Так получилось, что я родился и вырос в семье нецерковной, но понятия и правила и отношения друг к другу в нашей семье царили по большому счёту христианские. Это вообще было довольно распространённым явлением в советское время. То есть многие о вере прямо не говорили и далеки были от церкви, но все душевные, нравственные понятия сохранялись именно от многовекового опыта христианской жизни, накопленного и хранимого нашим народом. Это особенно ясно сейчас, когда мы начинаем пожинать горькие плоды уничтожения веры и целенаправленного разрушения этого многовекового уклада во времена воинствующего безбожия... Условно говоря, мы дышали воздухом того леса, который ударными темпами вырубали на протяжении десятилетий.
Я благодарен
родителям за то, что у меня в детстве были яркие впечатления, связанные
не с развлечением только, но с познанием природы, отчизны, её истории
и культуры, с пониманием красоты и высоты человеческих слов
и поступков... И пусть я мало что запоминал тогда, но детские
впечатления - самые глубокие, и многие из этих впечатлений были, как
я думаю сейчас, первыми моими ступеньками, ведущими в храм...
Передо мной фотографии сорокалетней давности, и я смотрю на них как бы с обратной стороны, то есть вспоминаю, как эти фотографии делались. Вот одна из них. Мы всей семьёй отправились в обычный наш воскресный поход... На этот раз в Красные пещеры, и вот - отец устанавливает фотоаппарат на скалу, смотрит на нас через объектив, что-то поправляет, настраивается, взводит какую-то пружину и быстро присоединяется к нам. Что-то жужжит в фотоаппарате и - щёлк, готово. Сорок лет прошло... А память каким-то непостижимым образом хранит этот краткий эпизод, зарисовку жизни, кусочек из счастливого детства...
Красные пещеры, как, впрочем, и любые другие пещеры в Крыму, тогда не были оборудованы. И вот я отчётливо помню этот момент, сразу после того, как был сделан снимок. Нужно было преодолеть себя и шагнуть в темноту за массивной полуотворённой решёткой, которая стояла на входе в пещеру и, кажется, никогда не запиралась. Помню, как я не хотел никак вступать в эту ужасную тьму и меня уговаривали. Потом всё-таки мы пошли и были какие-то неясные смутные картины, очертания стен, натёков, выхваченные светом фонарика, хлюпанье грязи под ногами, какая-то металлическая лестница, по которой нужно было подниматься, а потом идти и идти за отцом, то и дело набивая себе шишки о бугристые своды... Потом мы ползли в глинистом узком проходе, который назывался почему-то «Горло Шаманского», и снова шли до подземной речки и дальше - до потрясающего Обвального зала, за которым уже начиналось подземное озеро... Это была маленькая победа над собой, и награда за неё - ещё одна открывшаяся грань многообразия жизни. В краеведческом музее с богатой экспозицией, в отделе спелеологии, висела чёрно-белая фотография, на которой запечатлено подземное озеро, а на нём резиновая лодка, а в лодке юноша - мой отец. Я, когда со знакомыми оказывался в музее, непременно с тайной гордостью показывал им эту фотку. Теперь всего этого, к сожалению, нет... Но в памяти всё осталось.
Мы ходили с отцом в Красные пещеры не один раз, и вскоре я уже пообвыкся настолько, что, когда подрос и мне подарили наконец-то велосипед «Украина», я в летние каникулы сам доезжал на велике до села Сорокино, потом катил по пыльной дороге между садов до подъёма к пещерам, дальше затаскивал велик на самый верх, прятал его в зарослях возле туфовой площадки и отправлялся гулять с фонариком по пещере, доходил до речки, дорогу к которой я уже знал твёрдо, и потом возвращался на велике домой.
Вообще,
их несколько - фотографий, запечатлевших наши семейные вылазки
на природу. И за ними, за этими фотографиями, - целый мир, щемящее
и светлое чувство, даже не одно конкретное воспоминание, а целое кино,
множество эпизодов, соединённых в одну ленту, где детство, молодые
родители, природа и радость, солнце, клубящиеся облака, горы, свет,
зелень леса и ледяная вода родников, счастье полноты бытия, думаю, что
не только душевного, но и (пускай лишь отчасти) духовного. Потому что
я чувствовал эту любовь, близость Бога, пусть даже не зная Его имени.
Именно через природу, через бьющую через край полноту и красоту жизни
Господь открывал величие и радость Своего присутствия... И ряд снимков
запечатлел моменты этого радостного познания мира. Как в псалмах
Давидовых: Небеса поведают славу Божию, творение же руку Его возвещает твердь.
Есть в нашем семейном архиве и другие фотографии, запечатлевшие иной, но неотлучно связанный с тем - первым - опыт, который тоже осмелюсь назвать духовным, изумляясь в который раз полноте любви и снисхождения Божиего к людям, пусть даже пребывающим в неведении, но в неведении не по упрямству, вот что, думаю, важно, а по простоте и в силу сложившихся обстоятельств.
Вот
мы с отцом и братом в Успенском Бахчисарайском монастыре, а точнее
в том, что от него осталось, на его развалинах, потому что в середине
семидесятых монастырь был уже совершенно заброшен и растащен
по кирпичикам, так что остались только пещерный храм и кельи,
а из наземных построек - дом настоятеля, в котором жили обычные люди.
Помню затёртые, выцветшие фрески в нише храма, с выскобленными ликами,
но перед фресками - скромные букеты в бутылках из-под молока -
свидетельство неиссякаемой веры в неизбывное торжество красоты и правды.
Это посещение монастыря произвело на меня потрясающее впечатление.
Я чувствовал, что соприкасаюсь с чем-то совершенно необычайным,
величественным и глубоким, невиданным до сих пор, с чем-то, что я не мог
себе объяснить, но присутствие чего было очевидно и радостно.
Примечательно, что много лет спустя я снова оказался в Успенском
монастыре, жил здесь в самом начале его возрождения и здесь познакомился
со своей будущей женой, так что Успенский скит (как назывался тогда
монастырь) сыграл в моей жизни воистину судьбоносную роль...
Есть и ещё одна группа фотографий и воспоминаний детства. Связаны они с историей отчизны, с историей родного края. И эти воспоминания тем паче озарены светом истины, что край этот - благословенный Крым, политый по`том, слезами и кровью многих поколений, праведников, преподобных и мучеников.
Вот
фотографии из Севастополя. Тоже вторая половина семидесятых. К нам
тогда из Щебетовки приехала погостить семья маминого брата. И вот
мы летним утром отправились все вместе в Севастополь. Для меня это было
первое посещение великого города, и он как-то сразу меня покорил,
ворвался в душу праздником света и счастья, овеянный доблестью
и героизмом высокой жертвенности... То есть это были не какие-то слова,
а реальность, которой дышали, кажется, сам воздух, вода и камни. Всё
соединилось в одно яркое и светлое впечатление. Свежий морской ветер,
Памятник затопленным кораблям, пушки Четвёртого бастиона, древние улочки
Херсонеса, полуразрушенный Владимирский собор, мощь военной эскадры
на рейде... А потом, через несколько лет, когда я был в Севастополе
во время сборов по гребле, этот мой взгляд, этот опыт познания только
расширился посещением военного кладбища на Северной стороне, слушанием
рассказов о героических каменоломнях Шампань, прогулками по тихим,
но хранящим свой особенный облик улочкам... Так что когда много лет
спустя, в начале 1993 года, я снова вернулся в Севастополь - это
была уже долгожданная и радостная встреча с любимым городом. И когда
мне довелось пару недель пожить в только начинающем возрождаться
Инкерманском монастыре - какие же это были незабываемые ощущения! Потому
что я уже смотрел на город взглядом осознанной веры, и этот взгляд
придавал всему осмысленную полноту, вбирал в себя все прежние
впечатления, позволяя подумать над ними ясно и глубоко...
Вообще наши детские чувства черпали пищу из реальной жизни. Каких-то искусственных интерактивных радостей вроде кино и мультиков было мало, и они не играли в нашей жизни решающего значения. Современные же дети в большинстве своём опасно пресыщены впечатлениями, информацией, ошеломляющим разнообразием выбора во всех областях и потому не способны, как мне кажется, к глубоким и сильным переживаниям. Здесь действует простой закон: не может испытывать подлинного вкуса пищи и естественной радости от еды тот, кто постоянно пребывает в пресыщении. Это одна сторона. А вторая - качество этой пищи душевной... Ну принято ругать сейчас всё подряд, чем пичкают наших детей, но ведь это во многом и справедливо. Потому что при всей кажущейся наивности наших детских впечатлений - они во многом были связаны с бережным и внимательным отношением к нам со стороны взрослых. Да, вот я понял сейчас, что именно то поколение, которое пережило войну, и разруху, и голод, и все те ужасы двадцатого века, которые свалились на голову нашей страны, - вот это поколение всё, что делало для нас, детей, делало с любовью и бережностью, с искренней заботой о нас, о нашей душе, стараясь привить нам любовь к добру и ограждая от зла. Есть ли сейчас в условиях всепожирающей индустрии плотоугодия эта любовь и бережность, эта действительная забота о благе, трепетное отношение к детской душе? Хочется сказать, что нет, но это, конечно, не так. Есть, потому что иначе земля и все дела на ней сгорели бы немедленно. Но как хочется, чтобы таких людей было больше. И вот что удивительно - это ведь в нашей власти. Верю, что в нашей отчизне будет всё больше таких добрых и чутких людей, способных напитать детские души добром, а не ядом страстей и пороков, приносящим только разлад, страдания и дешёвую прибыль...
Детская
память порой сильнее реальности. Однажды отец зашёл со мной к старой
своей знакомой, краеведу Людмиле Яковлевне Гуменюк. Она когда-то, когда
отец ещё был мальчишкой, организовывала туристические походы и привила
отцу любовь к природе, отчизне и родному краю. И вот мы к ней пришли
в гости. А старая её коммунальная квартира, в цокольном полуподвале,
с высокими потолками в таинственном полумраке, была музеем... Я просто
одеревенел. Ну настоящий музей! Чего тут только не было. И какие-то
доисторические окаменелости, и переливающиеся таинственными огнями
минералы, картины местных художников, обломки амфор и древний турецкий
ятаган, папки с фотографиями пещерных городов, и даже настоящий зуб
мамонта... Меня совершенно покорила и сама хозяйка квартиры, и, конечно,
её дом. Помню даже, как я под впечатлением на следующий день в детском
саду рассказывал о новой своей необыкновенной знакомой... Впоследствии
я много раз бывал в этой удивительной квартире... А потом хозяйка
её умерла и годы пронеслись... И вот меня позвали освящать новую большую
клинику, которая заняла целый квартал. И я хожу по помещениям этой
клиники, освящаю их и вдруг до меня доходит, что где-то здесь, в недрах
нового учреждения, когда-то располагалась квартира Людмилы Яковлевны -
и одна, современная, реальность как бы накладывается на иную, бывшую,
но не исчезнувшую, а продолжающую непостижимым образом существовать
в моей душе и в моей памяти... Разве это не чудо? Но самое большое чудо
заключается в том, что та - иная - реальность значила и значит для меня
неизмеримо больше, чем какая-нибудь фактическая реальность, не дающая
ничего ни уму, ни сердцу. И какая-нибудь старенькая квартира с тяжёлыми
створчатыми ставнями, солнечный свет, пробивающийся из-за штор, пыль
в столбе света, и давно забытый, но отрадный разговор, и много чего
ещё - всё это реальнее и живее, чем деятельность какого-то совершенно
чужого для меня банка или косметологической киники. Где она -
реальность?.. В том ли только, что можно пощупать сейчас и увидеть
своими глазами, а чаще ни то и не другое, а просто - осознать, что вот
здесь стоит такое-то здание и в нём происходит такая-то коммерческая
деятельность. Так что же реальнее - это новое здание с его жизнью
или то, что было когда-то на этом месте и что продолжает питать душу?
Для меня ответ очевиден. Да и не для меня только, а для всех, у кого
есть дорогие сердцу воспоминания, даже если места этих воспоминаний
давным-давно замещены иной реальностью...
Вот почему так важно, чтобы опыт действительно церковной жизни соединялся в наших детях с опытом радостного и тёплого общения в семье, с опытом познания природы, созидательного труда, истории родного края, любви к родине. И думается, вот именно из таких воспоминаний детства и могут вырасти поколения православных людей в полной мере церковных и способных ценить красоту и величие Божиего мира, стремящихся познать и раскрыть в себе полноту Божиего замысла о человеке.
Я благодарен родителям за то, что они при всей в общем скудости бытовой дали нам с братом представление о богатстве теплоты, и любви, и верности в семейной жизни. Раньше я этого не понимал и даже не ценил, пожалуй. Но теперь, когда вокруг столько горьких и тягостных примеров разрушения семей из-за эгоизма, страстей, капризов и амбиций... Когда столько вокруг развала и распада нравственного, душевного, я понимаю, как это важно, и понимаю также, что правильное церковное воспитание именно призвано освятить и оживотворить, обогатить душевную и телесную жизнь человека не потаканием прихотям и страстям, а дарованием человеку способности видеть, чувствовать и ценить в этом мире присутствие Божественной радости, красоты и правды.
Недавно, после долгого перерыва, мне снова довелось пройти по Старому городу, по улицам моего детства. И вот что делает память с человеком! Вдруг нахлынули разом все те образы, ощущения, чувства, которые запечатлелись в душе за всё время, пока я ходил по этой дороге домой. Всё, всё ожило: старые дома, акации, прогалины брусчатки, запах прогоревшего угля и уютной ветхости, хлопающее на ветру бельё и шорох палой листвы, подгоняемой ветром, - всё моментально наполнилось в душе теми давними и до поры до времени забытыми чувствами. Я знал, что иду по делу, но чувствовал, что иду домой. Я знал, что в доме моём давно живут чужие люди, но чувствовал, что ждут родные и это так естественно и просто... что слёзы наворачиваются на глаза. Я знал, что пройду мимо, но чувствовал, что сейчас заверну в проулок, потом во двор и, как всегда, окажусь в том добром, уютном мире, которого больше нет, но который я так сильно люблю! Сладкая, светлая мука - оказаться в реальности красоты, озаряющей память и живущей едва ли не явственнее, чем всё то, что доступно в «действительности».
Взрослые, дорогие взрослые! Давайте будем делать всё возможное для того, чтобы у наших детей были такие воспоминания жизни, которые помогут им преодолеть страшную и жестокую правду существования! Потому что эти воспоминания - не то, что относится к прошлому. Это отсветы Царствия Божиего. Это отголоски вечности, облечённые в мимолётные образы земной скоротечной жизни.
