К 10-летию смерти Н.Матвеевой

Необыкновенная одухотворённость всего вспыхивает гранями строк Н. Матвеевой:

Свет потушен, сказка не досказана,

Лес в окне. Или окно в лесу...

Ночь деревья по небу размазала,

Как ребёнок – слезы по лицу.

Нежность и сострадание, перевивающие строки, словно и само звучание стихов поднимают на уровень высот: любви - ко всем, ко всему, хоть и к ночи, так по-детски размазавшей слёзы.

 …позже росла махина её сонетов: самая, вероятно, изящная из возможных форм.

Матвеева гранила строки, мускульно сжимала их, пропуская через них историю – в том числе самого сонета:

Нам Пушкин дал сонета контур смелый.

С ним редко связан тот, кто пел Тамань.

Взрастила плод, хоть пышный, но незрелый

 В нем Символизма призрачная рань.

В нем Брюсов правил строчек филигрань.

Им в Кижи — гвоздь вгонял формач умелый.

Покуда вдруг — свершений остров целый,

 Мечты святой фазанью глухомань

В нем не открыл Вильгельм-Завоеватель!

Глобально – мир вкладывала в сонетные ряды, и Шекспир, освещаемый огнями её дара, словно представал, один из самых известных сонетистов, в некотором новом освещение.

 Всё оставалось прежним: любовь, рождающая сострадание, сострадание, рождающее боль; и водосточные трубы, некогда становившиеся персонажами созвучий, складывали губы детской трубочкой:

Дождь, дождь вечерний сквозь водосточные трубы.

Мокрые стены, зелёная плесень да мох...

Ах, эти трубы! Сделали трубочкой губы,

Чтобы прохожим выболтать тайны домов.

Грань легка.

Грань тяжела.

На двойственности строящаяся жизнь завораживала – необычайной сказочностью стиха, тихим гитарным перебором, кораблями, плывущими в бесконечную даль.

 Пейзаж мерцал таинственно:

Возле ольхи высокой

Кусты – зелёная челядь.

За огненной осокой

Скользит вечерний лебедь.

Жёлтое небо лета искоса подогрето

Ещё не взошедшей луною.

Ночь, в молодом полёте,

Кисточкой водяною пишет рисунок вётел.

Крепкий сильный словесный раствор, необыкновенная фактура представленного.

Вместе – игра теней и оттенков в пантеоне Матвеевой исполняла особую роль.

Её пантеон – возвышенный мир поэтического дерзновения, поднимающийся выше и выше, в космос, к неведомости, в какой растворилась, свершив свою миссию.