Пётр Павлович Ершов родился 22 февраля 1815 года в сибирской деревне Безруковой Ишимского уезда Тобольской губернии в семье станового исправника Павла Александровича Ершова и жены его, Ефимии Васильевны. Жизнью своей ребёнок был обязан доброму народному поверью. Горькое несчастье преследовало дружную семью родителей: дети рождались у них слабыми, болезненными и умирали, не дожив до крещения. Вот и Пётр явился на свет со всеми признаками рокового исхода. Но вспомнили родители заветы старины и решили «продать» хворь ребёнка нищему, чтобы унёс он её с собою. Так и сделали. За медные деньги ушла вместе с нищим из дома Ершовых роковая болезнь. Сказка дала Петруше жизнь, чтобы спустя девятнадцать лет он вернул свой долг народному преданию, ввёл его на веки вечные в большую русскую литературу.
Жизнь мальчика прошла в бесконечных разъездах и скитаниях по сибирскому краю. Отец его часто менял места службы. Петропавловск, Омск, Берёзов – таковы вехи этих странствий. Запомнились «вихри снеговые», долгие зимние вечера на ямских станциях и сказки, сказки, сказки... Они звучали в деревнях и на постоялых дворах длинных сибирских трактов.
Кто же создавал в Сибири богатейшую сказочную культуру? Сначала это были казаки Ермака, осваивавшие земли по Иртышу и Тоболу, а вслед за ними – народные переселенцы. Целый поток их хлынул в Сибирь во второй половине XVIII века с ужесточением на Руси крепостного права. Бежали сюда люди вольные, не желающие терпеть кабалу, «чудаки»-мечтатели, наделённые творческой фантазией, богатым воображением. Их прельщали рассказы бывалых странников о неисчислимых богатствах далёкого края, легенды о вольных землях, где живёт человек в довольстве и справедливости. Крестьяне находили здесь плодородные земли, удобные для скотоводства и хлебопашества, охотники – таёжные леса, изобилующие ценным пушным зверем, рыболовы – реки, кишащие рыбою. Заселение совершалось не в одиночку, а «миром», целыми селениями. И вырастали по сибирским рекам и почтовым трактам русские, украинские, белорусские «гнёзда», деревенские «миры», корни которых уходили в самые разные губернии европейской России. Они принесли с собою всё богатство не только русского, но и белорусского, украинского народного творчества – бесценную россыпь сказочной великорусской культуры. Поселенцы бережно хранили традиции и обряды тех мест, откуда они пришли. Народная пословица «Что город, то норов, что деревня, то обычай» к Западной Сибири имела самое прямое отношение. А поскольку родители будущего поэта «хранили в жизни мирной привычки милой старины», талант русского сказочника выращивался в Ершове с самого раннего детства, с колыбели.
В 1830 году, по окончании Тобольской гимназии, Ершов поступил на философско-юридический факультет Петербургского университета. Весной 1834 года профессор русской словесности, большой друг русских поэтов Пётр Александрович Плетнёв вошёл в аудиторию возбуждённый, взволнованный. Поднявшись на кафедру, вместо обычной лекции прочёл он стихотворную сказку «Конёк-горбунок». А в ответ на восторженные аплодисменты слушателей поднял Плетнёв со студенческой скамьи самого виновника торжества, Петрушу Ершова и поздравил его с литературным успехом. В апрельском и июньском номерах «Библиотеки для чтения» за 1834 год сказка Ершова предстала на суд взыскательной русской публики. Сам Пушкин, прочтя её, сказал: «Ершов владеет языком точно своим крепостным мужиком. Теперь мне можно и оставить этот род поэзии».
В чём же секрет популярности сказки? Что нового внес Ершов в уже традиционный для нашей литературы жанр, которому отдали дань первые поэты России тех лет, предшественники юного Ершова – Жуковский и Пушкин? В сказках Жуковского ощутимо стремление «облагородить» фольклор, совершить «изящную» литературную обработку его. Высоко оценивая сказку «Иван-царевич», Плетнёв сказал Жуковскому: «Видно, что сказка идёт не из избы мужицкой, а из барского дома». Гораздо ближе к сказочной манере Ершова подходил Пушкин и, вероятно, в чём-то предвосхищал его. В сказках Пушкин решительно сместил угол зрения: не сверху вниз, а снизу вверх, «от имени самого народа». Его интересовал в сказке, прежде всего, самобытный народный дух, которому он стремился быть верен.
Ершовский «Конёк-горбунок» попадал в русло именно пушкинского понимания народности. Но глубина и полнота слияния с миром народной сказки оказалась у юного поэта-сказителя более живой, непосредственной и органичной. В ершовском повествовании воскресает влюблённый в своё дело русский сказитель, прямой соавтор народных мастеров. Вопреки расхожим мнениям о темноте, патриархальной ограниченности крестьянского кругозора, замкнутого деревенской околицей, с первых строк сказка выводится у Ершова на всероссийский и вселенский простор: «За горами, за лесами, / За широкими морями, / Против неба – на земле, / Жил старик в одном селе».
Село здесь – частица вселенной, оно в ней «прописано», обнято, родственно принято ею в необозримо широкий и во все стороны распахнутый мир. Одновременно взят и общегосударственный масштаб, причём именно с народной, крестьянской точки отсчёта, определяющей мужицкий труд как основу благосостояния нации: «Братья сеяли пшеницу / Да возили в град-столицу: / Знать, столица та была / Недалече от села».
Сказочный мир Ершова органически слит с повседневным крестьянским существованием, и даже мифологические образы в нём овеяны красотою жизни земной. Такова, например, Жар-птица, вбирающая в себя стихии природы – ветра, облака, молнии, солнечного света – и крестьянского домашнего обихода – жара в печи, голосистого, огненно-рыжего петуха. С нею связан и образ зари-зарницы, блистающей птицы, возносящейся на небесный свод. Сродни ей огни над созревшими августовскими хлебами, таинственные ночные всполохи – вещие зарницы, сулящие крестьянину богатый урожай.
Царь-девица – богиня света и весны, живущая в золотом дворце, олицетворяет у Ершова заветную мечту крестьянина о сказочной стране, располагающейся далеко на востоке, во владениях бога света, ласкового солнышка, могучего, животворящего. Причём в духе народной мифологии древние языческие поверья органически сливаются у Ершова с христианскими. Именно таков у него райский сад, в котором чудесный терем – жилище Солнца: «Подъезжают; у ворот / Из столбов хрустальный свод; / Все столбы те завитые / Хитро в змейки золотые. / На верхушках три звезды, / Вокруг терема сады, / На серебряных там ветках / В раззолоченных во клетках / Птицы райские живут, / Песни царские поют. / А ведь терем с теремами / Будто город с деревнями; / А на тереме – из звезд / Православный русский крест».
Выявляется ключевая особенность крестьянского мироощущения, связывающего небо с землёю, придающего бытовым, повседневным сторонам сельского существования вселенский масштаб. Райский мир бога света соотносится с земным городом и окружающими его деревнями, солнечный терем – с православным храмом. Даже врата райского града при всём их сказочном великолепии напоминают резные царские врата сельской церкви, украшенные руками народных умельцев, резчиков по дереву позолоченными змейками или виноградными гроздьями.
Райская сторона приближается к деревенской околице-окоёму, где «небо сходится с землею» и «где крестьянки лён прядут, прялки на небо кладут». Вот уж и прялки превращаются в сказочные предметы. Русский мужик видел в солнечных лучах золотую пряжу; неспроста известная народная загадка уподобляет их веретену: «Из окна в окно готово веретено». А сказочные крестьянки – это те же Царь-девицы, плетущие по вечерам на западе, а по утрам на востоке золотую ткань вечерних и утренних зорь.
Удивительна и неповторима эта непосредственная красота и органичность крестьянского миросозерцания, поднимающая до высот поэзии повседневную жизнь, легко, свободно и празднично возводящая трудовой крестьянский быт в высокое поэтическое бытие! Ершов проникновенно уловил и воплотил в своей «волшебной сказке» самую суть народной культуры, тысячами незримых нитей связанную с глубинами великорусской и даже праславянской памяти, с неувядающей красотою древних языческих представлений, не только не подавленных, но изнутри высвеченных, одухотворённых и облагороженных Православием.
Юрий Владимирович Лебедев, профессор Костромского государственного университета, доктор филологических наук
