Не печалься, всё вернётся – кроме
Тех солдат, что в смертный бой пошли.
Дмитрий Кедрин, «Не печалься!»,
3 марта 1942
Дмитрий Кедрин. «Избранное», 2007 год. Книга стихотворений и поэм вышла в издательстве «Советский писатель» к 100-летию со дня рождения поэта, составлена дочерью Светланой Дмитриевной. Ею же написано предисловие – короткое, но охватывающее весь жизненный путь Дмитрия Борисовича. В своё время подарил мне этот том генеральный директор издательства, замечательный прозаик и публицист Арсений Васильевич Ларионов.
Впервые так подробно знакомлюсь с творчеством этого автора. Ранее – отрывочное чтение отдельных стихов не давало возможности составить однозначного впечатления о поэтическом стиле Кедрина, его мировоззрении, главных темах в творчестве. Теперь для меня, думаю, многое прояснилось.
Да, страна наша не была раем:
Нас к земле прибивало дождём.
Но когда мы её потеряем,
Мы милей ничего не найдём
Так написал поэт 18 сентября 1943 года в стихотворении «Хочешь знать, что такое Россия…» Кедрин не выставляет Родину пряничным домиком, неким беззаботным раем на земле, где текут молочные реки и едят мёд вместо каши. Не обеляет родной край, а перечисляет всё горькое, что в нём было и есть, всю его непростую историю:
Это – эхо от песни усталой,
Облаков перелётных тоска,
Это свист за далёкой заставой
Да лучина в окне кабака.
Это хлеб в узелке новобранца,
Это туз, что нашит на плечо,
Это дудка в руке Самозванца,
Это клетка, где жил Пугачев.
Но от этого только больше веришь в его преданную любовь к России.
Сложен был путь к этой преданности. За короткий жизненный срок многое поэту пришлось испытать. Да и настоящая литературная судьба его, большей частью, сложилась после его ранней трагической гибели.
А как всё начиналось, как многое обещалось впереди, как звала куда-то неведомая дорога русской земли…
Судьбой зачарован цыганской,
Обнесенный чарой мирской,
Иду я Смоленской и Брянской,
Рязанской иду и Тверской.
……………………………………………….
Российский шагающий житель
На холмике, мой дорогой,
Обитель увижу – в обитель
Зайду на денёк, на другой.
……………………………………………….
Зовут: «Оставался бы, дедка!»
Да где уж. Не выдержу я.
Зима? Прижимает, да редко:
Ведь мы и с зимою друзья.
И снова дубняк да орешник,
Да пчёлы в янтарном меду…
Эх, батюшка, грешник я, грешник,
Как думаешь: буду в аду?
А ведь по тону стихотворения «Грешник», созданного в 1927 году видно – не пугает ад молодость, когда кажется, что впереди только радость встреч, открытий, достижений.
Но уже в следующем 1928 году некое предчувствие тревожит поэта. Опыт прожитого за этот срок, вроде бы, предупреждает – не только солнечные дни впереди, готовься к испытаниям.
И восприимчивая душа откликается на предчувствие-предупреждение такими строками:
Нищий шёл, и шла за нищим туча,
Наползая брюхом на кусты.
Гром ворчал, а у кривой версты
Кашлянул, молчанием наскуча.
………………………………………………….
Слева – рыжая сияла куча,
Справа – точно белые холсты –
Монастырь лежал, и на кресты
Нищий шёл, и шла за нищим туча.
«Перед грозой»
И пришла вслед за нищим, разразилась над монастырём, в образе которого мы можем представить и всю Русскую Православную Церковь, невиданною бурею – страшной, кровавой, беспощадной. Затмила собой свет солнца, которое, казалось, и не пробьётся уж больше никогда через это клубящееся чернотой зло.
Это зло в итоге разразилось огромной и кровопролитной войной. Но в ощущении поэта – его страна не оставлена силами вышними.
Видно, вправду скоро сбудется
То, чего душа ждала:
Мне весь день сегодня чудится,
Что звонят колокола.
Только двери в храме заперты,
Кто б там стал трезвонить зря?
Не видать дьячка на паперти
И на вышке звонаря.
Знать служение воскресное
Не у нас в земном краю:
То звонят чины небесные
По душе моей в раю.
«Колокола», 27 ноября 1941
В этот период ощущается в стихах Дмитрия Кедрина отчаяние – пожалуй и так можно определить его душевное состояние. Ведь не просто же так он начинает всё чаще заговаривать о смерти, о возможном приближении её. И видится ему это приближение по-разному.
Ах, если б смерть – лихую гостью –
Мне так же встретить повезло,
Как Архимед, чертивший тростью
В минуту гибели – число!
«Архимед», 1 декабря 1941
Или вот так (стихотворение «Бог» 10 июля 1942):
Скоро-скоро, в жёлтый час заката,
Лишь погаснет неба бирюза,
Я закрою жадные когда-то,
А теперь – усталые глаза.
И когда я встану перед Богом,
Я скажу без трепета ему:
«Знаешь, Боже, зла я делал много,
А добра, должно быть, никому.
Но смешно попасть мне чёрту в руки,
Чтобы он сварил меня в котле:
Нет в аду такой кромешной муки,
Чтоб не знал я горше – на земле!»
Тут уж неприкрытое отчаяние сквозит в словах поэта, чуть ли не равное богохульству.
И вновь задаётся он вопросом, мол, что же меня удерживает на земле? Задаёт себе вопрос, оглядывается вокруг по сторонам. И оказывается, что вот это, то, что на первый взгляд гнетёт его душу – оно и удерживает. Потому что к этому внешнему неустройству душа и тянется. Ибо родное всё это.
И всё-таки рационально необъяснимая загадка.
Я не знаю что на свете проще?
Глушь да топь, коряги да пеньки.
Старая берёзовая роща,
Редкий лес на берегу реки.
Капельки осеннего тумана
По стволам текут ручьями слёз.
Серый волк царевича Ивана
По таким местам, видать, и вёз.
……………………………………………….
На сто вёрст кругом одно и то же:
Глушь да топь, чижи да дикий хмель.
Отчего ж нам этот край дороже
Всех заморских сказочных земель?
20 сентября 1942
И всё-таки война заставляет отвлечься от собственной боли и принять в сердце ту скорбь, что широким, безбрежным морем разлилась по стране.
Светлана Дмитриевна в статье «К вечности вновь приобщая меня…», которая предваряет стихи отца, отмечает: «Тема Родины и тема России всегда были для Дмитрия Кедрина самыми важными и дорогими».
Но эта тема не может быть обще безликой, она, конечно же, вмещает в себя в первую очередь судьбы людей. Иначе эта любовь – фальшивый пафос. Только через них, через эти обездоленные судьбы, через их боль и слёзы, страдания и надежды возможно полюбить не территорию – а страну. Именно так, читая его стихи, я ощущаю любовь Кедрина к России.
Война бетховенским пером
Чудовищные ноты пишет.
Её октав железный гром
Мертвец в гробу – и тот услышит.
Но что за уши мне даны?
Оглохший в громе этих схваток,
Из всей симфонии войны
Я слышу только плачь солдаток.
2 сентября 1941
Читая стихи поэта, у кого-то может создастся впечатление, что и этот особый слух его, и взгляд, которым он окидывает окружающий мир, порождают лишь пессимизм, с которым тяжело жить и побеждать. Особенно в тот период, когда будущее страны ещё окончательно не определено на поле брани. Так, в стихотворении «Сев» при первом впечатлении можно уловить только безысходность. В нём даже земля уже не рождает хлеб – одни лишь могилы.
Вчера весь день осенние поля
Железным севом град осколков резал.
Скажи, приятель, что родит земля,
Которая засеяна железом?
Свой урожай приносит и борьба!
Земля полна неистощимой силы:
Столетьями рождавшая хлеба,
Теперь она родит для нас могилы.
18 сентября 1941
Что в этих строках? Да конечно полное отчаяние. Поэт словно не верит, что земля переборет металл осколков и вновь будет кормить народ, возделывающий её. Народ – победитель. Только эту победу надо увидеть впереди, поверить в неё, ощутить – как неизбежность и высшую справедливость и для вдов, и для приятеля, которого вопрошает Кедрин, и для него самого.
Пока же отчаяние его только множится, доходя до самой горькой оценки в стихотворении «Тыл».
Всё изменится для Дмитрия Кедрина, когда сам он окажется в воюющей армии. Не солдатом. Он будет воевать поэтическим словом. Читая стихи этого периода, мы услышим другого Кедрина. Того, который не захотел дожидаться победы в тылу.
Не печалься!
Скоро, очень скоро
Возвратится мирное житье:
Из Уфы вернутся паникёры
И тот час забудут про неё.
Наводя на жизнь привычный глянец,
Возвратят им старые права,
Полноту, солидность и румянец
Им вернёт ожившая Москва.
Засияют окна в каждом доме,
Патефон послышится вдали…
Не печалься, всё вернётся – кроме
Тех солдат, что в смертный бой пошли.
«Не печалься!», 3 марта 1942
В тот период он напишет много стихотворений, создаст поэмы («Офицер», «Солдатка»), в которых сохранит для нас, будущих поколений, горькую память о пережитом Россией. Но и о высоком подвиге её верных и жертвенных сынов.
Там душа его наполнится иным смыслом.
Из письма жене (выдержку приводит Светлана Кедрина): «Что мне особенно нравится у здешних людей – абсолютная, непоколебимая уверенность в победе».
Как же всё повторяется в твоей судьбе – дорогая наша Родина!
Валерий Сдобняков, главный редактор журнала «Вертикаль. ХХI век», Нижний Новгород
.jpg)
