Августовская катастрофа

Ужаснулся…

Долго и трудно пробовал осознавать…

Ещё дольше – привыкать…

Нет, конечно и в брежневское время: пожалуй, период высшего цветения советской империи, было мещанство: растущее исподволь, долго созревающее в своём гнилом потребительском счастье, но такого разгула свистящей и всё пожирающей  материальности, как после потребительской революции 1991 года мир, кажется, не видывал…

 Всё на продажу!

Всё – для брюха!

Ценно только материальное…

Алчность, затопившая все пределы российского существования, была немыслима; торжество слепой силы – тотально.

Кровь полилась водицей: будто требовали её потусторонние чудовища, питающие испарениями оной…

 Казалось, в условиях такого духовного смрада не могут жить люди, коли у них есть души: однако – жили как-то…

 Советский Союз был своеобразно религиозной страной – вектор всеобщности сиял: особенно в начале…

 Кровь?

Её было много, но никакое гигантское преобразование, увы, человек не может осуществить, не проливая оной.

Что не оправдывает пролития, и тем не менее…

К брежневским годам Союз достиг наивысшей точки расцвета: культурное производство - единственное, по чему стоит мерить жизнь социуама, было на огромной высоте – по всему возможному спектру: от фундаментальных научных программ до космических исследований, от балета до поэзии, от кинематографа до агрономии…

 Не прилично было не читать – причём: именно художественную литературу: дающую самый тонкий и эстетически выверенный вариант отношения к слову…

 Бытовая сторона оставалась слабой, а человек, увы, природный эгоист, всегда хочет достатка…

 Впрочем, скромный достаток большинства был очевиден, и социальные контрасты не так бросались в глаза.

Что там бытование партноменклатуры в сравнение с нынешним триумфом миллиардеров и чиновников…

Ныне воспринимаемый смесью катастрофы и преступления развал Союза слишком сильно ударил по миллионам: бьёт остаточно и теперь…

Бессмысленно говорить о продолжающемся плачевном положение науки и литературы; нелепо в тысячный раз повторять о сорванных с петель нравственных ориентирах и отсутствие сколь бы то ни было приемлемой идеологии…

 Всё кажется бессмысленным, кроме индивидуального выживания.

…и мечутся, мечутся, напоминая обеспложенные скорлупки люди, мечутся, как сорванная осенняя листва, гонимая онтологическим ветром истории, и некуда деться от данности…

 В сон.

В алкоголь.

В безнадёжность.