itemscope itemtype="http://schema.org/Article">

Между Истиной и ложью

0
1429
Время на чтение 76 минут

 

    Я есмь истинная виноградная лоза, а Отец Мой — виноградарь.  Всякую у Меня ветвь, не приносящую плода, Он отсекает; и всякую, приносящую плод, очищает, чтобы более принесла плода.   Вы уже очищены через слово, которое Я проповедал вам.   Пребудьте во Мне, и Я в вас. Как ветвь не может приносить плода сама собою, если не будет на лозе: так и вы, если не будете во Мне.  Я есмь лоза, а вы ветви; кто пребывает во Мне, и Я в нем, тот приносит много плода; ибо без Меня не можете делать ничего.  Кто не пребудет во Мне, извергнется вон, как ветвь, и засохнет; а такие ветви собирают и бросают в огонь, и они сгорают.  Если пребудете во Мне и слова Мои в вас пребудут, то, чего ни пожелаете, просите, и будет вам.  Тем прославится Отец Мой, если вы принесете много плода и будете Моими учениками (Ин.15; 1-8). 

      Придя в церковь, становимся не просто другими людьми, но иными. Этой инаковости и искала русская интеллигенция. В каком-то плане личность Николая Бердяева весьма показательна для эпохи Рубежа веков, которую он сам назовет Серебряным веком. Как и Булгаков, он пережил увлечение марксизмом, причем принимал участие в революционной деятельности. «Разрыв с окружающей средой, выход из мира аристократического в мир революционный – основной факт моей биографии». Однако к началу ХХ века начинается отход Бердяева от материализма и приход к идеализму, к христианской философии. О себе он так писал: «Я никогда не был философом академического типа… Моя мысль всегда принадлежала к типу философии экзистенциальной… Экзистенциальность же противоречива. Личность есть неизменность в изменении… Философ совершает измену, если меняются основные темы его философствования, основные мотивы его мышления, основоположная установка ценностей». Любил себя Бердяев называть еще «верующим вольнодумцем». Ф. Степун заметил, что, живи Бердяев на исходе Средневоковья, то не миновать ему костра инквизиции. Во многом это связано с его не совсем церковными суждениями о свободе и воле. Бердяев считал, что «Бог не творит воли существ вселенной, которые возникают из Ungrund, а проста помогает тому, чтобы воля становилась добром. К этому выводу он пришел благодаря своему убеждению в том, что свобода не может быть создана и что если бы это было так, то Бог был бы от­ветственным за вселенское зло. Тогда, как думает Бердяев, теодицея была бы невозможной. Зло появляется тогда, когда иррациональная свобода приводит к нарушению божественной иерархии бытия и к отпадению от Бога из-за гордыни духа, желающего поставить себя на место Бога...» (Н. Лоссский).

        В результате наступает рабство вместо свободы. «Миф о грехопадении говорит о бессилии Создателя отвратить зло, вытекающее из свободы, которую Он не создавал. Затем наступает Божественный второй акт по отношению к миру и человеку: Бог появляется в аспекте не Творца, а Искупителя и Спасителя, в аспекте страдающего Бога, берущего на себя все грехи мира. Бог в аспекте Бога-Сына нисходит в первичный хаос, в Ungrund, в пучину свободы, из которой появляется зло, так же как и всякого рода добро». Бог-Сын «проявляет себя не в силе, а в жертве. Божественная жертва, Божественное самораспятие на кресте должны покорить порочную меоническую свободу путем просвещения ее извнутри, без насилия над ней, и не отвергая созданного мира свободы» (Н.А. Бердяев «Судьба человека»).

        Это учение, по Бердяеву, не является пантеизмом. «Пантеизм действительно содержит в себе некоторую истину, именно истину отрицательной теологии. Но ложность пантеизма за­ключается в. рационализации тайны и в переводе истины отрицательной теологии на язык истины положительной».

         Но в первую очередь Бердяев интересовался проблемой человеческой личности. Поэтому он еще называл свою философию, философией персонализма. Сущность человеческой личности извращена, потому что человек отпал от Божественного Бытия. И вот обладатель извращенного разума начинает познавать вселенную. Он не способен на создание универсально-космического бытия, в котором будет господствовать добродетель в силу своей извращенности. Фактически создается видимость бытия или ложное бытие. Истинное же бытие находится в области духа. К тому же Бог есть дух. Познание в духе поможет постичь истину, вне духа приведет к системе объективирования, к нашим ложным субъективным ощущениям. Чтобы понять мировоззренческий мир Бердяева, необходимо помнить, что, с его точки зрения, грех ведет не только к объективированию через познание, но в действительности создает природу как более низшую сферу бытия. «Зло порождает мир, скованный необходимостью, в котором все является субъектом причинно-следственной зависимости или отношений» («Дух и реальность»).

        «Если мир находится в состоянии упадка, то это не вина метода его познания, как, например, утверждает Л. Шестов; вина лежит в пучине существования вселенной. Это лучше всего можно изобразить как процесс расщепления, деления и отчуждения, которое претерпевают субъекты — ноумены. Было бы ошибкой думать, что объективирование происхо­дит только в сфере познания; сперва оно происходит в самой реальности. Оно совершается субъектом не только как по­знающим, но и как живым существом. Вступление в объек­тивный мир происходит в самой первичной жизни. Но в ре­зультате этого мы считаем реальным только то, что является вторичным, рационализированным, объективированным и ставим под сомнение реальность первичного, не объективи­рованного, не рационализированного» («Опыт эсхатологи­ческой метафизики»).

       Н. Лосский так характеризует бердяевские размышления: «Природа как «система отношений между объектами» имеет следующие характерные черты: 1) объект чужд субъекту; 2) личное, специфическое и осо­бенное поглощено общим, безлично-всеобщим; 3) преобла­дает необходимость, определенность извне, свобода подавля­ется и не проявляется; 4) жизнь приспосабливается к мас­совым движениям в мире и в истории и к среднему человеку; человек и его взгляды приобретают общественный характер, но это разрушает оригинальность. В этом мире объектов жизнь протекает во времени, которое подразделяется на прошлое и будущее, а это ведет к смерти. Вместо «существо­вания» как единственной, индивидуальной творческой дея­тельности духа мы находим в природе простое «бытие», опре­деляемое законами. Использование общих идей об этом одно­образно повторяющемся бытии служит средством связи меж­ду изолированными личностями, которые создают обществен­ные учреждения; но в этой общественности, подчиненной условным правилам, субъект остается в одиночестве. К счас­тью, однако, в своих «существующих недрах» человек все же сохраняет общение «с духовным миром и целым космосом». Человек — «двойственное существо, живущее как в мире феноменов, так и в мире ноуменов». Поэтому «ноумен может проникнуть в феномен, мир невидимый — в мир видимый, мир свободы — в мир необходимости». Эта победа духа над природой достигается посредством симпатии и любви, преодолевающих изоляцию путем общения «я» и «ты» в непосредственном духовном опыте, который по своей природе является интуицией, а не объективированием. "Это познание есть «брачный» союз личностей, основанный на истинной любви" («Одиночество и общество»). Не может быть тесного единения между универсалиями, между «объектами»: тесное единение возможно только в отношении «я» и «ты». Духовное познание — это единение между двумя субъектами в мистическом опыте, в котором «всё» — во мне и я — во всем». Бердяев обозначает такое непосредственное духовное общение терми­ом «общительность». Оно создает единство на основе любви. Любовь — это свободное проявление духа. Поэтому она об­ительна и является соборным единством (этот термин мы употребляем в том смысле, какой вкладывал в него Хомяков). «Свободный дух общителен и не является индивидуалистически изолированным» («Опыт эсхатологической метафизики»).

         Истинное освобождение личности – это освобождение от искаженной природы, приобщение себя к царству Духа, о котором писал еще Бл. Августин. В этой связи личность важнее общества и государства, которые не являются личностями.

     Этика Бердяева направлена на борьбу за личность. Свою книгу «Судьба человека» он назовет «опытом о парадок­сальной этике». В качестве эпиграфа к книге Бердяев взял изречение Гоголя: «Печально не видеть добра в добродетели». Этика Бердяева смело раскрывает горькую истину о том, что «бывает очень мало добра в добродетели, и как раз поэтому ад уготован со всех сторон»(«Судьба человека»). Основной парадокс его этики состоит в том, что всякое различие между добром и злом есть, по Бердяеву, последствие грехопадения как «проявле­ния и испытания свободы человека, творческого призвания человека». Различение добра и зла начинается тогда, когда иррациональная свобода приводит к отчуждению от Божественного Бытия.

        «Вселенная исходит от первоначального отсутствия раз­личения между добром и злом и достигает резкого различия между ними, но затем, обогащенная этим опытом, завер­шается, не проводя больше никаких различий между ними». Она возвращается к Богу и Его Царству, которое находится по ту сторону добра и зла. «Парадокс гласит: «Плохо, что возникло различие между добром и злом, но проводить различие, раз оно появилось, — это хорошо; плохо, когда подвергаешься испытанию через опыт зла, но хорошо, когда познаешь добро и зло как результат этого опыта».

    Бердяев считает, что «этика закона» приспосабливается к обстоятельствам  и грешит лицемерием и деспотизмом. Многие постановление, принятые даже и Церковью, принимались, по его мнению, под воздействием внешних фактором и не всегда правомерны. Мерилом общественного поведения должна быть совесть. Бердяев полагал, что он открывает «Критику чистой совести», в отличие от кантовской «Критики чистого разума».

       Философ не отрицал общественную мораль, но призывал все поверять духом. «Бердяев отнюдь не предлагает отменить этику закона или легальные формы общественной жизни. Он просто требует терпимости в борьбе со злом и указывает на более высокую стадию нравственной сознательности, чем этика закона. Эта более высокая стадия находит свое выражение в этике искупления и любви к Богу; она основана на появлении Бого­человека в мире и приятии им страдания из любви к греш­никам. Он изображает это появление Бога как трагедию любви Бога ко всем тварям. Как уже отмечалось, Бердяев утверждает, что, поскольку мир содержит иррациональную свободу, он не создан Богом, но коренится в Ungrund, сила которого независима от Бога и составляет основу как Бога, так и вселенной. Эта иррациональная свобода преодолена в Боге извечно, но не в мире; она ввергает мир во зло и пре­вращает его историю в трагедию. Иррациональная косми­ческая свобода не подчинена Богу. Поэтому любовь Бога к твари неизбежно приобретает трагический характер. Сын Божий может помочь миру только личным вступлением в трагедию мира, с тем чтобы осуществить изнутри мира единство любви и свободы, которое ведет к преображению и обожествлению мира. Эта сторона отношения Бога к миру особо подчеркнута в книге Бердяева «Свобода и дух». Победа Логоса над мраком, над «ничто» возможна только при условии, если божественная жизнь будет трагедией. «Бог сам стремится к тому, чтобы страдать с миром». Пришествие Христа и искупление являются «продолжением сотворения мира, восьмым днем творения, космогоническим и антропогоническим процессом»» (Н. Лосский).

      Преображение возможно только в любви к Богу. Это преображение, считал Бердяев, способны достичь не только святые, но и те, кто участвуют в творчестве вместе с Богом.

         «Общественная жизнь, - утверждает Бердяев, — это органи­зация, основанная в значительной  мере на лживости, чем на истине. Чистая истина часто бывает не безопасной, а раз­рушительной; она действует как взрывчатое вещество и при­водит к приговору над миром и к концу мира. Чистая истина является экзистенциальной; в общественной жизни мы поль­зуемся объективированным познанием истины, которая, не будучи больше экзистенциальной, тем не менее приспособ­лена к нуждам миллионов людей» («Свобода и дух»). В государстве и в церкви как общественных учреждениях мы часто находим не экзистенциальную духовную реальность, а традиционные символы: «Такие титулы, как царь, генерал, папа римский, митрополит, епископ, — все это символы. Все степени иерархии являются символами. В отличие от них, мы имеем такие реальности, как святой, пророк, творческий гений, социальный реформатор. Таким образом, иерархия человеческих качеств реальна».

          Царство Божие проникнуто любовью ко всем: святым и грешным. «Нравственность трансцен­дентного добра отнюдь не предполагает безразличия к добру и злу или терпимость ко злу. Она требует большего, а не меньшего». Бог явился, чтобы спасти грешников, призвав их к покаянию. Бердяев верит во всеобщее освобождение человечества, потому что он не может позволить себе радость в раю, когда рядом будут страдать нечестивые, но братья. «Рай возможен для меня, если нет никакого вечного ада хотя бы для одного существа, которое когда-либо жило. Никто не может быть спасен отдельно, в обособ­лении. Спасение может быть общественным, всеобщим из­бавлением от источников мук». Наверно, поэтому Бердяев так увлечен Оригеном, у которого встречаем похожие утверждения (хотя, возможно, приписываемые ему).

       Касаемо его приближенных к Богословию мыслям, то лучше Николая Лосского трудно сказать. «Бердяев ошибается, когда думает, что его Ungrund тож­дествен с «Божественным Ничто» Дионисия Ареопагита. Божественное ничто во всех отношениях выходит за пределы всех возможных определений и обладает таким совершен­ством, что не может быть адекватно выражено посредством наших понятий. Когда Ареопагит обращается к позитивной теологии, например, когда истолковывает одновременно выс­ший принцип как личный и сверхличный, он не подвергает его рационализации, но все еще остается верным негативной теологии. Так, если единый Бог есть в трех лицах, то слово «лицо» может здесь означать лишь нечто аналогичное идее о сотворенной личности, но не тождественное с ней. Мисти­ческий опыт, описанный с таким восторгом в книге Отто «Dег Heilige» («Святое»), полностью подтверждает учение Дионисия Ареопагита о «Божественном Ничто» как изна­чальном я абсолютно совершенном принципе.

       Ни мистический опыт, ни интеллектуальная интуиция не находят какого-либо доказательства «ничто», существующего независимо от Бога, который лишь использовал его для сотворения мира. Философы и теологи ошибочно истол­ковывают утверждение, что «Бог сотворил мир из Ничто», когда допускают, что в некотором роде «ничто» послужило материалом, из которого Бог сотворил мир. Это утверждение имеет весьма простое и в то же время значительно более важное значение: Бог творит мир, не заимствуя никакого материала ни из самого себя, ни извне; он творит космические сущности как нечто онтологически совершенно новое по срав­нению с ним. Воля сотворенных существ — также его тво­рение. Она свободна потому, что при сотворении личности Бог одаряет ее необычайной творческой силой, но не придает ей какого-либо эмпирического характера — ни добродетели, ни безнравственности, ни храбрости, ни трусости и т. д. У каждой личности свободно развивается свой собственный эмпирический характер или ее сущность (essentia) и выходит за его пределы в том смысле, что личность остается способной свободно вырабатывать характер снова. Сотворив нашу волю свободной, Бог никогда не совершает над ней насилие, потому что свобода — необходимое условие достижения личностью совершенной добродетели. Однако же оно обусловливает и возможность зла.

        Свобода воли тварей полностью совместима с божествен­ным всеведением. Бог — это сверхвременное бытие. Поэтому он не отделен от будущего отношением предшествования. Он познает будущее, как и настоящее и прошедшее, не по­средством логического вывода, а созерцания и непосредст­венного восприятия. Это было указано еще в VI столетии нашей эры Боэцием».

         Социальные теории Бердяева находятся в тесной связи с его философией. Он убежден, что исторический процесс представляет собой борьбу добра с иррациональной свободой; это «драма любви и свободы, развер­тывающаяся между Богом и Его другим л, которое Он любит и для которого Он жаждет взаимной любви» («Смысл истории»). «Мессианство — основная тема истории: истинное или ложное, явное или тайное» («Опыт эсхатологической метафизики»). Европе принадлежит честь открытия этой истины. «Три силы действуют во всемирной истории: Бог, судьба и человеческая свобода. Вот почему история является столь сложной. Судьба превращает человеческую личность в арену иррациональных сил истории. В определенные периоды своей истории народы покоряются власти судьбы в особенности; человеческая свобода менее активна, и человек чувствует себя отрешенным от Бога. Это особенно заметно в судьбе русского и немецкого народов. Христианство признает, что судьба может быть преодолена, но она может быть преодолена только через Христа».

    Если иррациональная свобода подчинит реальность, тог произойдет распадение реальности на части, т.е хаос, но не первобытный, не та первозданная Божественная материя, о которой упоминает Св. Писание, а хаос разрушительный. Это блестяще показал Достоевский, к творчеству которого часто обращался Бердяев, считая его потрясающим провидцем. Именно Достоевский провидел ужасы революции и предупреждал русскую интеллигенции не играть с огнем. Русский философ Серебряного века воочию увидал тот хаос, о котором предупреждал Достоевский. «Революциям, — писал Бердяев, — предшествует процесс распада, падение веры, утрата людьми объединяющего духовного центра жизни, В результате этого народ теряет свою духовную свободу, становится  добычей дьявола». Руководящую роль среди народа играют радикалы — коммунисты, анархисты, люди, которые считают, что они строят новый мир, в котором тот, кто был ничем, станет всем, но в действительности являются пассивными «проводниками бесформенных элементов; на самом деле они обращаются не к будущему, а к прошлому, ибо они рабы прошлого, прикованные к нему злобой, завистью и местью»(«Философия неравенства»). Революции не несут созидания, они выполняют разрушительную функции. И никакие они не локомотивы истории, они реальный тормоз прогресса. Истинное творчество рождается в период реакции. Эпохи Николая I и Александра III тому подтверждение.

     Бердяев прекрасно видел, что человек шел на всех парах не к свободе, о которой вещали коммунисты и социалисты, а к обыкновенному пошлому и мещанскому рабству. Выделив себя из природы, человек не стал свободным, но потерял Бога. И начался обман, лжерелигия Маркса входила в сознание русского человека. Об этом обмане Бердяев писал еще в «Вехах». «Маркс был еврей, отпавший от веры отцов, но в его подсознании сохранились мессианские чаяния Израиля. Подсознательное всегда бывает сильнее сознания. И вот для него пролетариат есть новый Израиль, избранный народ божий, освободитель и устроитель грядущего царства земного. Пролетарский коммунизм Маркса есть секуляризованный древнееврейский хилиазм. Избранный народ заменяется избранным классом. Научным путем было невозможно прийти к этой идее. Это идея религиозного порядка… В русской революции произошла встреча и соединение двух мессианских сознаний – мессианизма пролетариата с мессианизмом русского народа».

        Вообще идея земного рая представлялась абсурдной. «Царствие Бога — это единственное царство, которое может преуспевать» («Опыт эсхатологической метафизики»). Это Царство вне времени, вне исторического процесса как такового. Оно – метаистория. «Метаистория постоянно присутствует как фон истории. То, что является метаисторическим, разрушает космическую бесконечную по­следовательность событий и детерминизм исторического процесса: метаисторическое разрушает объективизацию. Таким образом, пришествие Иисуса Христа — это превосходящее все другие метаисторическое событие; оно происходит в экзистенциальное время».

        Подлинная деятельность в творчестве, но в земных условиях оно будет также незавершенным. «Всемирная история знает самые ужасные творческие неудачи — неудача христианства, дея­тельности Христа на земле. История христианского мира слишком часто представляла собой распятие Христа».

        С точки зрения практической мысль Бердяева представляется верной. Но представим себе на мгновения, что Христос не воплотился бы в человеческое естество. Вот где была бы неудача! И что бы нас ожидало, не приведи, Господи.  К тому же, Бердяев прекрасно понимал, что истинное человеческое творчество возможно только при воздействии Божественного Промысла. Поэтому он выступает ярым противником всякого уравнительства, которое извращает человеческую личность. «Если мы отказываемся признавать раб­ское, террористическое учение вечного проклятия, то мы должны допустить предсуществование душ в другой сфере проекции еще до их рождения на земле и их прохождения через другие проекции после смерти. Теория перевоплощения в одной проекции несостоятельна и несовместима с целост­ностью личности и неизменностью самой идеи о человеке. Однако может быть принята идея о перевоплощении во многих проекциях, согласно которой человеческая судьба зависит от его существования в проекциях, отличные от проекции объективного мира явлений. Лейбниц справедливо говорил о метаморфозах, а не о метатпсихозе». Окончательное освобождение же будет достигнуто только в Царстве Духа.

       Размышляя о свободе, о личности, философ не мог не писать о России. Он говорит, что «самим Богом предназначено, чтобы Россия стала великим целостным единством Востока и Запада, но по своему дейст­вительному эмпирическому положению она представляет собой неудачную смесь Востока и Запада». «Русская душа оставалась неосвобожденной; она не сознавала каких-либо пределов и простиралась беспредельно. Она требует всего или ничего, ее настроение бывает либо апокалипсическим, либо нигилистическим, и она поэтому неспособна воздвигать половинчатое царство культуры». Бердяев считал, что негатив присутствовал из-за несоответствия мужского и женского начала. Мы не имели той мужественности, которой обладали страны Западной Европы и где «появился мужественный дух и наложил свою печать органически на основные силы народа» («Философия нера­венства»).

        Данное утверждение весьма спорно, так как невозможно построить империю, не обладая мужественным духом, при этом сломав хребет жесткой Орде, ликвидировав Речь Посполитую и нанеся непоправимые удары по могучей Швеции, армия которой, между прочим, мужественно крушила немецкие княжества, которые своей государственностью обязаны русскому царю Петру и его правнуку Александру, скрутившему шею доселе непобедимой империи Наполеона. Скорее всего, следует говорить об антиномичности России. Сам Бердяев отмечал эту черту русской истории. Он писал, что в России сплошные тезисы, переходящие в антитезисы: «бюрократическая государственность рождается из анархизма, рабство рождается из свободы, крайний национализм из сверхнационализма. Из этого безвыходного круга есть только один выход: раскрытие внутри самой России, в ее духовной глубине мужественного, личного оформляющего начала, овладение собственной национальной стихией, имманентное пробуждение мужественного светоносного начала». Если понимать это как национальное пробуждение, то, видимо, это самый рациональный выход.

      Конечно, говорить о рациональном выходе в России – дело все-таки безнадежное. «А путь культуры – средний путь. И для судьбы России самый жизненный вопрос – сумеет ли она себя дисциплинировать для культуры, сохранив все свое своеобразие, всю независимость своего духа». Но тогда – это уже будет другая страна.

     Это понимали многие представители культуры и искали выходы для России на путях религиозного Ренессанса. Наверно, русский путь – это путь, который начинался в водах Днепра и от которого мы отказались, отдав Мать городов русских в руки иноземцев, нагло попирающих нашу национальную Святыню. Русский историк Гр. Федотов будет писать о возвращении к первой столице – Киеву,  где наша великая Лавра, где гробницы наших князей и святых Отцов. Все на самом деле просто и понятно. Возвращение к национальным святыням спасительно. Это понимал и Бердяев, отвергавший космополитизм. «Космополитизм, - писал он, - и философски, и жизненно не состоятелен. Он есть лишь абстракция, или утопия, применение отвлеченных категорий к области, где все конкретно. Космополитизм не оправдывает своего наименования, в нем нет ничего космического, ибо и космос, мир есть конкретная индивидуальность, одна из иерархических ступеней. Образ космоса также отсутствует в космополитическом сознании, как и образ нации… К космической, вселенской жизни человек приобщается через жизнь всех индивидуальных иерархических ступеней, через жизнь национальную… Кто не любит своего народа и кому не мил конкретный образ его, тому не мил и конкретный образ человечества».

    Поэтому его будет в первую очередь интересовать Судьба России. Особенно, начиная с мировой войны и революции 1917 года, когда в русском сознании произошел страшный сдвиг влево. Почему он все-таки произошел, волновало философа практически всю его жизнь. Одна из его значительных книг будет называться «Истоки и смысл русского коммунизма», где блестяще показана многомерность и дуалистичность, как это не покажется странным, русского революционного движения. Русское сознание морально готовило себя к обязательно последующим ужасам. Достаточно вспомнить профетическое стихотворение Михаила Лермонтова:

Настанет год - России черный год -
Когда царей корона упадет,
Забудет червь к ним прежнюю любовь,
И пища многих будет смерть и кровь;
Когда детей, когда невинных жен
Низвергнутый не защитит закон;
Когда чума от смрадных, мертвых тел
Начнет бродить среди печальных сел,
Чтобы платком из хижин вызывать;
И станет глад сей бедный край терзать,
И зарево окрасит волны рек: -
В тот день явится мощный человек,
И ты его узнаешь - и поймешь,
Зачем в руке его булатный нож.
И горе для тебя! Твой плач, твой стон
Ему тогда покажется смешон;
И будет все ужасно, мрачно в нем,
Как плащ его с возвышенным челом.

       Русская литература и философия, живопись и театр остро чувствовали приближение надвигающейся катастрофы. «Русские писатели XIX и XX века чувствовали себя над бездной, - писал Бердяев, - они не жили в устойчивом обществе, в крепкой устоявшейся цивилизации. Катастрофическое мироощущение стало характерным для наиболее замечательных и творческих русских людей. Крепкая, устойчивая, классическая культура с ее перегородками, дифференциацией разных областей, с ее нормами и с ее духом конечности, боязнью бесконечности, очень неблагоприятна для предчувствий и предвидений. Такого рода культура создает броню для души и закрывает ее для токов, идущих от неведомого грядущего. В России выработалась эсхатологическая душевная структура, обращенная к концу, открытая для грядущего, предчувствующая катастрофы, выработалась особенная мистическая чувствительность. Западная душа была слишком укреплена и замкнута в цивилизации. У нас же все более и более образовывалась предреволюционная атмосфера. Россия XIX и XX века радикально отличается от Московской Руси. Московская Русь имела свой стиль культуры, она была закована в известных формах. Душа еще не пробудилась. Она не пробудилась к мысли, к критике, не познала еще раздвоения. От прикосновения Запада в русской душе произошел настоящий переворот и переворот в совершенно ином направлении, чем путь западной цивилизации. Влияние Запада на Россию было совершенно парадоксально, оно не привило русской душе западные нормы. Наоборот это влияние раскрыло в русской душе буйные, дионисические, динамические, а иногда и демонические силы. Душа расковалась и обнаружился динамизм, неведомый допетровской эпохе. Бесконечность стремлений западного фаустовского человека, человека новой истории в России, обнаружилось совсем по особому, по своему и это нашло себе гениальное выражение в творчестве Достоевского. Столкнулись Россия бытовая, унаследованная от прошлого, дворянская, купеческая, мещанская, которую поддерживала империя, и Россия интеллигенции, духовно революционная и социально революционная, устремленная в бесконечность, ищущая Града Грядущего. Это столкновение расковало динамические силы, привело к взрывам. В то время как на Западе просвещение и культура создавали какой-то порядок, подчиненный нормам - хотя и относительный, конечно, порядок, - в России просвещение и культура низвергали нормы, уничтожали перегородки, вскрывали революционную динамику. Это отразилось на вершинах русского творчества, у всех русских писателей».

     В это расстроенное сознание входили идеи социального передела. Главный вопрос – эксплуатация человека человеком решался, как казалось в теории К. Маркса. Начало казаться, что экономическая теория Маркса лишь подводит человека под объективный процесс, который неизбежен. Интересно суждение Бердяева о диалектическом материализме: «Нужно сказать, что диалектический материализм есть нелепое словосочетание. Не может быть диалектики материи, диалектика предполагает логос, смысл, возможна лишь диалектика мысли и духа. Но Маркс перенес свойства мысли и духа в недра материи. Материальному процессу оказывается свойственной мысль, разум, свобода, творческая активность и потому материальный процесс может привести к торжеству смысла, к овладению социальным разумом всей жизни. Диалектика превращается в экзальтацию человеческой воли, человеческой активности. Все определяется уже не объективным развитием материальных производительных сил, не экономикой, а революционной борьбой классов, т. Е. активностью человека. Человек может победить власть экономики над своей жизнью. Предстоит, по словам Маркса и Энгельса, скачок из царства необходимости в царство свободы. История резко разделится на две части, на прошлое, детерминированное экономикой, когда человек был рабом, и на будущее, которое начнется с победы пролетариата и будет целиком определяться активностью человека, социального человека, когда будет царство свободы. Переход от необходимости к свободе понимается в духе Гегеля. Но революционная диалектика марксизма есть не логическая необходимость самораскрытия и саморазвития идеи, а активность революционного человека, для которого прошлое не обязательно».

       Вот эту активность и будут проповедовать творцы нового мира. «Вся история русской интеллигенции подготовляла коммунизм. В коммунизм вошли знакомые черты: жажда социальной справедливости и равенства, признание классов трудящихся высшим человеческим типом, отвращение к капитализму и буржуазии, стремление к целостному миросозерцанию и целостному отношению к жизни, сектантская нетерпимость, подозрительное и враждебное отношение к культурной элите, исключительная посюсторонность, отрицание духа и духовных ценностей, придание материализму почти теологического характера. Все эти черты всегда были свойственны русской революционной и даже просто радикальной интеллигенции. Если остатки старой интеллигенции, не примкнувшей к большевизму, не узнали своих собственных черт в тех, против кого они восстали, то это историческая аберрация, потеря памяти от эмоциональной реакции. Старая революционная интеллигенция просто не думала о том, какой она будет, когда получит власть, она привыкла воспринимать себя безвластной и угнетенной и властностъ и угнетательство показалось ей порождением совершенно другого, чуждого ей типа, в то время как то было и их порождением. В этом парадокс исхода русской интеллигенции, ее трансформирования после победоносной революции. Часть ее превратилась в коммунистов и приспособила свою психику к новым условиям, другая же часть ее не приняла социалистической революции, забыв свое прошлое» (Н. А. Бердяев).

         Русская цивилизация с началом революции 1917 года пришла к своему предзаключительному аккорду. Все попытки отсрочить надвигающий ужас завершались провалом. Можно ли было остановить надвигающую революцию? Видимо, нет. Весь ход русского исторического процесса, и это хорошо показал Бердяев, вел к трагическому финалу. Как уже было сказано выше, это ощущалось во всех сферах русского бытия. И глупо слушать обвинения в адрес великого русского царя Николая II, 23 года сидевшего на пороховой бочке и как-то еще управлявшего империей, несшего тяжкий крест как истинный Помазанник Божий и сумевший довести корабль хотя бы до 1917 года. Русский царь отдавал себя в жертву за Россию, которую любил беззаветно, как это делал две тысячи лет назад Господь, перед Своим распятием, давший великую заповедь любви.

  Как возлюбил Меня Отец, и Я возлюбил вас; пребудьте в любви Моей.

 Если заповеди Мои соблюдете, пребудете в любви Моей, как и Я соблюл заповеди Отца Моего и пребываю в Его любви.

 Сие сказал Я вам, да радость Моя в вас пребудет и радость ваша будет совершенна.

 Сия есть заповедь Моя, да любите друг друга, как Я возлюбил вас.

 Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих.

 Вы друзья Мои, если исполняете то, что Я заповедую вам.

 Я уже не называю вас рабами, ибо раб не знает, что делает господин его; но Я назвал вас друзьями, потому что сказал вам все, что слышал от Отца Моего.

 Не вы Меня избрали, а Я вас избрал и поставил вас, чтобы вы шли и приносили плод, и чтобы плод ваш пребывал, дабы, чего ни попросите от Отца во имя Мое, Он дал вам.

       Сие заповедаю вам, да любите друг друга (Ин.9-17).

       Русский Государь восходил на Голгофу, которую ему уготовали ближние его. Сегодня известно, что в годину войны, за спиной Государя, готовился заговор. К концу 1916 года контуры этого заговора были четко обозначены. Фактически весь высший генералитет, вся думская левая и правая, не скрываясь особо, готовили устранение царской семьи. Подлость этих горе-политиков невозможно оправдать. Но главное: совершалось религиозное преступление и отступление. Предательство, отмеченное Государем в дневнике, было ужасное. Что хотели эти люди? Понимали ли они, что на смену их никчемной шайки придет организованная армия большевиков, сплоченная Лениным тотальным мировоззрением и не знающих интеллигентной жалости. Любая революция начинается с благих побуждений. Так было в Англии, когда требовали справедливости и демократии. Завершилось все обыкновенной диктатурой лорда-протектора Кромвеля. Французская также идиллически начинало свое восхождение на гильотину. Верили в демократию, но заканчивалось банальным террором и диктатурой вполне незлобного человека, типа Робеспьера и товарища Ленина. Откуда такая потрясающая близорукость? Впрочем, остановить надвигавшийся шквал вряд ли было возможно. Неверие и требование так называемой справедливости так проникло в сознание, что взрыв был неизбежен. Но после взрыва должно было наступить отрезвление. Так произошло в Англии и Франции. Но специфика России такова, что мы до сих пор пожинаем плоды этого взрыва. Да остановить было трудно, но это не снимает личной вины с тех, кто развязал русский беспредел.

     В отличие от этих горе-политиков, устранявших Государя, вождь русских большевиков знал, чего он хотел. Нет, ему чуждо властолюбие, он строил новый мир, где Россия выполняло роль сухих дров для мировой революции. Кто-то сказал, что революции начинаются, потому что любовь распирает грудь и негодование выходит наружу, чтобы построить самое справедливое общество на свете. Страшно читать, но можно представить, что переживали люди в тюрьмах этого нового мира, устроенного лениными, сталинами, дзержинскими и их подельниками.

      «17-го августа 1918 г.  в Петербурге  бывшим студентом, юнкером во время войны, соцiалистом Канегиссером был убит народный комиссар Сeверной Коммуны, руководитель Петербургской  Чрезвычайной  Комиссии  - Урицкий. Официальный документ об этом акте гласит: "При допросе Леонид Каннегиссер заявил, что он убил Урицкого не по постановлению партии, или какой-нибудь организации, а по собственному побуждению, желая отомстить за арест офицеров и расстрел своего друга Перельцвейга.

    28-го августа социалистка Каплан покушалась на жизнь Ленина в Москвe. Как отвeтила на эти два террористических акта советская власть?

      По  постановлению Петроградской Чрезвычайной  Комиссии  --  как  гласит официозное сообщение в "Еженедeльникe  Чрез. Ком." 20-го октября (No. 5) -- расстреляно 500  человек  заложников. Мы не  знаем и,  вероятно,  никогда не узнаем точной цифры этих жертв -  мы не знаем даже  их имен. С уверенностью однако можно сказать, что действительная цифра значительно превосходит цифру приведенного позднейшего   {37}  полуофициального   сообщения   (никакого официального извещения  никогда не было  опубликовано). В самом дeлe, 23-го марта 1919 года  английский военный священник Lombard сообщал лорду Керзону: "в последних числах августа  две  барки, наполненные офицерами, потоплены  и трупы их были выброшены в  имeнии одного  из  моих друзей, расположенном  на Финском заливе; многие были связаны по двое и по трое колючей проволокой"

        Что  же это неверное сообщение?  Но об  этом факте  многие  знают  и  в Петроградe и в Москвe.  Мы  увидим из другого источника, что и в последующее время большевистская власть прибегала к  таким варварским способам  потопления врагов (напр., в 1921 г).   Один из очевидцев петроградских событий сообщает такие детали:

         "Что  касается  Петрограда,  то, при  беглом подсчете, число  казненных достигает 1.300, хотя  большевики признают только 500, но они не считают тех многих сотен офицеров, прежних слуг и частных лиц,  которые были расстреляны в Кронштадте и  Петропавловской  крепости в Петроградe  без  особого приказа центральной власти, по волe мeстнаго Совeта; в одном Кронштадтe за одну ночь было  расстреляно  400 ч. Во  дворe были вырыты три больших ямы, 400 человек поставлены перед ними и расстреляны один за другим» (С.П. Мельгунов).

      Вот этот мир предлагала строить коммунистическая власть. И те, кто считает, что убийцы испытывали любовь к своему отечеству, либо негодяи, либо умалишенные. К сожалению, и сегодня есть те, кто оправдывают разрушение Русского государства и считают, что раз это был неизбежный процесс, то действия Ленина вполне оправданы. Однако важный момент: Россия шла к революции не в результате движения материальных сил, но вследствие той духовной ушибленности, которой была поражена народная совесть и которую следовало исцелять, а не распалять темные инстинкты.

      Это исцеление было возможно только на путях любви Христовой. В этом отношении можно и должно было остановить хаос, но вместо этого интеллектуальная элита, сама расшатанная духовно, подвергла духовному разгрому народное самосознание, которое, и это  надо признать, оказалось в вавилонском плену.

    Этот плен выковывал нового человека. «Пролетарское   принуждение   во   всeх   своих   формах,   начиная  от расстрeлов...  является  методом  выработки  коммунистическаго  человeка  из человeческаго материала капиталистической эпохи» (Николай Бухарин). Интересно, что и сам Бухарин будет уничтожен. И вроде бы это говорит нормальный человек. Однако посмеем усомниться. И обратим внимание, что центральным словом бухаринского утверждения является принуждение. Россия, действительно, оказалась в плену. Но всякий плен есть следствие духовной слабости.
       «Революции  в   христианской   истории   всегда были  судом  над  историческим   христианством,    над христианами,   над  их  изменой христианским  заветам, над  их  искажением христианства. Именно для  христиан революция   имеет  смысл  и  им  более   всего   нужно его  постигнуть, она есть вызов и напоминание  христианам  о неосуществленной ими правде.  Принятие  истории   есть принятие    и  революции,  принятие  ее  смысла,   как катастрофической  прерывности  в  судьбах   греховного мира.   Отвержение всякого смысла  революции неизбежно   должно  повести  за  собой  и   отвержение истории.  Но революция ужасна и  жутка,  она  уродлива и   насильственна,  как уродливо и насильственно рождение   ребенка, уродливы   и насильственны  муки  рождающей  матери,    уродлив   и подвержен   насилию  рождающийся  ребенок.  Таково проклятие   греховного  мира.  И на русской революции, быть  может больше, чем на всякой другой, лежит отсвет Апокалипсиса. Смешны и жалки суждения о  ней  с  точки зрения нормативной, с точки  зрения нормативной религии и морали, нормативного    понимания    права и хозяйства. Озлобленность  деятелей революции   не    может    не отталкивать,  но  судить  о  ней  нельзя исключительно с точки зрения индивидуальной морали» (Н. Бердяев).
       Русская революция была не просто следствием развития русского самосознания. Эта была народная полуправда, умноженная на доктрину марксизма, даже скорее ленинскую теорию, воплощенную в его работе «Государство и революция».  «В этой книге Ленин строит теорию роли государства в переходной период от капитализма к коммунизму, который может быть более или менее длителен. Этого у самого Маркса не было, который не предвидел конкретно, как будет осуществляться коммунизм, какие формы примет диктатура пролетариата. Мы видели, что для Ленина марксизм есть прежде всего теория и практика диктатуры пролетариата. Из Маркса можно было сделать анархические выводы, отрицающие государство совсем. Ленин решительно восстает против этих анархических выводов, явно неблагоприятных для организации революционной власти, для диктатуры пролетариата. В будущем государство действительно должно отмереть за ненадобностью, но в переходной период роль государства должна еще более возрасти. Диктатура пролетариата, т. е. диктатура коммунистической партии, означает государственную власть более сильную и деспотическую, чем в буржуазных государствах. Согласно марксистской теории, государство всегда было организацией классового господства, диктатурой, господствующих классов над классами угнетенными и эксплуатируемыми. Государство отомрет и окончательно заменится организованным обществом после исчезновения классов. Государство существует пока существуют классы. Но полное исчезновение классов происходит не сразу после победы революционного пролетариата. Ленин совсем не думал, что после октябрьской революции в России окончательно осуществятся коммунистическое общество. Предстоит еще подготовительный процесс и жестокая борьба. Во время этого подготовительного периода, когда общество не стало еще совершенно бесклассовым, государство с сильной централизованной властью нужно для диктатуры пролетариата над буржуазными классами, для их подавления. Ленин говорит, что "буржуазное" государство нужно уничтожать путем революционного насилия, вновь же образовавшееся "пролетарское" государство постепенно отомрет, по мере осуществления бесклассового коммунистического общества. В прошлом было подавление пролетариата буржуазией, в переходной период пролетарского государства, управляемого диктатурой, должно происходить подавление буржуазии пролетариатом. В этом периоде чиновники будут исполнять приказы рабочих. Ленин опирается в своей книге, главным образом, на Энгельса и постоянно его цитирует. "Пока пролетариат еще нуждается в государстве, он нуждается в нем не в интересах свободы, а в интересах подавления своих противников", пишет Энгельс Бебелю в 1875 году. Тут Энгельс является явным предшественником Ленина. По Ленину демократия совсем не нужна для пролетариата и для осуществления коммунизма. Она не есть путь к пролетарской революции. Буржуазная демократия не может эволюционировать к коммунизму, буржуазное демократическое государство должно быть уничтожено для осуществления коммунизма. И демократия не нужна и вредна после победы пролетарской революции, ибо противоположна диктатуре. Демократические свободы лишь мешают осуществлению царства коммунизма. Да и Ленин не верил в реальное существование демократических свобод, они лишь прикрывают интересы буржуазии и ее господство. В буржуазных демократиях также существуют диктатуры, диктатура капитала, денег. И в этом бесспорно есть доля истины. При социализме отомрет всякая демократия. Первые фазисы в осуществлении коммунизма, не могут быть свобода и равенство. Ленин это прямо говорил. Диктатура пролетариата будет жестоким насилием и неравенством. Вопреки доктринерскому пониманию марксизма, Ленин утверждал явный примат политики над экономикой. Проблема сильной власти для него основная. Вопреки доктринерскому марксизму меньшевиков, Ленин видел в политической и экономической отсталости России преимущество для осуществления социальной революции» (Н.А. Бердяев).
      Книга «Государство и революция» будет написана в 1917 году, когда большевики реально готовились захватить власть. И это не было безумие, в чем упрекали Ленина даже его близкие, та же сестра Анна, в которой еще был жив народовольческий дух, это была реальная программа, осуществить которую Ленин считал вполне по силам, учитывая слабость государственной власти в России после отречения Государя. Все, что смогли сделать представители либеральной интеллигенции, так это устранить Государя, чтобы расчистить путь фанатическому ордену. В конце концев победили же тевтонцы пруссов, почему бы ордену коммунистов не осуществить свои утопические мечты.
       Совершенно очевидно, что власть коммунистов выродиться в откровенную буржуазную вакханалию. При этом будет полностью отсутствовать какой-либо нравственный императив. То, что в России ХХ века была определенная нравственность, не благодаря коммунистам, а вопреки. Христианская идея постоянно жила в недрах народной памяти и вытравить ее оказалось не так легко, да и невозможно.
   Но русская революция произвела перелом в сознании именно русской интеллигенции в ее основании. Если в начале ХХ века происходило частичное возвращение в лоно Православия, то в результате революционных событий, русский интеллигент оказался в Ограде Церкви. Причем, это не было данью моды, это было возвращение к Христовой любви. И Христос принял Своих блудных детей, восстанавливая данную Им древнюю заповедь любви. Вот это возвращение было важнее вооруженного сопротивления, которое оказывали представители разных сословий.
      Только вернувшись в Храм Божий, можно было надеяться на победу Добра над злом. Характерно, что в день отречения Царя была явлена Державная Икона Божьей Матери. Сама Богородица, Неопалимая Купина Православия, встала у кормила русского корабля. Она – Царица русского удела. Это стали понимать многие представители русской культуры. Максимилиан Волошин, еще находясь во Франции в 1915 году, понимает, что спасение может быть только у Пресвятой Девы, Которую безжалостно расстреливают немцы в Реймсе.
       Реймс занимает особое место в культурной истории Франции. В этом городе начиналась христианская история Франции, здесь короновали французских королей на царство. Это место мистически связано со всей европейской культурой, со всей Землей, с коленопреклоненной Богородицей. М. Волошин показывает нам образ Богоматери, трогательной Ходатаицы и Заступницы грешного человечества перед Богом. Это уже разговор с Богом не на уровне философии и литературы, это разговор личностный, и с той, кто Сама, являясь человеком, достигла Божественной высоты. Поэт обращается не к Христу, а к Богоматери, видя в ней не столько посредницу, сколько человечество, в котором обитал Бог, и которая - Святая Святых. Для художника слова важен именно тот момент, когда он обращается к Образу Той, которая была человеком и жила среди людей, обладая уже внутри Себя драгоценным Сокровищем - Словом Божьим. И всякий приходящий к ней получал благодатную свободу: «И шли волхвы, чтоб увидеть / Её –  жемчужину жемчужин» («Реймская Богоматерь»). 
       Художник вспоминает и евангельское поклонение волхвов, свидетельствующее о стремлении человека прикоснуться к Святыне. К Пресвятой приходила земная мудрость, чтобы соединиться с женским началом, несущим в себе самого Бога, то есть Начало Начал Бытия. Это уже Софиология М. Волошина, структурно выражающая понимание личности как центра мироздания. И этот центр - «жемчужина жемчужин». Поэт намеренно употребляет словесный оборот, подчеркивающий не только святость, но и Красоту Богоматери. Ту самую Красоту, которой суждено, по словам Ф. Достоевского, спасти мир. Именно мир, а не только Францию. Максимилиан Волошин переносит из далекой Галилеи на поля Шампани Матерь Божию, где происходили битвы мировой войны. Евангельская Богородица совмещается с Реймской, которые для поэта являются одной личностью. Время и пространство сжато до беспредельной вечности, как это не покажется парадоксальным. Но разве библейская история и история земной цивилизации не есть великий парадокс? Богоматерь Галилеи, как и Франции, соткана их природой. И в то же время она сама есть природа. Богоматерь М. Волошина пронизана «Небесным светом», которым  она же пронизывает природу Бытия: «И соткан был её покров / Из жемчуга лугов поемных» («Реймская Богоматерь»). Поэт использует эпитеты, рисующие Облик Пресвятой и Непорочной Девы, но и передающие состояние природы, что делает Богородицу человечной, приближённой к нашей сути, подчеркивая тем самым внутреннее и внешнее единство. По словам Леонида Успенского: «В мистическом познании субъект и объект сливаются в одно».
 Вот это единство и наблюдаем в картине, написанной русским художником с немецкой кровью, воспитанным французской культурой. Волошинская Богоматерь – это часть вселенского целого или Вселенная, воплотившаяся в часть: «Она сама была землей». Поэт подчеркивает библейскую истину, гласящую, что человек был создан из земли, и Богоматерь, как и все люди, была создана так же  из земли, рождена земными  родителями. Она в нас, а значит мы в Ней. Перед нами текст поэта, в котором историческая реальность сливается с мистической, но эта мистическая реальность насквозь пронизана земным бытием. М. Волошин создает некую историко-мистическую биографию Богоматери, в которой человек видит спасительный адресат. Надо отметить, что поэт предпослал свое стихотворение реально-действующему лицу Марье Самойловне Цетлин, женщине, склонной к мистико-поэтическому восприятию мира. В стихотворении поэт совмещает историческую память прошлого с памятью настоящих дней. Он призывает своего читателя остановиться и задуматься над тем, о чем он пишет. Создается двойная адресация. Именно объем памяти и нужен читателю, чтобы понять семантику происходящих событий. Адресат знает библейскую историю Богоматери, её скорбь, её печаль, но  и печаль, и скорбь не остались в исторической Галилее, они перенесены на виноградники Шампани, в реальное историческое время мировой войны, где «Её обугленные руки / Простерты к зимним небесам»(«Реймская Богоматерь»).
           М. Волошин описывает реальный факт. Во время артобстрела Реймса немцами пострадал Нотр-Дам в Реймсе, то есть реально обстреливался Храм Богоматери, этот шедевр готического и средневекового искусства. Но немцы уничтожали не просто храмовое здание, они разрушали душу народа, соединённую в  единое целое  с Реймской Богоматерью. Последний отрывок стихотворения насыщен напряжённостью воспоминаний Богоматери, которой пришлось уже пережить распятие своего Сына. Теперь обнажали и распинали уже Её. И не духовно, а физически: «Огонь лизал и стрелы рвали / Святую плоть…» Война покусилась на самое святое, на носительницу Бога-Слова. Человек лишал себя Слова. Что могла совершить любящая Мать? Только молиться, застыв в ночной неподвижности. «Её обугленные руки»  – это пропуск человечества к вратам мудрости, где произойдёт осознание нашего греховного движения. М. Волошин рисует  Икону Надежды, ибо старый мир завершается, а новый застыл в ожидании, простирая руки к Небесам. В свое время он записал мысль св. Лактанция: «Меч пройдет по миру и пожнет жатву». Противостоять всему этому может только молитва. Художник показывает христианский путь обретения жизни, это путь обретения своей духовной самости: «Душа, переживаемая изнутри, есть дух», - писал Михаил Бахтин. В духе обретается святая молитвенная неподвижность, то есть иконное состояние, помогающее человеку обрести вечность. Волошинская Богоматерь  - это «герой – носитель полноценного слова, а не немой, безгласный предмет авторского слова. Замысел автора о герое – замысел о слове. Поэтому и слово автора о герое – Слово о Слове» (М. Бахтин). Сказанное М. Бахтиным о Ф. Достоевском вполне приемлемо отнести к волошинскому творчеству. Слово для М. Волошина – Логос, именно Логос – Личность вмещает в Себя Богоматерь. Она – Личность и Логос, несущая спасение. Поэтому стихотворение есть Слово о Личности, от которой зависит, погибнет или преобразится наш мир. В рациональный век русский поэт создает Песнь о Слове и Личности. Как известно, именно к Лику стремится сущность поэта. И этот Лик предстаёт в молитвенной и Святой Неподвижности, в которой заключено движение человеческой скорби и печали. Создавая стихотворение «Реймская Богоматерь», М. Волошин в архитектуре стиха использует пушкинский четырехстопный ямб. Автор описывает таким метрическим размером явление природы, передаёт в становлении переживания человека, создавая динамичную картину, рассказывает об исторических катаклизмах. В то же время стих мерный, торжественный, праздничный, ритмически однообразный, что соответствует молитвенному настрою, ведь ритм – это свойство души.
      Этот ритм, как указывалось выше, и стала обретать русская интеллигенция в период великой Брани и великой революции. Кто-то писал о борьбе белой и черной кости и восторгался музыкой революции, а кто-то понимал, к чему это хаотическое дробление множеств ведет. Еще в 1906 году М. Волошин писал: «В настоящую минуту Россия уже перешагнула круг безумия справедливости и отмщения». Но в 1917 году мы вступили надолго в этот круг. И именно в этом году в Москве произойдет поместный собор Русской Правсолавной Церкви, который восстановит патриаршество, и не оставит народ русский без истинного Отца. Именно в это время русскому миру был дан Святейший Тихон, который в течение семи лет будет нести гологофский крест смиренно и с любовью. В дни, когда ненависть заслонила совесть и духовные очи, патриарх зажег свечу, спасительную для всего русского народа, дав этому народу шанс остаться избранным, а не исчезнуть под воплю пьяного интеранационала. В 1917 году в русском сознании, близком к Православию, будет происходить истинное возрождение, придет наконец понимание, у какой бездны мы остановились, даже более того, уже оказались в этой бездне.
    Конечно, не сразу будет происходить возвращение в Ограду Божью. Вначале в умах еще будут бродить февралистские иллюзии. В октябре 17-го социалисты сражаются против социалистов, левые против правых. Когда большевики шли на штурм Зимнего дворца вместе с левыми эсерами и анархистами, то происходил разбор внутри революционного крыла революционной демократии.  Несколько путей русской революции пытались определиться. Куда двигаться? Но они не искали онтологического смысла для великой страны. Это были социальные пути. И по большому счету, какая разница: эсеры или большевики одержали бы победу? Говорят, что эсеры – демократы. Они – совесть русского народа, и именно за ними пошел русский человек, голосуя на выборах в Учредительное Собрание. Действительно, русский крестьянин голосовал за ту партию, которая обещала землю и волю, извечное желание русского человека. Но спросили ли русского человека относительно монархического правления. Было объявлено, что такого движения нет, и всякий, кто посмеет говорить о монархическом строе – враг народа. Даже несчастные кадеты, вначале выступавшие за конституционную монархию, понимавшие, в лице Милюкова, значение монархии для народной жизни, в последний решительный момент, в лице того же Милюкова, отказалась от монархической идеи, которая одна могла сохранить Россию, излечив ее от страшной болезни. 
      Революция была неизбежна, но это не значит, что плодами этой революции должны были воспользоваться русские революционеры. Кстати, эволюция многих русских революционеров показательна. Личность Савинкова яркое свидетельство того, как от ярого противника русской монархии он в конце своей длительной борьбы готов был подать руку монархической партии. Этот юноша начинал как наследник «Народной воли», готовый отдать все силы на служение народа (который его об этом совершенно не просил), потом логика народовольческого движения привела его в боевую организацию социалистов-революционеров, где вместе с провокатором Евно Азефом безжалостно убивались представители государственной власти. Кстати, весьма успешно устранялись, так что в февральские дни мало кто способен был сражаться. После, разочаровавшись в терроре, Савинков, потрясенный изменой Азефа, становится писателем, пытавшимся осмыслить русский террор. Получился весьма талантливый писатель апокалипсического направления, описавший, что было и чего не было. В 17-м он комиссар временного правительства, убежденный республиканец. Известно, что эсеры, а не большевики 1 сентября 1917 года провозгласили республику, не дождавшись Учредительного Собрания, в пользу которого отрекся Вел. Князь Михаил, несчастный молодой человек, не осознавший, к сожалению, задач русской монархии и устранивший себя в пользу мифической русской демократии. 
      А Савинков будет сражаться с большевиками, как и Керенский. Вот только борьба эта будет настолько смешна, что побеждать таких противников было даже обидно и печально. Спасать временное правительство шел корпус генерала Краснова. Корпус – это мощно сказано. Всего 700 сабель! Говорить о серьезном сопротивлении большевикам было несерьезно. Все эти социалистические республики, образованные после разгона большевиками, анархистами и левыми эсерами Учредительного Собрания, были смешными квази-образованиями, державшимися по несеколько месяцев за счет демагогии и иностранных интервентов, которые быстро убедились в опереточности социалистического движения в России. Они и в Собрание пришли на волне старых иллюзий и невозможности настоящего волеизъявления народа (мои дедушка и бабушка рассказывали, как у них в Малороссии восприняли отречение Императора; народ ревел навзрыд, и только группа пьяных фронтовиков-отпускников радостно носилась по маленькому городку с воем и криком). Единственная реальная сила – большевики. Они и взяли валявшуюся на мостовых, по словам Джона Рида, власть. И удерживали с яростным рвением. Единственной реальной силой была Белая Гвардия, которая пыталась сохранить Россию. Однако и в ней не было единства. Выступив с лозугном Единой и Неделимой России, в конце своей борьбы мямлили что-то про Учредительное Собрание, так и не поняв, что демократия, как форма правления, неприемлема для Руси. Нико из белых генералов не поднял монархическое знамя. 
     Наверно, они и не могли это сделать, если вспомним, что генерал Алексеев предал своего Государя, как и Деникин, и Колчак, и Рузский, и Брусилов. Вся их борьба против Советов была обречена в силу непрочности идеи. Против монолита нужен монолит. Только Врангель, и то в эмиграции, признает право Дома Романовых царствовать в России.
     Конечно, невозможно не восхищаться той борьбой, которую вели белые армии, имеющие малочисленные войска, против красной армии. Вдумаемся, уже в 1919 году численность армии большевиков достигала 3 млн. человек, а в 1920 – пяти. Победить такую громадину было невозможно. К тому же, великолепно использовался институт заложников, когда расстреливали за малейшее сопротивление или мысль о сопротивлении. Победа могла произойти только духовная. Это стали понимать даже те, кто страстно, как Марина Цветаева, верила, что России нужен новый Наполеон.
      Поразительно, но первыми, кто понял, что на Руси творится страшное, были калики-перехожие, слепцы, певшие в марте 17-го у Лобного места в Москве песни об Алексии, человеке Божьем и рассказывавшие Голубиную книгу. И это тогда, когда вся Москва радовалась революции, когда верили, что пришла, по словам А. Аверченка, очистительная молния, способная исцелить воздух старой России.
       Народное сознание предлагало заглянуть в Космическую книгу, где говорилось о грядущем Хаосе. Голубиная книга пришла с востока, как Гроза, и только духовно слепой человек не видел надвигающейся катастрофы. Русский стих предупреждал. «И тут внезапно и до ужаса отчетливо стало понятно, что это только начало, что Русская Революция будет долгой, безумной, кровавой, что мы стоим на пороге новой Великой Разрухи Русской земли, нового Смутного времени» - писал М. Волошин.
      Многие представители культуры увидели страшный лик Смутного времени. Все происходило по-русски. Марксистская доктрина впитала в себя темный лик русского самосознания, и пошли гулять бесы по Русской Земле. Но бороться против бесов можно только постом и молитвой. К сожалению, осознание этого стало приходить значительно позже. А в октябре 17-го еще рассчитывали с помощью вооруженной борьбы победить бесовщину. Один из тех, кто понял, что победа добра возможно только на пути Христовом был Волошин.   В Смуте начала 17-го века поэт видел Смуту гражданской войны, видел отравленный бесовским легионом русский дух. Именно приход бесовских полчищ означает близость Страшного Суда. Это апокалипсическое понимание художник воплотил в произведении «Стенькин суд». Сброшена интеллигентская шелуха, выявился подлинный лик России. Разинщина и пугачевщина явили свой темный лик. Можно сказать, что на Русь двинулась мифическая нечистая сила. М. Волошин намеренно стилизует текст под старорусский манер, чтобы дать понять, что прошлое вернулось в будущее, чтобы сделать ужасным настоящее, чтобы вывернуть наизнанку Русь Святую, превратив ёе в окаянную и грешную, с перевернутым крестом: «восставши из мертвых – с мечем, – / Три угодника – с Гришкой Отрепьевым, / Да с Емелькой придет Пугачом».
       Спасти Россию может только Божья Матерь, Неопалимая Купина, сумевшая отстоять Святыню во всех концах света. Она – Огнь, горящий, не угасая. И, возможно, путь России – огненный,  чтобы в Неопалимой Купине переплавить мифологические сплавы, темные лики разного лунного света и кособокого самосознания в горниле Православной Истины.              
         Итак, путь России - это путь испытаний, которые она обязана вынести с апостольским смирением, чтобы слиться с Богом. Тот же Максимилиан Волошин понимает антиномичность русского духовного пути, поэтому гражданская война видится ему национальной трагедией, Голгофой, на которую восходит Россия. Это восхождение окажется спасительным, если краеугольным камнем русского духовного фундамента будет любовь, приобщающая к Богу; любовь, заключенная в апостольском слове (1 Кор. 13:4-8). Лишь только тот, кто способен любить, сможет понять исторический путь и лик России. Останавливаюсь так часто на творчестве Волошину, потому что считаю, что, пожалуй, это был единственный поэт Серебряного века, который так ясно и зорко обозначил русский путь. Особенно это проявилось в его «Хвале Богоматери».
      М. Волошин использует образцовый издревле жанр «Похвалы», которая в русской традиции выступает не только в качестве славословия, но и показа реальности, которую потеряли и которую необходимо восстановить, хотя бы, по мысли Д. Лихачёва, в остаточном виде. Это восстановление, как указывалось выше, возможно через молитвословие. «Хвала…» представляет собой переложение Акафиста Божьей Матери.
      Акафист является своеобразным молитвенным переложением евангельской истории, связанной с Богородицей и житиями святых. М. Волошин прекрасно понимал, что акафистное чтение связывает его с церковной традицией и с русской народной исторической памятью. Важнейший аспект духовного восстановления русского интеллигента заключается в том, что, пройдя путь теософии, игры с античным мифом, евангельского переживания и проживания канонического текста, он, используя церковнославянскую лексику, вошел абсолютно сознательно в Храм Божий. В Храме же можно только славословить, причем славословить не символическую, а живую реальность, каковой и была для поэта Богоматерь: «Глубь глубин необозримая <…> Купина неопалимая».
        М. Волошин четко придерживается акафистного стиля изложения, сопровождаемого радованием, непременным атрибутом акафистного чтения. Достаточно сравнить: «Радуйся, высото, неудобовосходимая… радуйся, глубино неудобозримая…». Как видим, поэт передает в стихотворном тексте древнехристианскую молитвенную хвалу Богородице. Поэт славит Ту, Которая, являясь Матерью, не может не слышать и не пожалеть своих нерадивых детей. «Богородица – <…> исключительно источник материнской жалости – Матерь Бога, людей и всех тварей» - писал Сергей Аверинцев.  М.Волошин награждает в соответствии с церковной традицией Богоматерь ангельскими наименованиями. Но каждое ангельское свойство лишь подчеркивает, что Она – носительница Святейшего Слова, «Купина неопалимая». Это основа, дающая надежду «родимой земле», что Бог, обитающий в Матери, не откажет Ей в Её ходатайстве за Землю Русскую, ибо Сама Матерь есть Наследие праха земного, но праха, дошедшего молитвой, верой и любовью до высшей ступени познания Богобытия, став даже выше ангельских сил: «Херувимов всех честнейшая». 
    Во второй части «Хвалы…» - поэт с акафистного чтения плавно переходит к литургийному действию, где Пресвятая Богородица является неотъемлемой частью созидаемой Божественной вселенной. И эта божественная вселенная является каждый раз, когда совершается литургия. В литургии происходит воспоминание, а значит и действие «без истления Бога Слова рождшую», происходит сотворение нового человека и нового мира. Возвращаясь к литургии, М. Волошин пытался возродить в современной России неугасимые, как ему верилось, литургийные начала русского человека, имеющие своим истоком византийскую древность Киевской Руси, что подтверждают суждения проф. И. Экономцева, на что указывалось значительно выше. Эту древность и надеялся возродить русский поэт, показывая путь Богоматери, бывшей до рождения Христа обыкновенной девой, но ставшей «Приснодевственная Мать». 
       М. Волошин вновь при построении текста использует путеводный хорей, показывая восхождение Богоматери от земли на Небо. Только восходя от земли, будучи сама Землею, Пресвятая Дева может стать Покровом земли, «светом во мраке» для Руси, которую ожидает слияние прошлого, настоящего и будущего и которая: «Предстанет на суд». Стихотворный текст из литургийного действа переходит к Апокалипсису, практически отсутствующему в богослужении, но имеющему место в реальной жизни (Откр. 20:11-13), в которой творится суд и воскресает плоть: «Чрево смерти содрогнется / (Солнце мраком обернется)». В этом воскресении слышится евангельское слово Христа, за которым следует осуждение (Мф.25:42-46). Но М. Волошин верит в предстательство Божьей Матери, которая умолит Сына своего от осуждения грешного человечества, ибо она: «Чресла Богу растворила». Это ответ земли, ставшей Ликом Божьим, Её Церковью, единственной Ходатаицей, способной умолить Господа, чтобы удержать «руку Сына / От последнего проклятья / Безвозвратного Суда». Поэт выходит за пределы Писания, идя в русле Предания, в котором огромное значение несет Образ Богоматери, любовью спасающей грешное человечество. Любовь и прощение – вот основа христианской заповеди. Именно так понимает христианство М. Волошин, молящийся «за тех и за других», возрождающий своим текстом литургическую жизнь в русском сознании, в русской светской литературе. Возвращение к литургии, при содействии Богородицы, означает возвращение к Христу, к ежедневному со-бытию с Ним и в Нем, по меткому замечанию Д. Лихачёва. Так было  в Древней Руси, так хотелось возродить литургию художнику в трагические годы революции и смуты. Весьма символично М. Волошин выстраивает «Хвалу…». В первом части – 8 строк. В религиозной символике число 8 означает Вечный День, и таковой вечностью, безусловно, является Божья Мать. Вторая и третья части объединены по смыслу: Дева Мария и ангел, что соответствует числу 9 (всего девять ангельских сил), но она десятая, ибо выше всех девяти ангельских сил. Четвертая часть включает  24 стиха, что, казалось бы, не имеет религиозно-символического значения, однако не будем забывать, что в религиозной символике значимые числа принято умножать. Как известно, число 12 «представляло собой сверхчеловеческое начало» (Д. Лихачев). Умноженное на два, то есть двуединую природу Христа, становится наполненным Богочеловеческим смыслом. Число 6 в пятой части нам видится незавершенной библейской историей, которую своим предстательством словно приостанавливает Богородица. Завершает художник свое изображение вновь сверхчеловеческим числом 12. Именно апостольское служение, воспринятое Богоматерью, ставшей Церковью Божьей, спасет грешное и страдающее человечество и в первую очередь Россию.
      Итак, стихотворение, несущее в себе элементы Божественной Литургии и акафиста, соответствует структурно-семантическому ряду и архетипам, которые характерны для молитвословия, акафиста и литургии. Ряд начинается с хвалы Божьей Матери, которая есть «Купина неопалимая», продолжается воспеванием её благодатности и ангельской силы, её единства с ангелами и переходит в Суд Божий, где Матерь Божия после справедливых слов Сына молится за Русь, чтобы восполнить приходом Христа и 12-ти апостолов полноту жизни. Матерь Божия, вместе с Сыном, становится спасительницей земли, что в полной мере соответствует святоотеческой традиции, став Сутью не только волошинского, но и руссского самосознания.
       Конечно, не только Волошин видел лики России. Достаточно указать на знаменитую поэму А. Блока «Двенадцать», но выводы были противоположные волошинским. Блок мечтал переделать все. «Устроить так, чтобы все стало новым; чтобы лживая, грязная скучная. Безобразная наша жизнь стала справедливой, чистой, веселой и прекрасной жизнью». Видел и Андрей Белый в происходящих событиях катастрофу, видел и согласился, пусть и с оговоркой, сотрудничать с Советами.
      Надо сказать, что в ситуации, в которой оказались православно мыслящие русские люди, было, как представляется три пути: 1) вести вооруженную и бесперспективную войну с сошедшим с ума народом, при этом красиво погибнув в каком-нибудь «прелестном бою под Киевом»; 2) покинуть Россию и перестать быть с народом, который, несмотря на свое сумасшествие, в недрах своих продолжал оставаться христианским, и, значит, была надежда на его исцеление и преображение; покинуть, чтобы стать частью уже другого мира, и чтобы там не говорили предстаители русской эмиграции, что они хранят русские традиции (за что честь им и хвала, и ни в коем случае не упрекаю тех, кто оказался в вынужденной эмиграции, как целый корабль философов в 1922 году), но их внуки и правнуки являются объективно гражданами страны, их принявшей и впитавших культуру этих стран; 3) этот путь самый тяжелый, путь тех, кто вынужденно несли свой крест в вавилонском плену, это путь ГУЛАГА, жестоких притеснений и издевательств, но это путь христианский, это путь О. Арсения, это путь Святителя Луки (Войно-Ясенецкого), Анны Ахматовой, Николая Гумилева, его сына Льва, Максимилиана Волошина и всех тех новомучеников в Земле Российской просиявших. Эти люди выдюжили Россию.
       Возразят, что невозможно было сохранить при советской власти чистоту православного духа. Неправда! Моя бабушка всю свою жизнь носила крест и держала икону на самом видном месте. Да, семье приходилось скитаться, но никогда эта икона не покидала дома, где жила семья. Да, безусловно, тяжело было сохранить православный уклад жизни, и многие дети стали отчужденными для Церкви. Но эти дети, никогда не были против того, чтобы их внуки стали чадами Православной Церкви, потому что в их сознании всегда сохранялся соборный дух, заложенный бабушкой и православной традицией. Даже после революции, мой дед, боец дивизии Щорса, всех своих детей носил исправно крестить в Церковь и называл их по святцам. И потом, видимо, ясно, что христианам Господь не обещал спокойной и сытой жизни.
     Если мир вас ненавидит, знайте, что Меня прежде вас возненавидел.  Если бы вы были от мира, то мир любил бы свое; а как вы не от мира, но Я избрал вас от мира, потому ненавидит вас мир.  Помните слово, которое Я сказал вам: раб не больше господина своего. Если Меня гнали, будут гнать и вас; если Мое слово соблюдали, будут соблюдать и ваше.  Но все то сделают вам за имя Мое, потому что не знают Пославшего Меня.  Если бы Я не пришел и не говорил им, то не имели бы греха; а теперь не имеют извинения во грехе своем.  Ненавидящий Меня ненавидит и Отца моего.  Если бы Я не сотворил между ними дел, каких никто другой не делал, то не имели бы греха; а теперь и видели, и возненавидели и Меня и Отца Моего.  Но да сбудется слово, написанное в законе их: возненавидели Меня напрасно.  Когда же приидет Утешитель, Которого Я пошлю вам от Отца, Дух истины, Который от Отца исходит, Он будет свидетельствовать о Мне;  а также и вы будете свидетельствовать, потому что вы сначала со Мною (Ин. 15; 18-27).
       В обстановке ненависти начинала жить Православная Церковь. Сегодня известен тот голгофский путь, который прошли русские новомученики. И первый в этом ряду стоит Государь Николай II, своим мученичеством, возможно, спасший России от более страшных потрясений. Его жизнь воистину подвиг Христа ради. Никакой фальши! И его путь – это не только его путь, но и путь близких, в первую очередь Царской Семьи. Сколько же клеветы пришлось им вынести, когда их холопы поносили их. Они все терпели ради Христа и России. Государя упрекали в том, что Россия была отсталой страной мира. Советую обратиться к цифрам, которые собраны в замечательной работе Б.Л. Бразоля «Царствование Императора Николая II 1894-1917 в цифрах и фактах». В этой книге показан неуклонный рост Российской империи к потрясающему благосостоянию. Бразоль попытался дать ответ клеветникам России и Государя. Вот что он писал в начале книги: «Прошло более сорока лет со времени февральской революции 1917 года и гибели Императорской России, упорно, десятилетиями, подготовлявшейся её врагами, внутренними и внешними. Не было той лжи, не было той клеветы, не было того пасквиля, которыми бы ни обливали Царское правительство, а за одно с ним и русский народ. Миллионы долларов, фунтов стерлингов, германских марок, французских франков, да и русских рублей, было брошено иностранными банкирами, политическими проходимцами, революционными дельцами и бездельниками, всех толков и направленной на бешенную антирусскую пропаганду, на свержение русской Монархии и разорение русской государственности. (См. хвастливые заявления по этому поводу раввина Стефена Вайз и Георгия Кеннан, прославлявших банкира Якова Шифа за его финансирование революционной пропаганды среди русских военнопленных в Японии, в 1904-6 гг., The New York Times, 24 марта 1917 г. Смотри также всеподданнейший отчёт бывшего Министра Иностр. Дел. Гр. Ламсдорфа Государю Николаю II от 1906 г. по вопросу о роли Ротшильдов и вообще еврейства в финансировании революционной раскачки 1905 г. Boris Brasol, The World at the Cross-Roads, Small, Maynard & Co. Boston, 1921.).
    Особенно же усилилась травля России в царствование Государя-Мученика, гуманнейшего Николая II, которого в западно-европейской и американской печати не стыдились называть "кровавым" и "тираном". Русское правительство обвинялось в бездарности и обскурантизме, в умышленном поощрении безграмотности, в желании держать народ в нищете и невежестве.
     Так называемое "общественное мнение" в странах демократического Запада искусственно возбуждалось продажными газетными борзописцами против Имперской идеи, так полно и разумно воплотившейся именно в России.
    Этой систематической и зловредной пропагандой и объясняется тот факт, что, когда обескровленная мировой войной, преданная изменниками-генералами и "союзной" Англией, рухнула Императорская Россия, близорукие западные политиканы, во главе с Вильсоном и Ллойд Джорджем, встретили это трагическое событие с нескрываемым восторгом. Они, конечно, не в силах были уразуметь, что крушение исторической России неизбежно приведёт к нарушению всемирного равновесия, к торжеству красного Интернационала и к разложению их собственных демократических "империй".
       Им, этим трубадурам беспозвоночной идеологии, было невдомёк, что они, подобно подмастерью Гётевского колдуна, разнуздывают такие разрушительные стихии, под напором которых они сами должны будут захлебнуться и бесславно погибнуть.
       И ныне, когда всё человечество корчится в судорогах безвыходного кризиса, когда банкротство политической доктрины Вильсона "обеспечение миру торжества демократий" стало до ужаса очевидным, лидеры обезумевшего Запада продолжают лягать демократическим копытом затравленного их же усилиями геральдического льва -- некогда великую, державно-мудрую Царскую Россию.
        Несмотря на мерзость Екатеринбургского злодеяния, западная пресса продолжает обливать грязью светлый лик замученного Государя Николая II и всё связанное с его славным царствованием. Едва ли нужно упоминать, что подобного рода клеветническая кампания входит в расчёт кремлёвских палачей и в значительной мере ими же субсидируется».
      Нет нужды перечислять справочные данные, но они были ошеломляющие. Россия становилась величайшей экономической державой мира. Кукловодам закулисы это было невыгодно. Они сами признавали, что в России происходят изменения. Которые не снились и самым развитым странам. Например, рабочее законодательство даже Тафтом, президентом США, признавалось прогрессивным. В 1912 году он говорил: «Ваш Император создал такое совершенное рабочее законодательство, каким ни одно демократическое государство похвастаться не может».
      Когда наступает кризис справедливости, уже вряд ли можно что-то сделать. Да, конечно, можно оспорить факты и цифры, но тот факт, что Россия становилась великой мировой державой неоспорим. Поэтому и было принято решение об устранении столь опасного соперника, тем более, что тому способствовало революционное движение.
      Надо признать, что в этом движении, кроме социалистической пропаганды, огромным фактором выступал национальный вопрос. Марксисты, объявив национальное самоопределение, не собирались сами исполнять свои программы. Впрочем, они говорили о всемирной республике, где каждая нация получит свободное развитие. На самом деле речь шла о культурной автономии, прикрытой бумажной вывеской. Но национальное движение, опирающееся на больное национальное самолюбие, способствовало расшатыванию многонациональной империи.
      Следует заметить, что национальное движение в России, представлявшее определенную опасность для страны, было только польское. Страна с великой историей и культурой не могла довольствоваться разделенным положением. И, хотя положение поляков в России было сносным, польская элита выступала за отделение. Это было понятно и оправдано. Николай II склонялся к тому, чтобы после мировой войны воссоздать польское государство, которое было бы связано с Россией династической унией. России нужно было дружественное государство. Поляки же мечтали об уничтожении России более, нежели чем о создании собственной державы. 
      Что касается Финляндии, то ее автономия была настолько широка, что отделение несло только вред, но не пользу. Хочу напомнить, что барон Маннергейм, русский генерал и финский фельдмаршал, до конца своих дней будет чтить память Государя-Мученика. Не думаю, что такой человек был бы способен на измену (в отличие от всех этих алексеевых, брусиловых и корниловых, предавших Царя в самый трагический момент, а Корнилов даже арестовывал Царскую Семью). К тому же финны лояльно вели себя во всех войнах России с ее врагами.
       Относительно Украины. Это национальное недоразумение порождено на территории Червонной Руси австрийцами и немцами, а также греко-католической церковью. То, что это немецкая затея, в свое время проговорился Отто фон Бисмарк: «Могущество России может быть подорвано только отделением от неё Украины… необходимо не только оторвать, но и противопоставить Украину России. Для этого нужно только найти и взрастить предателей среди элиты и с их помощью изменить самосознание одной части великого народа до такой степени, что он будет ненавидеть всё русское, ненавидеть свой род, не осознавая этого. Всё остальное — дело времени». Бисмарк ясно называет этих людей предателями.
 На сегодняшний день можно говорить о сформировавшейся квазинациональности. Но в начале ХХ века этот вопрос можно было разрешить в этнографической плоскости. Украинский вопрос лежал и лежит в польской плоскости. Знаменитый «панславизм», в котором часто упрекают русских, на самом деле польского происхождения. «Польская  заинтересованность  в  украинском  сепаратизме  лучше   всего изложена историком Валерианом Калинкой, понявшим бессмысленность мечтаний  о возвращении  юга  России  под польское владычество.  Край этот  потерян  для Польши,  но надо сделать так,  чтобы  он был потерян и для России.  Для этого нет лучшего средства, чем поселение розни между южной и северной Русью, и пропаганда идеи  их национальной обособленности. В этом же духе составлена и программа Людвига Мерославского, накануне польского восстания 1863 года.
      «Вся  агитация  малороссианизма  -  пусть  перенесется  за  Днепр;  там обширное  пугачевское  поле для нашей запоздавшей числом Хмельничины. Вот  в чем состоит вся наша панславистическая и коммунистическая школа!... Вот весь польский герценизм!»» (Н. Ульянов «Происхождение украинского сепаратизма»).
    И весь пафос украинского движения – отмежеваться от древнерусских корней есть по сути пафос польский, для которого слово Русь – нож ниже пояса. Это в теории. В практике: такое русское явление как казачество переводилось в область национальной особенности, присущей только украинскому народу. Как насчет Дона, Урала, Терека, Кубани, Забайкалья, Уссурийска? Казачество всегда несло пограничную службу на окраинах Русского государства. Не видит это только слепой. Надо сказать, что медвежью услугу России совершил поэт К. Рылеев, в своих думах, воспевавших запорожских казаков как носителей свободы и справедливости.
  Пусть гремящей, быстрой славой,
   Разнесет везде молва,
   Что мечом в битве кровавой
   Приобрел казак права!
Интересно, что именно в творчестве Рылеева мы встречаем антирусские настроения, вложенные в уста жены Войнаровского, прозвучавшие в думе поэта.
   Ее тоски не зрел москаль,
     Она ни разу и случайно
     Врага страны своей родной
     Порадовать не захотела
     Ни тихим вздохом, ни слезой.
     Она могла, она умела
     Гражданкой и супругой быть.
Где-то это уже мы слышали? Ну, конечно, у Тараса Шевченко, поэзия которого просто пропитана антимоскальской риторикой. Совершенно очевидно, что украинский сепаратизм зародился на масонском тесте Соединенных славян и декабристском движении, для которых Малая Русь представлялась обиженным царскими тиранами краем. Украинский сепаратизм есть порождение русского и польского революционного движения. Противникам Самодержавия нужен был союзник. Его нашли в малороссийской идее. В. А.  Маклаков, один из лидеров  демократического лагеря, находясь  уже  в  эмиграции,  писал: «Если освободительное движение  в  войне  против самодержавия  искало  всюду  союзников,  если его тактикой было  раздувать  всякое  недовольство, как бы  оно ни  могло  стать опасным  для государства, то можем ли мы удивляться, что для  этой цели и по этим  мотивам  оно  привлекло к  общему делу  и  недовольство  "национальных меньшинств"?»
      Но, чтобы национальное движение имело народную окраску необходима фигура, которую можно назвать «нашим все». Такой фигурой стал Тарас Шевченко, которого считают национальным гением украинского народа, создателем его литературного языка, равной национальному гению Данте, Шекспира и Пушкина.
      Помнится в юношеские годы, питая слабость к украинской мове, как к языку моего киевского деда, решил почитать стихотворения Тараса Шевченко. Начал с «Заповита», читал на языке оригинала. Появилось странное ощущение умственной недоразвитости от прочитанного текста. Не мог справиться с этим ощущением. Обратился за разъяснением к родственникам-украинофилам. Те замахали на меня руками и стали тупо вещать, что это стихи великого человека и поэта, надо внимательно в них вникнуть, пропитаться, так сказать, духом этого гениального творения. Я вновь начал вникать. Человек просит, чтоб его похоронили посреди степи, где Днепр понесет с Украины в синее море вражескую кровь, и Бога он не хочет знать, если Он того не сделает. Простите, но так может писать обозленный на весь мир человек. Еще М.П. Драгоманов считал, что Шевченко величина дутая. Сопоставлять озлобленного на весь мир человека с величайшими гуманистами мира – явление нездоровое. Тут клиника, и требуется врач-психиатр. Возможно, у Шевченко был дар художника. Трудно судить. Но в историю он вошел не столько как художник, сколько как поэт и пророк, первый историк Украины, как любил характеризовать его Кулиш. Микешин, сокурсник по академии Шевченко, писал: «Российскую общую историю Тарас Григорьевич  знал очень поверхностно, общих  выводов из нее  делать не  мог; многие  ясные и общеизвестные факты  или отрицал или не  желал принимать  во внимание;   этим  оберегалась  его  исключительность  и   непосредственность отношений ко всему малорусскому». Некоторых авторов, о которых писал, совершенно не читал, как например,  Шафарика и Ганку.  Главный  способ приобретении знаний  заключался в прислушивании к тому,  о  чем говорили в гостиных более  сведущие люди. Подхватывая на лету  обрывки  сведений, Шевченко «мотав соби на уса, та перероблював соби своим умом».
    Этот поверхностный человек зато обладал небывалым эмоциональным запалом злобы и ненависти к тем, кого он считал угнетателями.
    ... а щоб збудить
     Хиренну волю, треба миром
     Громадою обух сталить,
     Та добро выгострить сокиру
     Та й заходиться вже будить.
     Ненависть же к царю, который фактически выкупил его из крепостного рабства, просто патологическая.
  Царив, кровавих шинкарив
     У пута кутии окуй,
     В склипу глибоком замуруй!
    Честно признаться разбирать литературные достоинства произведений этого слабого поэта, стилизатора под народный фольклор и не надо было бы, но у Шевченко было то, что было необходимо революционеру: жуткий темперамент и ненависть к России. В этом он подлинно гениален. Этот бывший крепостной практически нигде не выступает против своих местных панов, потомков запорожских казаков. Разве, что одна элегия:
     И доси нудно, як згадаю
     Готический с часами дом;
     Село обидране кругом,
     И шапочку мужик знимае,
     Як флаг побачить. Значит пан
     У себе з причетом гуляе.
     Оцей годованый кабан,
     Оце лядащо-щирый пан
     Потомок гетмана дурного.
А вот против русских – прямо огнедышащая ненависть.
     Кохайтеся чернобривы,
     Та не з москалями,
     Бо москали чужи люди
     Роблять лихо з вами.
      После таких стихов как-то не верится утверждениям Костомарова и Кулиша, писавших будто шевченковские «понятия  и  чувства не были  никогда,  даже в  самые  тяжелые минуты  жизни,  осквернены  ни  узкою  грубою   неприязнью  к  великоросской народности,   ни    донкихотскими   мечтаниями    о   местной   политической независимости,  ни  малейшей тени чего-нибудь подобного не проявилось в  его поэтических произведениях». Очевидно, что деятели украинизма явно лукавили.
     Известно, что Шевченко откровенно признавался Основьяненко, что ему тяжко жить среди ворогов. И это в городе, который дал ему признание, открыл в нем талантливого художника. Но откуда такая ненависть к России? Вчитаемся в ульяновские размышления: «Откуда такая русофобия? Личной судьбой Шевченко она, во  всяком случае, не объяснима. Объяснение в его поэзии.
     Поэтом он был не  "гениальным" и не крупным; три четверти стихов и поэм подражательны, безвкусны, провинциальны; все их значение в том, что это дань малороссийскому языку. Но и в оставшейся четверти значительная доля ценилась не  любителями  поэзии,  а революционной  интеллигенцией. П.  Кулиш когда-то писал: если "само общество явилось бы на току критики с лопатою в руках, оно собрало бы небольшое, весьма небольшое количество стихов Шевченко в  житницу свою; остальное бы было в его глазах не лучше сору, его же возметает ветр от лица земли".  Ни  одна из его поэм не  может быть взята целиком в "житницу", лишь  из отдельных  кусков  и отрывков можно набрать скромный,  но  душистый букет, который имеет шансы не увянуть».
       Действительно, шевченковская поэзия пронизана ностальгией по старому казачьему укладу. Он не желает видеть, что казачество не было тем сословием, которое реально выражало интересы Малой Руси. Для него казачество – это попранная воля. Вспоминая гетманские времена, он поэтизирует их, придавая эпохи рыцарский идеал. По словам Кулиша, он пострадал от той первоначальной школы, «в которой получил то, что в  нем можно было  назвать faute de mieux образованием», он долго сидел «на седалище губителей и злоязычников». Когда-то Байрон, которого романтики упрекали в том, что он не видит идеала в старых рыцарских и благородных временах, писал, что он видит в этих временах грубых животных и скотов, беззастенчиво творящих безобразия и угнетающих своих ближних.
    Оживут гетманы в золотом жупани,
     Прокинеться воля, казак заспива
     Ни жида, ни ляха, а в степях Украины
     Дай то Боже милый, блисне булава.
       Про антисемитизм сказано настолько явно, что называть после этого Шевченко гуманистом рука не подымается. Не будем удивляться тому, что наследники этого лжепророка будут резать ляхов и евреев с превеликим удовольствием. Во время гражданской войны на Украине петлюровцы творили такие зверства, что ни одна летопись не вместит. Советую почитать забытый роман Николая Островского «Как закалялась сталь»; про бандеровцев и говорить не стоит: даже видавшие виды немецкие фашисты презрительно называли их «свиньями» и поручали им саму черную работу. Эти нелюди воспитывались на творениях Шевченко, к глубокому сожалению. Вспомним, что писатель, попав в ад, не только за свои личные грехи ответит, но и за свои произведения, несущие яд ненависти.
      Ненависть была свойственна не только Шевченко, его друзья Костомаров и Кулиш не менее его грешили, особенно на раннем этапе своего творчества. Если не стоит удивляться речи Шевченко, то знаменитый историк Костомаров потрясает, когда пишет о Екатерине II: «А нимка цариця  Катерина, курва всесвитная, безбожниця, убийниця мужа  своего,  востанне доканала казацтво и волю, бо одибравши тих, котри були в Украини старшими, надилила их панством и землями, понадавала им вильну братию в ярмо и поробила  одних панами, а других невольниками». Если ученый позволяет такие речи, то почему бы поэту не выразиться?
   Ляхи були - усе взяли,
        Кровь повыпивали,
       А москали и свит Божий
      В путо закували.
      Обратим внимание, что поляки, которые фактически уничтожали Православную Русь, для Шевченко терпимее, чем русские люди, те самые люди, спасшие Малую Русь от физического уничтожения. Он не помнил об этом, он воспитывался на «Истории Русов», этой фальшивки, вышедшей из под пера неизвестного писателя, но приписываемой Епископу Георгию Конисскому. То, что «История Русов» станет его настольной книгой, видно из произведения Шевченко «Близнецы», кстати, написанной по-русски. В этой книге рассказывается о некоем помещике Сокире.
       «Я сам, будучи его  хорошим приятелем, часто гостил у него по нескольку дней и  кроме летописи  Конисского, не видал  даже бердичевского календаря в доме.  Видел только дубовый шкаф  в  комнате  и  больше ничего.  Летопись же Конисского,  в  роскошном  переплете,  постоянно  лежала на столе  и  всегда заставал  я ее раскрытою. Никифор Федорович  несколько раз прочитывал ее, но до  самого конца  ни  разу.  Все, все мерзости, все  бесчеловечья  польские, шведскую войну, Биронова брата, который у стародубских матерей отнимал детей грудных и давал  им щенят кормить грудью для свой псарни - и это прочитывал, но  как  дойдет до  голштинского  полковника Крыжановского, плюнет,  закроет книгу и еще раз плюнет».
      «Переживания героя этого отрывка были, несомненно, переживаниями  самого Шевченко. "История  Русов" с  ее собранием "мерзостей"  трансформировала его мужицкую ненависть  в ненависть  национальную или, по крайней мере, тесно их переплела  между собой.  Кроме "Истории Русов",  сделавшейся  его настольной книгой,  поэт  познакомился  и  со  средой, из которой вышло  это  евангелие национализма. Приехав, в середине 40-х годов, в Киев, он не столько вращался там  в  университетских кругах  среди  будущих членов  Кирилло-Мефодиевского Братства, сколько гостил у хлебосольных помещиков Черниговщины и Полтавщины, где его имя было известно и  пользовалось популярностью, особенно среди дам. Некоторые из них сами пописывали в "Отечественных Записках"» (Н. Ульянов).
      Итак, национальным поэтом Украины Шевченко стал за свою приверженность к староказачьему укладу и вследствие ненависти России. Сказать, что он создатель особого украинского языка и поэзии выглядит преувеличением. Белинский, сразу же  по выходе в свет «Кобзаря», отметил фальшь его народности: «Если  господа  Кобзари думают своими поэмами  принести пользу  низшему классу своих соотчичей, то в этом они очень ошибаются; их поэмы, несмотря на обилие  самых вульгарных и  площадных  слов  и  выражений,  лишены  простоты вымысла  и рассказа,  наполнены вычурами  и  замашками,  свойственными  всем плохим пиитам, часто нисколько не народны, хотя и подкрепляются  ссылками на историю,  песни и  предания,  следовательно,  по всем  этим  признакам – они непонятны простому народу и не имеют в себе ничего с ним симпатизирующего». Можно подписаться под каждым словом великого критика.
       Кто-то упрекнет Белинского в великодержавном шовинизме, но украинофил Драгоманов писал, что «Кобзарь»  «не  может стать  книгою ни вполне народною, ни такой, которая бы вполне служила проповеди "новой правды" среди народа».
      Совершенно очевидно, что народ остался глух к поэзии Шевченко, которого со времен революции  1917 года просто навязывают на территории Украины (заявляю официально: еще не видел в природе такого отчуждения к национальному поэту, какое наблюдал, что в украинских, что русских классах Народной Освиты Украины).
      Но дьявол рыкает, как лев, необходимо было разрушить Русскую государственность. И это разрушение начинается с живота. Таким животом для Руси всегда был Киев, национальная святыня. Удар под дых и совершали революционеры и потомки мазеп и полуботков, предавших свой народ. При этом, еще в ХIХ веке речь идет только об автономии, о федерации славянских народов. Даже мысли не допускалось о выделении из России. Киев, по мысли Костомарова, должен был стать матерью славянских народов. Украина вообще представляется страной, в которой вольные и федеративные начала заложены изначально, поэтому именно она способна стать ядром новой славянской федерации. Но, чтобы быть частью федерации, необходимо иметь этническую самостоятельность. Но таковой не было и не могло быть. На казачьих иллюзиях и революционной фразеологии можно сотворить партию, но не нацию. Вот тут-то и включается в действие галицийская карта. Галицию недаром называют украинским Пьемонтом. С этого края началось формирование государства под названием Украина. Австрийское правительство прекрасно поняло, что уничтожение русского национального самосознания навсегда оторвет Червонную Русь от ее корневого начала.
      С конца ХIХ века Австро-Венгрия позиционирует себя как противника России, причем не тайно, но явно. Австрия подло вела себя в Крымскую кампанию (благодарность за спасение монархии в 1849 году), омерзительно нагло во время Берлинского конгресса, когда аннексировала Боснию и Герцеговину. В довершение своего подлого отношения к Руси стали повсеместно запрещать русский язык на территории Галиции. Люди, называвшие себя русинами, подвергались гонениям и преследованиям. Интересный документ находим в анналах австрийской истории, датированный 1911 годом, когда двуединая монархия готовилась к войне. «Заявляю,  что отрекаюсь от русской народности, что отныне не буду называть себя русским, лишь украинцем и только украинцем». Такое отречение требовали от молодых семинаристов. Т.е. шла насильственная украинизация русского народа. Правда, надо оговориться были и трезвые головы в Вене, которые прекрасно понимали, что никакого украинского народа и в помине нет. Известный славист, академик Ягич, писал: «В Галиции, Буковине,  Прикарпатской Руси, - заявил Ягич, - эта терминология, а равно  все украинское  движение, является  чужим растением, извне занесенным продуктом  подражания...   О  всеобщем   употреблении  имени  "украинец"   в заселенных  русинами  краях  Австрии  не  может  быть  и  речи; даже господа подписавшие меморандум едва ли были  бы в состоянии утверждать это,  если бы они не хотели быть обвиненными в злостном преувеличении».
       Но следует констатировать тот факт, что Галиция и Буковина, действительно, были наименее чисто русскими областями. Начиная с ХIV века население этих краин было подвергнуто усиленной полонизации, мадьяризации и онемечению. Происходило очевидное смешение национального состава, корень был заражен кровавыми червоточинами. Был и самый главный фактор, который способствовал формированию особой этнической группы: религиозный. Мы помним, что нация есть в первую очередь религиозный культурно-исторический тип. В течение 600 лет в Галиции и Буковине создавался греко-католический религиозный тип. Причем, народное сознание воспринимало греко-католическую церковь как свою родную, отечественную. Предательство произошло незаметно. Однако, несмотря на церковное разделение, в глубинах народного сознания память о Единой Руси хранилась. Чтобы вытравить эту память в дело вступила литература, искусство и народное образование. Галицийская школа стала проводником украинофильского направления.
     «Украина училась в общерусских школах, читала русския   книги   и  впитывала   русскую  образованность,  Галиция   училась по-польски, а потом, в XIX  веке,  по-немецки. Несмотря на  сильное развитие руссофильства, во второй половине XIX  века,  каждый  образованный галичачин гораздо  меньше  имел понятия  о  Пушкине,  Гоголе,  Лермонтове,  Гончарове, Толстом,  Достоевском,  чем  о Мицкевиче, Словацком, Выспянском,  Сенкевиче. Замечено, что даже сведения о России и  Украине почерпались галичанами, чаще всего,  из  немецкой  печати.   Удивительно  ли,   что  ко  многим  вопросам кардинальной важности украинцы и галичане относились и относятся по-разному? Трудно,  например,  найти  образованного  украинца,  который бы  порицал кн. Владимира Святого за насаждение на Руси византийской культуры. Для галичан - это одиозная  личность.  Он для  них,  прежде всего, не  "святой",  а только "великий", а историческая его миссия всячески осуждается:  он дал Руси не ту веру и не ту культуру, которую следовало бы…
      "Лихий  вплив (влияние)  православного Царьгороду  не  дав нашим  силам сконсулидуватися, выкликував революции, деморализував тим  самым населення". Так писал о. Степан С. Шавель в канадской  газете  "Украинськи Висти". Царьград и Москва - два злых гения. "Москва вчила нас,  як бунтуватися протии гетманив,  Царьгород бунтував одного  князя проти другого. Ни вид Москви, ни вид Царьгороду ничого  доброго ми не навчилися, бо сами вони  ничого доброго не посидали. Ни Царьгород, ни Москва  не посидали  принципив на  яких моглаб була развинути украинська культура". Галичане не  любят культурного прошлого южной  Руси.  Нелюбовь  эту  можно  встретить  не только в писаниях простого униатского  священника,  но  на  страницах ученых  произведений  галицийских профессоров, вроде Омельяна Огоновского» (Н. Ульянов).
       Но почему не нашлось сил, способных, подобно Иоанну Вишенскому, стать на защиту русского самосознания, русской культуры и русского языка? Были. После 1848 года Франц-Иосиф, увидев в русинах естественных союзников против венгров, поддерживал национальное возрождение русин. Его комиссар Добрянский открывал русские школы и гимназии. Началось русское возрождение, появляются свои русинские писатели, такие, как Яков Головацкий, В. Дзедзицкий и другие сотрудники русской газеты «Слово». Русский язык стал возрождаться в стране, где интеллигенция говорила только по-польски. И они четко поняли, что великорусский язык практически идентичен русинскому наречию. Способствовало этому знание русинами церковнославянского языка, на котором, как известно, происходило богослужение в униатской церкви. Недаром сегодняшние и прошедшие украианофилы так яростно нападают на церковнославянский язык. Даже униаты в течение трехсот лет не посягали на славянский язык. Новая украинофильская интеллигенция отказалась не только от Отечества, религии, но и языка. Такого массового помешательства не знала мировая история.
       Но почему эта интеллигенция восторжествовала? Ведь даже М. Грушевский признавал: «Москвофильство охватило почти  всю тогдашнюю интеллигенцию Галиции, Буковины и закарпатской Украины».  «До  самой  войны  1914 г. москвофильство  пользовалось симпатиями БОЛЬШИНСТВА галичан и если бы не эта мировая  катастрофа,  неизвестно, до каких  бы размеров  разрослось  оно. Но аресты  и  избиения  в  начале  войны,  а  особенно  после  кратковременного пребывания  в Галиции русских войск, нанесли ему  тяжелый удар. Русофильская интеллигенция   оказалась   уничтоженной.   Морально   ее   доконала большевицкая революция в России, открыто принявшая сторону самостийнического антирусского меньшинства» (Н. Ульянов).
    Вот и названная причина! Уничтожена была интеллигенция Червонной Руси. И Австрия, и истинные хозяева Галиции поляки были напуганы русским влиянием. Понимая, что в лоб идти крайне неразумно, были брошены все силы на создание особого украинского этноса. И тут-то и пригодился польский граф Андрей Шептицкий, занимавший кафедру львовского униатского митрополита. Этот лях сделал все от него возможное, чтобы навязать народу неестественное состояние. В бой была брошена армия униатских попов. Советую почитать статьи и памфлеты Ярослава Галана, показавшего суть униатской митрополии. Началось повсеместное наступление на церковнославянский язык богослужения, последнее прибежище русскости.
     Таким образом. украинское движение основывалось на диалектных особенностях малорусского языка, что выдавалось за этническую принадлежность; революционности и федерализме; преданиях казачьей старины, запечатленной в поэзии кобзаря Тараса Шевченко; униатской церкви, выполнявшей роль духовного водителя народа. Все эти силы не просто поддерживались, а находились на содержании Венского двора, заинтересованного в том, чтобы разрушить Российскую империю и создать украинское королевство во главе с Вильгельмом Габсбургом. Не будь галицийского движения, говорить об украинстве не приходилось бы. Ради этой цели и началась планомерная работа по вытеснению русского самосознания с территории Червонной Руси. Должна она была завершиться ударом по основе Руси – Православию. Именно, на Православие обрушатся панове социалисты и самостийные церковники. Придя в Киев в 1918 году, будут требовать отделения Церкви Малой Руси от Москвы, вводя при этом в богослужение какую-то недоразвитую мову, вызывающую смех. Омелян Огоновский скажет: «Пора нам, народе украинский, и свою ридну мову принести в дар Богови и цим найкраще им и себе самих  освятити и пиднести  и  свою ридну  Церкву збудовати». Вся предыдущая история Руси и ее языка перечеркивалась. Т.е до 1918 года на территории Украины народ никогда не говорил на своей родной мове. Только вчитайтесь, как на Украине стали называть святых угодников после самостийного собора, собранного горе-попами (где, кстати, не было ни одного иерарха Церкви). «Перед  нами "Молитовник для  вжитку украинской православной людности", выпущенный вторым изданием в Маннгейме в 1945 г. Там, греко-римские и библейские имена святых, ставшие за  тысячу лет своими на  Руси, заменены обыденными  простонародными кличками - Тимошь,  Василь, Гнат,  Горпина, Наталка, Полинарка. В  последнем имени  лишь  с  трудом  можно  опознать  св. Аполлинарию.  Женские  имена  в "молитовнике"  звучат особенно жутко для православного уха, тем более, когда перед ними значится "мученица" или "преподобная": "Святые мученицы Параська, Тодоська,  Явдоха". Не успевает  православный человек  подавить  содрогание, вызванное такой  украинизацией, как его  сражают "святыми  Яриной и Гапкой". Потом идут "мученицы Палажка и Юлька" и так до... "преподобной Хиври"» (Н. Ульянов).
        Это ужас! Болезнь поразила украинофилов. Но что интересно: украинофилы прекрасно знали, что их меньшинство. Сриблянский писал еще в 1911 году, что «Украинское движение не может основываться на соотношении  общественных сил, а лишь  на своем моральном праве: если оно будет прислушиваться к большинству голосов, то должно будет закрыть лавочку, - большинство против него».
    И вот это отмороженное меньшинство и делало все возможное, чтобы подорвать Российскую империю. Почему имели успех в годы великой революции? Все очень просто. Русская либеральная, лучше сказать псевдолиберальная, интеллигенция видела в украинских сепаратистах союзников в борьбе против Самодержавия. Почему большевики согласились на формирование Украинской республики? Еще проще. Ленинская национальная политика вначале предлагала огромные права на языковом фронте, лишая интеллектуальную элиту всяких политических прав, позже будет Сталиным проводиться и русификация, настроенная на стирание наций, на формирование общности – советский народ. Самостийники будут объявлены врагами народа и их постепенно устранят с политической арены. Однако заигрывания с языком, как и национальной идентичностью, будут продолжаться до горбачевской эпохи, когда Украина окончательно выделиться в самостоятельное по структуре национальное образование, в котором половина населения не владеет толком державной мовой.
    Пространно остановился на Украине, потому что именно она, в конечном счете, развалила Союз Трех: Малой Руси, Великой и Белой. Что касается других национальных движений, то, обладая действительным национальным правом, они старались сохранить свой союз с Россией. Даже Грузия до последнего в лице своей интеллигенции пыталась сохранить связи с Россией, и только приход к власти большевиков в России породил значительные сепаратистские тенденции. Именно коммунистическая власть сделала все возможное, чтобы в Грузии возненавидели Россию. Не Церковь, не интеллигенция реально не выступала против России: нас связывает слишком много. Но сформированная коммунистами элита с одной стороны довела культурный слой до желания размежеваться, а с другой – сама эта элита захотела властвовать в Грузии. И великий грузинский народ стал заложником непонятных сил. Но, думаю, грузинский народ постепенно разберется и встанет на путь Православия, что неизбежно приведет к союзу с Россией.
     Все нации невозможно перечислить, которые населяли и населяют Россию, но именно в России была семья народов, по выражению Вл. Соловьева, а не тюрьма, как говорил Ленин, действительно устроивший тюрьму народов.
      Противодействовала ли Церковь тому беззаконию, которое происходило на Руси, начиная с февраля 1917 года? Безусловно, помня при этом евангельские слова Господа нашего Иисуса Христа.
Заметили ошибку? Выделите фрагмент и нажмите "Ctrl+Enter".
РНЛ работает благодаря вашим пожертвованиям.
Комментарии
Оставлять комментарии незарегистрированным пользователям запрещено,
или зарегистрируйтесь, чтобы продолжить

Сообщение для редакции

Фрагмент статьи, содержащий ошибку:

Организации, запрещенные на территории РФ: «Исламское государство» («ИГИЛ»); Джебхат ан-Нусра (Фронт победы); «Аль-Каида» («База»); «Братья-мусульмане» («Аль-Ихван аль-Муслимун»); «Движение Талибан»; «Священная война» («Аль-Джихад» или «Египетский исламский джихад»); «Исламская группа» («Аль-Гамаа аль-Исламия»); «Асбат аль-Ансар»; «Партия исламского освобождения» («Хизбут-Тахрир аль-Ислами»); «Имарат Кавказ» («Кавказский Эмират»); «Конгресс народов Ичкерии и Дагестана»; «Исламская партия Туркестана» (бывшее «Исламское движение Узбекистана»); «Меджлис крымско-татарского народа»; Международное религиозное объединение «ТаблигиДжамаат»; «Украинская повстанческая армия» (УПА); «Украинская национальная ассамблея – Украинская народная самооборона» (УНА - УНСО); «Тризуб им. Степана Бандеры»; Украинская организация «Братство»; Украинская организация «Правый сектор»; Международное религиозное объединение «АУМ Синрике»; Свидетели Иеговы; «АУМСинрике» (AumShinrikyo, AUM, Aleph); «Национал-большевистская партия»; Движение «Славянский союз»; Движения «Русское национальное единство»; «Движение против нелегальной иммиграции»; Комитет «Нация и Свобода»; Международное общественное движение «Арестантское уголовное единство»; Движение «Колумбайн»; Батальон «Азов»; Meta

Полный список организаций, запрещенных на территории РФ, см. по ссылкам:
https://minjust.ru/ru/nko/perechen_zapret
http://nac.gov.ru/terroristicheskie-i-ekstremistskie-organizacii-i-materialy.html

Иностранные агенты: «Голос Америки»; «Idel.Реалии»; «Кавказ.Реалии»; «Крым.Реалии»; «Телеканал Настоящее Время»; Татаро-башкирская служба Радио Свобода (Azatliq Radiosi); Радио Свободная Европа/Радио Свобода (PCE/PC); «Сибирь.Реалии»; «Фактограф»; «Север.Реалии»; Общество с ограниченной ответственностью «Радио Свободная Европа/Радио Свобода»; Чешское информационное агентство «MEDIUM-ORIENT»; Пономарев Лев Александрович; Савицкая Людмила Алексеевна; Маркелов Сергей Евгеньевич; Камалягин Денис Николаевич; Апахончич Дарья Александровна; Понасенков Евгений Николаевич; Альбац; «Центр по работе с проблемой насилия "Насилию.нет"»; межрегиональная общественная организация реализации социально-просветительских инициатив и образовательных проектов «Открытый Петербург»; Санкт-Петербургский благотворительный фонд «Гуманитарное действие»; Мирон Федоров; (Oxxxymiron); активистка Ирина Сторожева; правозащитник Алена Попова, социолог Искэндэр Ясавеев, журналист Евгения Балтатарова; писатель Дмитрий Глуховский; Социально-ориентированная автономная некоммерческая организация содействия профилактике и охране здоровья граждан «Феникс плюс»; автономная некоммерческая организация социально-правовых услуг «Акцент»; некоммерческая организация «Фонд борьбы с коррупцией»; программно-целевой Благотворительный Фонд «СВЕЧА»; Красноярская региональная общественная организация «Мы против СПИДа»; некоммерческая организация «Фонд защиты прав граждан»; интернет-издание «Медуза»; «Аналитический центр Юрия Левады» (Левада-центр); ООО «Альтаир 2021»; ООО «Вега 2021»; ООО «Главный редактор 2021»; ООО «Ромашки монолит»; M.News World — общественно-политическое медиа;Bellingcat — авторы многих расследований на основе открытых данных, в том числе про участие России в войне на Украине; МЕМО — юридическое лицо главреда издания «Кавказский узел», которое пишет в том числе о Чечне; Артемий Троицкий; Артур Смолянинов; Сергей Кирсанов; Анатолий Фурсов; Сергей Ухов; Александр Шелест; ООО "ТЕНЕС"; Гырдымова Елизавета (певица Монеточка); Осечкин Владимир Валерьевич (Гулагу.нет); Устимов Антон Михайлович; Яганов Ибрагим Хасанбиевич; Харченко Вадим Михайлович; Беседина Дарья Станиславовна; Проект «T9 NSK»; Илья Прусикин (Little Big); Дарья Серенко (фемактивистка); Фидель Агумава; Эрдни Омбадыков (официальный представитель Далай-ламы XIV в России); Рафис Кашапов; ООО "Философия ненасилия"; Фонд развития цифровых прав

Списки организаций и лиц, признанных в России иностранными агентами, см. по ссылкам:
https://minjust.gov.ru/uploaded/files/kopiya-reestr-inostrannyih-agentov-20-01-2023.pdf
https://ria.ru/20230120/inoagenty-1846393284.html

Сергей Ратмиров
Все статьи Сергей Ратмиров
Последние комментарии
Почти что исповедь с проповедью
Новый комментарий от Русский Сталинист
08.02.2023 20:15
Из Украины готовят «мерзость запустения»
Новый комментарий от Игорь Бондарев
08.02.2023 20:08
Я долго ждал этого!
Новый комментарий от Адриан Послушник
08.02.2023 19:54
Нерусские русские
Новый комментарий от р.Б.Алексий
08.02.2023 19:48
Вакуум Бориса Корчевникова
Новый комментарий от ликбез
08.02.2023 19:09
Что там делать с этим океаном человеческого горя
Новый комментарий от Виктор
08.02.2023 18:38