130 лет тому назад родился Константин Георгиевич Паустовский – «последний романтик XX века».
Уже – 130 лет… О, как же бежит время!.. И почему, зачем приносит столько Боли?!
…Попробовала найти в интернете опубликованную 5 лет тому назад свою статью, не удалось. Сайты недоступны. Может быть, только нам и здесь?..
Но решаюсь повторить, надеясь на понимание…
* * *
С детских лет рассказами и сказками вошёл Константин Георгиевич в мою жизнь. Потом были многие повести, очерки, его воспоминания (Повесть о жизни), статьи, письма...
В 2006-м мне посчастливилось побывать в Тарусе, поклониться могилке «поэта в прозе», побывать в его доме, хранящем Память. К сороковой годовщине его ухода из земной жизни, в июле 2008-го, родились строчки. Так, вспоминая рассказ «Снег», я писала: «До чего же бесхитростен, прост, казалось бы, рассказ Константина Георгиевича! Но снова и снова тянусь за томиком, и он послушно раскрывается на той же, что и год, и два, и много лет тому назад, странице, и я снова погружаюсь в родное, памятное какою-то особой памятью. Может, и – генетической? – сейчас модно упоминать о ней.
...Небольшой русский городок над рекою, с одноэтажными бревенчатыми домишками, скрипучими калитками в деревянных заборах, светлой, прозрачной березовой рощей, яблоневыми садами и зарослями сирени – совсем как мой Буинск, что приютился у Свияги меж Казанью и Ульяновском… Керосиновая лампа и толстые свечи, сад и колодец, его чистая, ледяная вода, ломящая зубы, печь, наполняющая сладким запахом березовых поленьев, – всё-всё оттуда – из моего военного детства. Вот только рояля не было в крестьянской избе. Но была яростная мечта о пианино, и ничто другое – скрипка, аккордеон, гитара не могли заменить его в мечтаниях совсем небалованной девчушки с тонкими косичками-хвостиками в светлой шубке, уютных валенках. Как звонко, сочно скрипел под ними большой снег, как рассыпался рукотворной метелью с деревянной лопатки, искрился в лучах ярого солнышка, играющего на ярко-синем небе! Каким сладким, пахучим был зимний воздух! Нет, не сравнится даже с лучшими зимними, снежными днями здесь, на юге, в огромном городе…
И не оттуда ли – из этого рассказа – потаенная ранне-юношеская мечта о чуде встречи с… – да-да! – с военным моряком? И "Северная повесть", "Бриз", другое берегли, усиливали до тоски эту робкую мечту, которой, как и многим другим, не суждено было сбыться. Торговых-то моряков, "загранщиков", в Одессе – завались, но какое может быть сравнение?! Ах, нелепая девчонка…»
Там, в Тарусе Марины Цветаевой и Константина Паустовского, родившихся в один год, я благодарила за случай, позволивший «Поклониться за все те, пусть и несбывшиеся мечты, за жгучие слёзы: следы и сегодня видны на листках "Телеграммы": "Да что же за беда такая, что за Рок неумолимый: служить другим, помогать, себя не жалея, а самое родное, близкое, бесценное – упускать?!" За "подаренного" на заре отрочества Грига – потрясла "Корзина с еловыми шишками", услышанная по радио, – ах, какие программы дарило оно нам! И как он сумел подсмотреть, подслушать моё, юношеское, над любимым моим Чёрным морем: "Слушай, жизнь, я люблю тебя"?.. Поклониться за радость встреч с благородными героями его книг. Их достоинство, честь, мужество, верность так необходимы нам сегодня! За негромкую, ласкающую, хоть чуточку исцеляющую музыку его слов. За спасающую душу незлобивость, тонкий юмор. За внушённую им любовь к Одессе. Да, без "Времени больших ожиданий" не поняла, не почувствовала бы так Одессы…»
* * *
О К.Г. Паустовском писали многие, немало и диссертаций, посвящённых его творчеству, немало, к сожалению, и упорно желающих акцентировать некоторые его слова, поступки, якобы свидетельствующие о «диссидентстве» писателя. Не принимаю! И знаю, что и он бы не принял многого, венчающего «перестройку», ныне творящегося на нашей земле!
А потому, не затрудняя пересказом общеизвестного и остановив самоцитирование, дабы не навлекать укоры за «автобиографические строки», хочу затронуть лишь особенно болезненное сегодня. Заметив однако, что Константин Георгиевич писал 29 апреля 1966-го своим друзьям Юрию и Елене Смоличам: «Не пугайтесь автобиографического жанра и воспоминаний, – сейчас это, может быть, нужнее всего».
«Москвич по рождению и киевлянин по душе», К.Г. Паустовский более двадцати лет прожил на Украине, очень любил её. Родословной по линии отца связан с запорожским казачеством, самим гетманом П.К. Сагайдачным!
Он признавался: «Я вырос на Украине. Мои родные со стороны отца говорили только по-украински. С детства я любил певучий, гибкий, легкий, бесконечно богатый образами и интонациями украинский язык и горжусь, что достаточно прилично владею им до сих пор» (Литературная газета, 3.ХІ.1960).
Учился Паустовский в киевских и брянской гимназиях, Императорском университете Св. Владимира в Киеве на историко-филологическом факультете. Писал: «Мне в общем-то повезло. Я вырос на Украине. Её лиризму я благодарен многими сторонами своей прозы. Образ Украины я носил в своём сердце на протяжении многих лет» (предисловие к украинскому изданию «Золота троянда», 1957). Здесь, на Украине, «состоялся как журналист и писатель».
Но горячо любил он и Россию, и север её, и – особо – места Средней России. Признается в повести «Далекие годы»: «Я впервые видел Среднюю Россию. Она мне нравилась больше Украины. Она была пустыннее, просторнее и глуше. Мне нравились ее леса, заросшие дороги, разговоры крестьян» (Брянские леса). Прекрасную повесть «Мещерская сторона» заканчивает словами: «На первый взгляд – это тихая и немудрая земля под неярким небом. Но чем больше узнаешь ее, тем все больше, почти до боли в сердце, начинаешь любить эту обыкновенную землю. И если придется защищать свою страну, то где-то в глубине сердца я буду знать, что я защищаю и этот клочок земли, научивший меня видеть и понимать прекрасное, как бы невзрачно на вид оно ни было, – этот лесной задумчивый край, любовь к которому не забудется, как никогда не забывается первая любовь».
* * *
«Любовь Константина Георгиевича к человеку, родной природе, русскому языку – все это сегодня на чаше весов, которая уравновешивает зло», – заметила Галина Корнилова, главный редактор журÐ