itemscope itemtype="http://schema.org/Article">

Нет в мире сирот

Рассказы 1970-х годов

0
768
Время на чтение 11 минут

ЗЕРКАЛО

Подсела цыганка.

- Не бойся меня, я не цыганка, я сербиянка, я по ночам летаю, дай закурить. - Закурила. Курит неумело, глядит в глаза. - Дай погадаю.

- Дальнюю дорогу? Казенный дом?

- Нет, золотой. Не веришь, потом вспомнишь. Тебе в красное вино налили черной воды. Ты пойдешь безо всей одежды ночью на кладбище? Клади деньги, скажу зачем. Дай руку.

- Нет денег.

- А казенные? Ай, какая нехорошая линия, девушка, выше тебя ростом, тебя заколдовала.

- И казенных нет.

- Не надо. Ты дал закурить, больше не надо. Ты три года плохо живешь, будет тебе счастье. Положи на руку сколько есть бумажных.

- Нет бумажных.

- Мне не надо, тебе надо, я не возьму. Нет бумажных, положи мелочь. Не клади черные, клади белые. Через три дня будешь ложиться, положи под подушку, станут как кровь, не бойся: будет тебе счастье. Клади все, сколько есть бумажных.

Вырвала несколько волосков. Дунула, плюнула.

- Видишь зеркало? Кого ты хочешь увидеть: друга или врага?

- Врага.

Посмотрел я в зеркало и увидел себя.

НОЧЬЮ

В лунные ночи зимой волшебно и не страшно в лесу.

Тени деревьев не похожи на деревья, они самостоятельны. Это отчетливые синие контуры на светлом снегу. Да и ночь ли это? Даже теневая сторона деревьев видна прекрасно.

Ветви в снегу, в тяжелых округлых сугробах, но кажутся легкими-легкими. И если стряхнуть тяжесть, ветви темнеют и тяжелеют.

Шапка на пне. Внутри нее тепло земли продышало горло, пахнет травой и грибами.

ГРЕЧИХА

Вот одно из лучших воспоминаний о жизни.

Я стою в кузове бортовой машины, уклоняюсь от мокрых еловых веток. Машина воет, истертые покрышки, как босые ноги, скользят по глине.

И вдруг машина вырывается на огромное, золотое с белым, поле гречихи. И запах, теплый запах меда, даже горячий от резкости удара в лицо, охватывает меня.

Огромное поле белой ткани, и поперек продернута коричневая нитка дороги, пропадающая в следующем темном лесу.

В ЗАЛИВНЫХ ЛУГАХ

Поздней весной в заливных вятских лугах лежат озера.

Дикие яблони, растущие по их берегам, цветут, и озера весь день похожи на спокойный пожар.

Ближе к сенокосу под цветами нарождаются плоды, Красота становится лишней, цветы падают в свое отражение. И на воде еще долго живут. Озера лежат белые, подвенечные, a ночью вспоминается саван.

Падает роса. Лепестки, как корабли, везущие слезы, покачиваются, касаясь друг друга.

Постепенно вода оседает, озера уходят в подземные реки. И как будто лепестки вместе c ними.

Вода в вятских родниках и колодцах круглый год пахнет цветами.

ТОГДА И ТЕПЕРЬ

Весной некоторые места в парке обрабатывают химикатами. Деревья и трава неестественно розовеют. Зрелище отличное, но ядовитое. Сдохла забежавшая собака.

И когда-то я записал о таком, будто бы жившем художнике и имевшем свое видение. Видение подавалось иронически. Будто бы он встал утром и увидел розовую траву и деревья. Я записал его восторг, как он выбежал и стал обнимать деревья, отравился и умер. Смерть была б моралью. Мол, реальность есть реальность.

А сейчас и сам жду, что проснусь утром, подойду к окну и увижу розовые деревья.

КАТИНА БУКВА

Катя просила меня написать букву, a сама не могла объяснить какую. Я написал букву К.

- Нет, - сказала Катя.

Букву А. Опять нет.

Т? - Нет.

Я? - Нет.

Она пыталась сама нарисовать, но не умела и переживала.

Тогда я крупно написал все буквы алфавита. Писал и спрашивал о каждой: эта?

Нет, Катиной буквы не было во всем алфавите.

- На что она похожа?

- На собачку.

Я нарисовал собачку.

- Такая буква?

- Нет. Она еще похожа и на маму, и на папу, и на дом, и на самолет, и на небо, и на дерево, и на кошку...

- Но разве есть такая буква?

- Есть!

Долго я рисовал Катину букву, но все не угадывал. Катя мучилась сильнее меня. Она знала, какая это буква, но не могла объяснить, a может, я просто был непонятливым.

Так я и не знаю, как выглядит эта всеобщая буква.

Может быть, когда Катя вырастет, она ее напишет.

ПЕТР И ПАВЕЛ

- Я только что вернулся с заседания суда! - объявляет он. - Там судили деточек, которые убили свою мать. Мать - это поэзия, a деточки - имажинисты.

Его имя Павел. Как ни зайдешь, он всегда торчит в пивной. Но, в отличие от другого завсегдатая, Петра, Павел пьет на свои. Если встретиться с ним глазами, он радуется и повышает голос:

- Имажинизм от слова имажио - выражаю. Возник в нашем веке как протест официальному правительству.

B пивной привыкли к нему и знают, что он обязательно начнет читать Есенина. Точно.

- «И все, что думаю, я расскажу. Я расскажу в письме ответном». Ответном! - громко говорит Павел.

- Ты у меня доорешь, - осекает его буфетчица.

- Мария! - высокомерно отвечает Павел. - Ты ни разу не была на Ваганьковском. Как ты можешь жить? Как ты живешь?! Как ей не стыдно жить? - спрашивает он, встретившись взглядом.

- Пей, - говорю я.

- «Жизнь моя! Иль ты приснилась мне?» - Он немного отпивает, мучительно проглатывает. Так морщится, будто его заставляют пить насильно. - Вы были на могиле Сережи?

Если б он так не орал, c ним можно б было поговорить спокойно. Ничего не выйдет: от того, что его не слушают, он говорит громко и сам перестал слышать нормальную речь. Но когда он читает Есенина, многие замолкают.

- Я служил на флотах! - объявляет он. - Баренцево море - шесть месяцев! Остальное Балтийское и Белое!

- Все на «бэ», — говорят из очереди.

- Идет снежный заряд, нечем дышать! - кричит Павел. - Когда меня провожали, оркестр заиграл! «Прощение славянки»!

- Анна! - кричит буфетчица Мария на сборщицу кружек. - Заснула?

Подходит Петр. Он всегда выбрит, ходит с магнитофоном. Сплескивает из кружки Павла себе на пальцы. «Рыбу ел», — объясняет он. Вытирает пальцы чистым носовым платком. Берется за магнитофон. Так как номер отработан, то публика оживляется. Спорят: будет или нет Павел плясать. На магнитофоне записано «Яблочко». Павел не хочет, но его подзуживают.

- «Яблочко»! Какой же ты моряк?

- Да не может он!

- Я не могу внезапно использовать душу.

- Нич-чего!

- Хотите, я вам почитаю немного стихи про кабацкую Русь?

- Пляши!

Павел не пляшет. Анна, сборщица кружек, приносит из подсобки балалайку. Петр начинает тенькать струнами, помогая магнитофону, и доводит Павла до пляски. Павел отчаянно топает, начинает c выходкой, но пляшет медленно. Скоро на него никто не смотрит, только Петр и те, с кем он поспорил на пару пива, что Павел продержится полчаса.

- Никого не трогай — и тебя не тронут, верно? — спрашивает меня вечно пьяненькая Анна.

- Верно.

- То-то. — Она довольна, что c нею поговорили. — Кружечку можно взять? Спасибо — Она уносит кружку.

Не доплясав срока, Павел останавливается.

- Проиграл! — кричат Петру.

- Так вы спорили?! — надменно спрашивает Павел. — На меня. Уже трижды пропел петух? Не спорьте, не унижайтесь корыстью, я пошлю на ваш столик «золотого как небо аи». Человек! Напоите коней!

- Ставь! — ловит его на слове Петр. — Все слышали? Ставь, ставь.

- Петька, не издевайся над человеком, в милицию сдам, — кричит буфетчица Мария.

- Какая статья? — спрашивает Петр.

- Там найдут статью.

Сквозь стиснутые зубы Павел тянет из кружки.

- Вот так же, — громко говорит он, — так же потешал вас Сережа. И небеса молчали!.. Почему? Небесам в то время было не до него. «С того и мучаюсь, что не пойму, куда несет нас рок событий». Петька! Музыку!

Петр ударяет по балалайке. Павел подпирается в бока, высоко дергает плечом и поет похабную частушку. Потом вникает и долго сидит на подоконнике.

Анна возвращается.

- А еще говорят: часы сняли, перстень, кольцо. А ты не носи! И нечего снимать будет. Правильно я говорю?

- Правильно.

- А правда, что алюминий принимают? — спрашивает Анна. Я не понимаю. — Алюминий идет на самолеты? Да? Да? Значит, не врали. — И она объясняет: — Мне посоветовали сдавать пробки от бутылок. Я каждый день не меньше ведра выношу одних пробок. Буду сдавать. И мне хорошо, и вообще польза. Правильно?

Петр перекручивает пленку в магнитофоне на старое место, включает. Павла подталкивают. Он поднимает голову.

МОСТ

По длинному мосту через железную дорогу идут муж и жена. С коляской. Жена за что-то злится на мужа, тот угрюмо отругивается. Малыш в коляске силится поднять закутанную головку. Мать тут же склоняется. Еще лучше, еще удобнее усаживает ребенка, приговаривая: «Смотри, огоньки. Видишь огоньки? Много огоньков. Какие огоньки? Синие, красные. Вот желтый».

Отошло ее раздражение, разгибается, говорит мужу: «Глядит!»

Муж хмур по-прежнему. Жена вздыхает. Тут ее окликают. Она оставляет коляску на мужа.

Малыш плачет. Отец сердито говорит:

- Чего орешь, огней не видишь?

Слезинка на ресницах ребенка наливается тяжестью. Отец склоняется и говорит уже другим тоном:

- Ишь, чуть не лопается. Слушал бы, чего говорят. На стрелке синий, на семафоре зеленый.

Малыш стихает. Жена торопливо возвращается, на ходу забывая о встрече со знакомой.

Оба толкают коляску. Муж берет из рук жены сумку.

- Мне не тяжело, — говорит она и улыбается.

- Кого это ты встретила?

- Да Таньку, вместе учились. Из-за границы чемодан тряпок привезла, думает, я ей позавидую.

Под мост медленно втягивается товарняк. Вагоны в снегу, неожиданно белые в контрасте c черной мокрой землей. Видимо, состав пришел с севера.

HET B МИРЕ СИРОТ

Судили женщину, многодетную мать, за аборт. Аборты были запрещены. Женщина была напугана, сбита с толку. Вначале пыталась слушать, плакала, потом отупела и замолчала. Озиралась и все прятала лапти под подол длинной черной юбки.

В перерыве, когда суд ушел на совещание, она попросилась в уборную. Там с трудом протиснулась в отверстие, обрывая платье и царапая тело, и упала вниз.

Это было B 1951 году. Суд, как говорили потом, не посадил бы женщину в тюрьму. Хотели попугать как следует, дать условную меру наказания, принудиловку. Учтено было и то, что она родила пятерых и награждена медалью «Материнство». Однако оставить факт аборта безнаказанным суд не имел права.

Пошли читать приговор. В зал крикнули: «Встать! Суд идет!» - и прозвучало первое слово: «Именем...»

Вдруг хватились - нет подсудимой. Милиционер сконфузился, побежал, подергал за ручку. Окликнул.

Молчание. Забеспокоился, сорвал запор. Пусто. Подумал, что убежала. Но сообразил и заглянул в дыру.

С улицы открыли доски над выгребной ямой. Молчаливую толпу оттеснял другой милиционер, высокий, в белых кожаных крагах.

- Любопытство, — говорил он, — хуже свинства.

Тело, всплывшее вверх спиной, зацепили багром, погрузили на телегу, повезли. На другой телеге сидели: муж женщины, старшая дочь с грудным мальчиком. Девочку не подпустили к матери, чтоб не испугалась. Отец отвязал лошадь, но его окликнули из окна, чтоб зашел подписать акт о смерти.

* * *

Храм «Всех скорбящих радости».

Громким, но не напряженным голосом текли слова:

«… и как путник в холодной, бесприютной ночи видит огонек,

как ребенок, плачущий и обиженный, бежит к матери,

так мы приходим к пречистой деве Марии...»

Вверху перспектива, сужающая пространство, казалась обратной, как на древнерусских иконах. В бесчисленных изгибах окладов икон отражались свечи.

«…у всех у нас одна мать — пречистая дева Мария…»

«…у всех у нас одна мать — пречистая дева Мария… И нет в мире сирот».

В КРЕДИТ

У магазина очередь. На крыльце, y ног покупателей, на бровке тротуара старые телевизоры. Закутаны в платки, половики. Принесли сдавать. Сданный телевизор засчитывается как первый взнос кредита на новый телевизор. Конечно, это выгодно. Жалко же просто так выбрасывать телевизор, a тут польза. Принесли не только

совсем старые, но и те, что давно барахлят и которые уже без толку ремонтировать.

Женщина в толстой шубе и сиреневых сапогах записывает очередность.

- Знать бы, — говорят в толпе, — не связывался бы с ремонтом. Сколь денег вбухал, давно бы новый купил.

Еще говорят о марках телевизоров. Вот «КВН» был хоть куда, «Рекорд» тоже хороший, a теперь названий столько развелось и все рекламируют. Рекламе, естественно, доверия нет. «Крым», «Электрон», «Ладога», «Темп», «Рубин»… Какой? Как угадаешь?

- И эти ведь устареют, — огорченно говорит бабка.

- У японцев есть телевизоры плоские, как картину на стену вешают, — говорит молодой парень.

- Так уж сразу бы, — мечтает бабка.

Парень видом своим показывает необразованность бабки и не отвечает.

Время открывать. Изнутри подошла девушка в светлом парике, открыла. Ей отдали список. Но телевизоры пока не принимают, склад забит вчерашними.

Сбоку подъехала машина с громадным крытым прицепом. Сопровождающий спросил желающих на погрузку. Желающие, даже c избытком, нашлись моментально. Сопровождающий отсчитал четверых, покрупнее, в том числе и молодого парня, и повел в склад. Женщина в шубе спросила номера, которые они занимали.

Стали носить телевизоры из склада, сопровождающий принимал их и расставлял в прицепе.

Один из грузчиков наступил на шнур, запнулся и чуть не уронил телевизор. Но все-таки спас, упав на колени и ушибившись.

- Плюнь, — сказал сопровождающий. — Чего их жалеть? — Для наглядности он пнул сапогом в экран телевизора. Экран лопнул со слабым звуком. Вышло немного белого дыма. — Все равно под бульдозер, — объяснил он свою выходку.

Пнул еще в пару экранов, высадил и их.

- Можно? — азартно спросил молодой парень, завидовавший Японии.

Залез в прицеп и стал широким зимним ботинком пинать в экраны. Матовые стекла кинескопов черпали, сыпались. Тот, что наступил на шнур, оторвал шнур и спрятал в карман.

Скоро склад очистили, и сопровождающий пошел сказать, чтоб грузчиков оформили вперед всех. За ним пошли и они.

- Смешно, — сказал парень своим, показывая на длинный ряд бережно закутанных телевизоров.

В магазине эти четверо за то, что грузили, сдали свои телевизоры без очереди. Подошли выбирать. Длинный ряд голубых экранов светился. Парень сделал движение ногой, давая намек, что как бы пинает и эти экраны. Засмеялись только те, кто знал, в чем дело.

ЗАТО ВЕСНОЙ...

День пасмурный, долго тянется. После обеда идет снег. Он вперемешку с дождем, снежинки темные.

- Через месяц после первого снега начинается зима, — говорю я пришедшей с улицы женщине. Пальто мокрое, и дорогой мех на узком воротнике некрасивый. — Но это среднегодовое, многогодовое‚ нынче может и не сойтись.

- И не плакала, — говорит женщина, — a ресницы потекли.

- Если через месяц начнется зима, то поверим в наблюдательность предков.

- Господи, — говорит она, быстро поправляя прическу, о чем ты думаешь? — И, наладив красоту, садится к столу и говорит, что пасмурно, что в такую погоду что ни надень, все убивается. — А ты еще говоришь, что зеленое — цвет надежды. В такой день ничем не спасешься.

- Зеленое не по цвету, а по смыслу: дождаться первой зелени означало выжить.

- Да, вот что! — спохватывается она. — Все забываю. Дай мне Монтеня.

- Обязательно Монтень? Возьми «Летописца». Мне кажется, наши летописи заполнялись осенью. Так же мрачнело и снег таял. В летописях…

- Ой, не надо. Не лепо ли ны бяшеть! А еще кому хотяше! Монтень хоть переведен, а это когда еще соберутся.

- Возьми «Назиратель». Он переведен с латыни на древнепольский, оттуда к нам. Узнаешь, как ставить дом, лечить заразу, сажать овощи…

- Ах, — говорит женщина, смеясь, — «извочики-то на что»?

Отходит к окну, смотрит вверх, вытирает стекло.

- Ослепнешь, — говорит она. Снова долго смотрит, поворачивается: — Да, да. Раньше или позже, но каждый год приходил первый снег. Мальчишки радовались, а матери боялись, чтоб дети не простыли.

- Босиком бегали, а крепче были, — говорю я и злюсь неизвестно на кого. — Смотри, сейчас одеты, обуты прекрасно, а без конца болеют, совсем хилый народ…

- Все-то ты знаешь, — иронически замечает женщина. — Скажешь, сидели на печке, одни лапти на всех…

- Зато весной…

- Да, весной. Весной, да. Им снова радость.

Мех на воротнике высох и потрескивает, когда она проводит по нему ладонью.

На окне как будто легкие кружевные занавески.

Снег все гуще.

К вечеру светлеет.

* * *

…и оказывается, эта томность, это изображение разочарованности — все это оказывается обыкновенной человеческой усталостью.

- Никаких нервов не хватает, — говорит она и виновато улыбается.

И я вижу — не врет: замотана до последней степени. А минуту назад думал: игра.

- К вечеру я буквально труп, — говорит она.

Около окна стоит девочка и смотрит вниз, на белое дно двора. Девочка слышала наш разговор. Спрашивает:

- «Слово о полку Игореве» — первая русская книга. А какая будет последняя русская книга? Слово о другом полку?

Ночью я выхожу на балкон и не могу понять, исчезает луна или зарождается.

Тепло. Снег тает. Туман.

Не пора ли нам, братия, начать старыми словами новую повесть?..

Заметили ошибку? Выделите фрагмент и нажмите "Ctrl+Enter".

Организации, запрещенные на территории РФ: «Исламское государство» («ИГИЛ»); Джебхат ан-Нусра (Фронт победы); «Аль-Каида» («База»); «Братья-мусульмане» («Аль-Ихван аль-Муслимун»); «Движение Талибан»; «Священная война» («Аль-Джихад» или «Египетский исламский джихад»); «Исламская группа» («Аль-Гамаа аль-Исламия»); «Асбат аль-Ансар»; «Партия исламского освобождения» («Хизбут-Тахрир аль-Ислами»); «Имарат Кавказ» («Кавказский Эмират»); «Конгресс народов Ичкерии и Дагестана»; «Исламская партия Туркестана» (бывшее «Исламское движение Узбекистана»); «Меджлис крымско-татарского народа»; Международное религиозное объединение «ТаблигиДжамаат»; «Украинская повстанческая армия» (УПА); «Украинская национальная ассамблея – Украинская народная самооборона» (УНА - УНСО); «Тризуб им. Степана Бандеры»; Украинская организация «Братство»; Украинская организация «Правый сектор»; Международное религиозное объединение «АУМ Синрике»; Свидетели Иеговы; «АУМСинрике» (AumShinrikyo, AUM, Aleph); «Национал-большевистская партия»; Движение «Славянский союз»; Движения «Русское национальное единство»; «Движение против нелегальной иммиграции»; Комитет «Нация и Свобода»; Международное общественное движение «Арестантское уголовное единство»; Движение «Колумбайн»; Батальон «Азов».

Полный список организаций, запрещенных на территории РФ, см. по ссылкам:
https://minjust.ru/ru/nko/perechen_zapret
http://nac.gov.ru/terroristicheskie-i-ekstremistskie-organizacii-i-materialy.html

Иностранные агенты: «Голос Америки»; «Idel.Реалии»; «Кавказ.Реалии»; «Крым.Реалии»; «Телеканал Настоящее Время»; Татаро-башкирская служба Радио Свобода (Azatliq Radiosi); Радио Свободная Европа/Радио Свобода (PCE/PC); «Сибирь.Реалии»; «Фактограф»; «Север.Реалии»; Общество с ограниченной ответственностью «Радио Свободная Европа/Радио Свобода»; Чешское информационное агентство «MEDIUM-ORIENT»; Пономарев Лев Александрович; Савицкая Людмила Алексеевна; Маркелов Сергей Евгеньевич; Камалягин Денис Николаевич; Апахончич Дарья Александровна; Понасенков Евгений Николаевич; Альбац; «Центр по работе с проблемой насилия "Насилию.нет"»; межрегиональная общественная организация реализации социально-просветительских инициатив и образовательных проектов «Открытый Петербург»; Санкт-Петербургский благотворительный фонд «Гуманитарное действие»; Социально-ориентированная автономная некоммерческая организация содействия профилактике и охране здоровья граждан «Феникс плюс»; автономная некоммерческая организация социально-правовых услуг «Акцент»; некоммерческая организация «Фонд борьбы с коррупцией»; программно-целевой Благотворительный Фонд «СВЕЧА»; Красноярская региональная общественная организация «Мы против СПИДа»; некоммерческая организация «Фонд защиты прав граждан»; интернет-издание «Медуза»; «Аналитический центр Юрия Левады» (Левада-центр); ООО «Альтаир 2021»; ООО «Вега 2021»; ООО «Главный редактор 2021»; ООО «Ромашки монолит»; M.News World — общественно-политическое медиа;Bellingcat — авторы многих расследований на основе открытых данных, в том числе про участие России в войне на Украине; МЕМО — юридическое лицо главреда издания «Кавказский узел», которое пишет в том числе о Чечне.

Списки организаций и лиц, признанных в России иностранными агентами, см. по ссылкам:
https://minjust.gov.ru/ru/documents/7755/
https://ria.ru/20201221/inoagenty-1590270183.html
https://ria.ru/20201225/fbk-1590985640.html

РНЛ работает благодаря вашим пожертвованиям.
Комментарии
Оставлять комментарии незарегистрированным пользователям запрещено,
или зарегистрируйтесь, чтобы продолжить

Сообщение для редакции

Фрагмент статьи, содержащий ошибку:
Владимир Крупин
В Галилею
6. Из неопубликованной книги «Голубые дороги»
06.10.2022
Русское присутствие и ревность к нему
9. Из книги «Афон. Стояние в молитве»
04.10.2022
Город хлеба
5. Из неопубликованной книги «Голубые дороги»
02.10.2022
Восстание греков и новые страдания Афона
8. Из книги «Афон. Стояние в молитве»
28.09.2022
Когда же выпустят?..
4. Из неопубликованной книги «Голубые дороги»
25.09.2022
Все статьи Владимир Крупин
Последние комментарии
Что не так со специальной военной операцией?
Новый комментарий от Потомок подданных Императора Николая II
06.10.2022 21:54
Путин сформулировал национальную идеологию
Новый комментарий от Владимир22
06.10.2022 21:44
Крестный путь крестьянских поэтов
Новый комментарий от Vladislav
06.10.2022 21:40
Мы возвращаемся в православную Россию
Новый комментарий от Vladislav
06.10.2022 20:43
«Нашу молодёжь украла американская массовая культура»
Новый комментарий от Владимир22
06.10.2022 20:35
Кто допустил к продаже книгу, растлевающую детей?
Новый комментарий от Владимир22
06.10.2022 19:25