Чем более человек изучает христианство, тем более он удивляется - насколько основные положения христианской веры уникальны и отличны от положений других религий и философских систем. В своем послании святой Апостол Иоанн Богослов говорит: «Бог есть любовь» (1 Ин. 4: 16) и эта (простая казалось бы) идея с большим трудом и мизерным успехом принимается не только сторонними людьми но даже некоторыми христианами и подчас рождает даже насмешки с их стороны. В их понимании Бог непременно есть строгий судья, который непременно наказывает грешников за их грехи. И все бы ничего (педагогика в рамках христианской традиции никогда не была строго догматичной), только вышеозвученное положение произносится «ревнителями» Божьей кары с какой-то жестокостью, а подчас и со злорадством.
В истории религий невозможно найти примеров, где данная идея (Бог есть любовь) была бы выражена в столь яркой и настойчивой форме, как в христианстве. Религиозная мысль рисовала Бога милостивым, т. е. любящим человека, дарующим ему различные блага; справедливым, т. е. карающим грешников и награждающим праведников. Таким Бог был представлен в Ветхом Завете, таким же Аллах представлен в исламе. Однако и в первом и во втором случае Бог находится над миром, Его бытие никак не соприкасается с бытием человека, Его всемогущество выражается в абсолютной власти, - как миловать, так и наказывать! Христианство же открыло миру нечто совсем иное: милость Божья не является исключительно следствием Его всемогущества и конкретного пожелания, само существо Бога есть любовь! Быть может, следующее выражение покажется кому-то не вполне богословски корректным, но Бог не может не любить человека, не может не миловать его! В Евангелии мы находимо очень сильные слова, выражающие это Божественное свойство: «Ибо так возлюбил Бог мир, что отдал Сына Своего Единородного, дабы всякий верующий в Него, не погиб, но имел жизнь вечную» (Ин.3:16). Вся земная жизнь Иисуса Христа - начиная с кэносиса (самоуничижения) в событии Боговоплощения и заканчивая шествием на позорную казнь, самим фактом Крестной Жертвой Бога выражает эту великую идею Нового Завета.
Языческое сознание категорически не могло воспринять идею того, чтобы Всесильный Бог мог снизойти до такой степени смирения ради любви к Своему творению, чтобы отдать Себя на жестокое убиение. Апостол Павел касательно этого пишет: «мы проповедуем Христа распятого, для Иудеев соблазн, а для Еллинов безумие» (1Кор. 1:23). В греко-римской культуре история о том, как настоящий Бог воплотился и ради любви к человеку унизился до позорной смерти, воспринималась, как речь сумасшедшего! В глазах просвещенных язычников той эпохи учение о том, что подобным образом Бог спасает мир, попахивало «диагнозом» в отношении его проповедников!
Представим себе какого-нибудь долларового мультимиллиардера, которому ничего не стоит облагодетельствовать нищего, подать ему сто или тысячу рублей, а если нужно, то и десятки тысяч и даже миллион. Он может себе этого позволить, ибо его «небесный счет» никогда не оскудевает. А теперь представим, как этот мегабогач идет к нищему и селится рядом ним в такой же лачуге, работает, по-нищенски страдает, переносит все невзгоды. А когда за этим нищим приходят судебные приставы, т. к. он повинен в тяжком преступлении и влачат этого нищего на казнь, то миллиардер вступается за него, «дает признательные показания» (т. е. берет его вину на себя) и принимает смерть. В нехристианских религиях милость Бога - это подаяние того мультимиллиардера, которому ничего не стоит раздать по сотне каждому нищему. Совсем иной характер милости Божией мы можем наблюдать в христианстве - Невинный Бог претерпевает жуткие мучения и отдает Сам Себя на позорную смерть ради спасения грешников.
Данная идея является центральной и основополагающей в христианской сотериологии, однако, именно она (как уже говорилось выше) с большим трудом воспринималась даже внутри христианского мира. Римская церковь все более склонялась к ветхозаветной модели и сам принцип отношения между Богом и людьми стала рассматривать в юридическом ключе, на правовой основе - человек совершает преступление (грех) и Бог его наказывает, человек совершает добрый поступок (добродетель) и Бог его вознаграждает. Подобный принцип наказаний и наград, заслуг и сатисфакций в аспекте отношений между Богом и людьми в рамках римо-католического богословия является основополагающим правилом духовной жизни. Бог, оскорбленный грехом человека, гневается на него и потому посылает ему соответствующие наказания, следовательно, чтобы обратить Божий гнев на милость, необходимо принести Богу удовлетворение за грех (satisfactio) и тем самым избежать временных наказаний (poenae temporales). В рамках римо-католицизма само спасение мыслится, прежде всего, как избавление от наказаний за грехи, а не как освобождение от самого греха. В данном контексте весьма сложно говорить о любви человека к Богу. Современный греческий богослов Александр Каломирос писал касательно этого: «Кто же сможет любить мучителя? Даже те, кто пытаются спастись от гнева Божия, вряд ли могут действительно любить Его. Их мнимая любовь вынуждена: они надеются избежать мести и достичь вечного блаженства только благодаря тому, что старались умилостивить этого грозного и чрезвычайно опасного Создателя»[i].
Для получения же блаженной жизни римо-католику необходимы заслуги (merita) перед Богом с коей целью он совершает добродетели. Но что делать, если старательный католик совершил добрых дел много больше, нежели необходимо для «зеленого света» в рай? В мире римского права никогда и ничего не пропадает бесследно! Римо-католические схоласты разрабатывают идею т. н. сверхдолжных заслугах (merita superrogationis). Совокупность merita superrogationis вместе с заслугой Христа (meritum Christi) «образует» т. н. сокровищницу заслуг или сокровищницу добрых дел (thesaurus meritorum / operum superrogationis) из которой Ватикан черпает «благодать» для изглаждения грехов своих менее старательных верующих. Из этой идеи возникает учение об индульгенции. Если мы вспомним нашу аллегорию о мультимиллиардере, который пошел на