Слово о друге
В начале сентября 2000 года в возрасте 58
лет, никому не причиняя никаких беспокойств, в нищете, безработный, умирал
даровитый русский поэт, автор двух изданных и двух так и не увидевших свет
книг, член двух Союзов, писателей и журналистов России, лауреат премии имени
А.К. Толстого «Серебряная лира» Александр Малахов. Много у него было друзей -
поэтов, писателей, журналистов, и никто не попытался спасти его, хоть как-то
помочь. Жить и жить бы, а вокруг - немота! Никого! Как же так вышло-то? Неужели
все мы в то время (более всего виню себя) погрязли в эгоизме, в тяге к
благополучию, спасаясь, кто как может, от перестроечного террора среды? Годы
совместной работы с поэтом никогда не уйдут из моей памяти... Сколько было
сказано-пересказано, сколько пережито и пройдено, что хочется обо всём, хотя бы
в предельной краткости, поведать отзывно. Саша, останови меня при неправде...
Рождённый 12 сентября 1942 года в деревне Погореловка, ныне Бережки,
Жуковского района, не помнящий отца и оставленный матерью на попечение бабушки
Марфы, прозываемый в людской жёсткости байстрюком (хорошо, что явили на свет,
мог бы и не родиться, как не родились в то безумное время миллионы детей),
засыпая в люльке под вой оголодавших волков, съевших всех собак в округе, он,
поутру проснувшись, не выпускал изо рта соску-пустышку или жевал бумагу, а уж
когда бабушка давала хлебный мякиш в марлице, распахивал в поллица в доверчивой
мягкости глаза, улыбаясь и гулюкая...
Никогда я не слышал от него плохих слов о родных. С мамой, работавшей на
вредной работе на Брянском стальзаводе, вышедшей замуж за другого и родившей
ему брата, он частенько перезванивался, переживал при её хворях; брата любил,
помогая ему при нужде деньгами...
Не раз говорил, что при рождении и в детстве остался в живых благодаря заботе и
милосердию бабушки Марфы, с которой, подрастая, исходил, опасаясь лешего, в
поисках приманчивых грибов и ягод, всяких съедобных и целебных трав, все
окрестные леса и поля Погореловки, находя и втайне принося домой гранаты,
патроны и даже фрицевский наган. На картошке и грибах с ягодами, да на козлином
молочке и вырастал - лишнего куска в послевоенное время не было. Главное -
выжить! На Ветьме, в затеньях от ив, ловил карасей с окунями. Как-то, после
косохлёстного дождя, поскользнулся, да прямо в прибрежную глыбь! А плавать ещё
не умел - пошёл на дно, и, не дыша, впиваясь руками в илистое дно, к берегу, к
берегу... вынырнул, уцепился за траву - слава Богу, жив!
Баба Марфа была его ангелом-хранителем, а Погореловка - верой, надеждой и
любовью; он вновь и вновь, приезжая в родное захолустье, на крутоярье Ветьмы,
всякий раз спешил на могилу бабушки, разговаривал с ней, как с живой... Легко дышалось,
думалось, груз души растаивал; много стихов зародилось и явилось ему именно
здесь... Я думаю, если бы он переехал сюда из Брянска, он бы остался в живых: на
родине и горе, и болезни перетерпные... Как кто-то верно сказал, что жизнь
изменить нельзя, от неё можно лишь сбежать в иное измерение.
***
Одубело-смуглый, переживший голод и холод, но без ожесточения в душе, окутывая оголённо-тонкую шею связанным Марфой шарфом, он после школы пришёл на автозавод, электриком. Отсюда - прямиком в армию, а там, живя по уставу, в упрямой тяжбе воли мирской и дисциплинарной, смиряющей, отыскал верную поэтическую тропку, увлёкшую его потом на столбовой путь большой русской поэзии. После срочной службы, со стихами в карманах гимнастёрки и в чемодане, с ещё не родившимися - в голове, выбрал не какой-то иллюзорный путь, а трудную газетно-почитаемую работу - в «Автозаводце», после - в «Брянском комсомольце», заочно поступив в Литературный институт имени А.М. Горького, где в творческом семинаре глубоко русского поэта-патриота Егора Исаева обрёл поэтическое мастерство, выпустив в свет в 1973 году свою первую книгу «Чистота». Чудо свершилось: в стихах - ни одного пафосного слова, это - книга-исповедь о родном, желанном, о том, чем жив человек в переменчивости и текучести времени... Книга была тут же раскуплена, став библиографической редкостью.
***
Работая ответсекретарем в «Свете Октября» (впоследствии
«Российской ниве»), Саша часто просил меня быть «свежим глазом»: он вслух читал
тексты очередного сигнального номера своей газеты, а я следил по копии и
останавливал его при виде ошибок, пропусков, нелогичности... Газета не была
ежедневной, он мог бы приходить в типографию раза три в неделю, но он
каждодневно являлся туда и трудился до позднего вечера.
Это была газета поэтов: редактор - Евгений Галутва, выпускающий - Николай
Денисов и сам Александр Малахов, да и другие сотрудники писали стихи; правда,
лишь первые трое имели уже свои поэтические сборники. Это отражалось на языке
газеты: даже самые официальные партийные статьи были написаны живо, без
штампов, понятным человеческим языком.
Регулярно выпускалась литературная страница. А сельская трудовая жизнь в
фоторепортажах отражалась разнопланово, динамично, оперативно. Было много
высокохудожественных портретов, с психологизмом, раскрывающих внутренний мир
сельчан. Это были творения фотохудожника Аркадия Курдикова, ставшего ныне
поистине гением фотографии - так говорят о нём известные искусствоведы и
деятели искусств. Ежегодно газета становилась лауреатом областного конкурса и
однажды - Всероссийского.
***
...Мы с Сашей, да и все наши творческие друзья, не участвовали
после развала СССР в дотаптывании его обломков; за возникшим после этого
маревом в стране был вакуум, а где же смысл существования? Время начиналось
безумное, странное, гибельное. Бандитско-расстрельное. Раньше творческие союзы
были нужными, полезными стране, и вдруг, в одночасье, их отделили от
государства, превратив в общественные организации, и они стали слабее даже
садоводческих товариществ. Писатели, поэты, художники, музыканты оказались
ненужными: как хотите, так и творите - цензуры нет; всех - на самовыживание!
Мир торговал нефтью, газом, навозом, мочалом... Культура - в забвении...
Эстетическое развращение читателей пустыми романами Дарьи Донцовой и иже с нею
продолжается до сих пор. Имеет ли смысл тратить дефицитную бумагу на
размножение подобных текстов? Поэты оказались изгнанниками в собственной
стране. Саша Малахов, с его достоевской совестью, впоследствии оказавшись, как
и я, безработным, блуждая по мысленному лабиринту, упирался в безысходные тупики.
В ларёчники, кладовщики или в могильщики он не мог пойти. Быть чернорабочим или
дворником, сторожем или продавцом свечей в церкви? Ну, нет, братцы, всё это не
для русского поэта Саши Малахова, появившегося на свет в разгар Великой
Отечественной войны, имевшего право на почётное звание «Дитя войны»; на звание
со всеми льготами, которое, кстати, собирается уже в течение многих лет принять
Госдума РФ, да никак не примет, мотивируя недостатком финансов в стране. Саша
выжил в войну, он - дитя подвига!
Будучи безработным, зачастил в свою деревню Бережки, привозя оттуда волнушки,
рыжики, грузди, маслята, опята и свинушки. Засолённые грибы накладывал в банки
и приносил в Брянское отделение Союза писателей России. Забегали и заезжали
писатели, поэты, художники, музыканты - всех угощал грибами.
***
Французский филолог-славист, основатель и руководитель
Ассоциации по сохранению русского культурного наследия во Франции, член
Российской академии художеств Рене Герра, прочитав стихи Саши, сказал: «Это
поэзия, насыщенная жизнью... Искренняя: каждая строфа прошла через сердце...»
У Малахова нет ни одной банальной строки - всё из жизни. Интонационная
раскованность. Внутренняя свобода. Чувствуется дыхание, биение, температура и
даже запах стиха. Ему самыми простыми, немногими словами удаётся сказать
значимо и жизненно. Поэты и литературоведы продолжают спорить о предназначении
поэзии: одни говорят, что, мол, поэзия - это что-то высокое, философское, вечное;
она не должна чересчур реагировать на текущие события, быть злободневной, иначе
она не переживёт свою эпоху; другие утверждают обратное. Я думаю, что поэзия
должна быть криком, болью и духом времени. Что бы ни говорили высоколобастые
критики и критикессы о поэзии Саши, но она у него именно такая, и такой была у
Пушкина, Некрасова, Лермонтова, Есенина, Ахматовой, Волошина... Вспомните хотя бы
стихотворение К. Симонова «Жди меня», и всё станет ясно. Или, как писал А.
Вознесенский после землетрясения в Ташкенте: «Напишите талантливо, помогите
Ташкенту...» Я бы НЕ назвал поэзию Саши областной, она - общенародная, в ней -
«вещество жизни».
***
Трехглавый дракон (одна голова - нищета, вторая - безработица, третья, как следствие первых двух, - болезни) сгубили Сашу Малахова. Как и многих российских поэтов. В угоду чиновникам он не творил. В угоду кому-то не жил. Он жил и творил без раболепия, будучи служителем одной музы - Поэзии. Поэт, как ни больно, всегда одинок.
Николай Семенович Поляков, член
Союза журналистов СССР, ныне - РФ, лауреат 2-го Всероссийского литературного конкурса «Герои Великой Победы»
г.Брянск
***
Стихи Александра Малахова
К слову о родословной
Меня называют хазарином
За смуглость мою и за злость.
Наверно, столетий окалину
И мне пронести довелось.
Глубинные корни не прячу
И даже горжусь я притом
Прапрадеда кровью горячей,
Забитого барским кнутом.
Мой дед этой муки не ведал,
Но кровь и его говорит:
За то, что якшался с комбедом,
Бандитскою пулей убит.
А батьку стреножил осколок
В атаке средь выжженной ржи.
В посёлке под Старым Осколом
Он в братской могиле лежит.
Лицом же я смугло поджарен,
А это существенный след
Разбойничьей воли хазарина
Под дикую песню побед!
***
Как в тумане лицо моей бабки.
Тихий голос пустынно далёк:
- Не ходи, ради Бога, без шапки.
Потеплей застегнись, голубок.
Эвон ветер какой, послушай, -
Все окошки дождём просек.
Помни, внучек, застудишь душу -
Будешь маяться век...
Тех дождей измочалились прутья.
Скорбный голос, как травы, пожух.
На житейском тревожном распутье
Белозубо на мир гляжу.
Только что-то - нет-нет - и нарушит
Полудетскую радость мою.
Застудил я, наверное, душу,
Голубиную душу свою...
Спорим
Наши все - не то, что ваши, -
Не гонялись за рублём.
Если пашем, значит, пашем.
Если пьём, то, значит, пьём.
Если в морду бить кому-то -
Обязательно мы тут.
Сколько дали нам за смуту -
До сих пор не разберут.
И не спорьте. И не стоит
Вам-то, сытым, нам пенять
То разрухой, то застоем,
То вплетать едрену мать.
За страну и мы в ответе -
Не ушедшие в запас,
Мы, войны победной дети.
И куда же вы без нас?
Правда, мы давно не пляшем,
Содрогаясь от потерь...
Ну, а ваши-то, а ваши
Чем порадуют теперь?
***
По русской дороге
По русской дороге,
По грязной дороге,
Я всё-таки к дому спешу.
И пусть я усталый,
И пусть хромоногий,
Но помощи я не прошу.
Я просто сегодня хочу обратиться
К тем самым, кто строит нужду,
К тем самым и сытым,
и выбритым ЛИЦАМ:
«Простите, а что же я жду?»
А в хате вон той доживает старуха
(Она ведь чего-нибудь ждёт?).
Так что же,
В России сплошную проруху
Вы взяли опять в оборот?
Не верю я вам.
Верю в Господа Бога.
Пред ним я душой не грешу...
По русской дороге,
По грязной дороге
Я всё-таки к ДОМУ спешу.
Раздумья
Николая Поснову
Время наших надежд истекает.
И совсем, как в глухой листопад,
Поредевшею серою стаей
Наши дни, наши листья летят.
Мы к тому подошли перевалу,
Где опасно назад и вперёд.
Если вспомнить о том, что пропало,
Даже оторопь душу берет.
Даже лучшему другу не верим.
И не верим приходу весны.
Через радости все и потери
Снятся дикие жуткие сны.
Ни отрады в душе, ни досады.
Не корить никого, не пенять...
Если Красному Солнцу не рады,
Красной Смерти осталось желать.
Опубликовано в № 36 (1142) газеты «Брянская правда» от 8 сентября 2017 года
