Богомазка

Сергей Александров 
0
25.08.2016 208

Не воротить,
Не изменить!
О стенку - лбом!
Зайдись хоть криком!..
И Карна оборвала нить
Прошедших дней,
Ошибок,
Ликов...
Но иногда, но иногда...
Как хочется начать всё снова!..
И та беда - уж не беда,
Исчезло сказанное слово,
И необдуманный, злой взгляд,
И грохот неповинной двери...
Так хочется
Вернуть назад
Улыбку,

Веру, и -

Потери...

 

           -   Глашка! Ну где тя носит, окаянную!..

     Евдокия Матвеевна еще некоторое время постояла на последней ступеньке крыльца, перебирая в непривычно тонких для деревенской женщины пальцах бахрому на концах накинутого на плечи платка.

     Деревенская улица по-прежнему была пуста.

     На дальней стороне  лениво взбрёхивал митяевский Полкашка. Рылись в пыли куры. Параськина колченогая коза Маруська объедала бурьян, пробившийся сквозь соседский плетень. Два котёнка игрались гусиным пером напротив, возле крыльца хозяйского лесника Алексея Игнатовича.

     И всё.

     «Небось, снова с дитями к реке побёгла, - вздохнула Евдокия, воротясь в избу. - Или - в усадьбу, на конюшню, к лошадям... Девке скоро двенадцать, а будто малая, всё носится с ребятнёй по округе... Отцова твёрдого слова, да пригляду за ней нету... Фёдор, как ушел семь лет назад на промысел, так и сгинул. Ни слуху и ни духу от обормота, прости мя господи! Может, какая другая этого дурня захомутала...»

     Евдокия Матвеевна  прошлась по избе, прижала вечно зябнущие пальцы к боку ещё не успевшей застыть печи.

     Всё сегодня валилось из рук.

     Заказ молодого барина на складень в приусадебную часовенку уже неделю лежит нетронутым. Только лицо досок отгладила да основу нанесла.

     От нового батюшки из Тарусова, где на Спаса Медового в прошлом годе церкву поставили, еле отбрыкалась - отдала для начала два списка с икон Ново-Никольской церквы. Слава богу, что архимандриту из города чем-то они не глянулись. Денег, правда, обратно не стребовал, но битый час пенял своим козлиным голосом... Уж лучше б деньги забрал!

     А вместо отвергнутого привёз, Игнатьич рассказывал, из самой Сергиевой Лавры, чуть ли ни целый иконостас... Ну, иноков на послушании там много - есть, кому малевать.

     А она тут, верст на пятнадцать в округе, одна. Доски подбери и огладь - одна. Краски растереть - одна. Навощить основу - одна тож! Даже кисти мастери - и то одна! Благо - пострелёнок Игнатьича - Ванька - забежит в кои разы: «Тёть Евдокия, вам батяня тут хвостиков беличьих передать просил. Говорит - упругие хвостики, те самые - для кистей-то! Да сказал ещё, что хорошую сосновую колоду из лесу приволок. Да большие чурбаки, что с хозяйской липы, которую ещё по весне в усадьбе спилили, уж совсем высохли. Так Вы уж зайдите когда, он Вам их на доски разделает, вот... А Глашка где? Можно, к нам - у нас котятки уже глазки открыли, и из блюдечка сами пьют, а?»

     Стёкла в окне тревожно дзынькнули, и стало слышно, как по деревенской улице громыхает большущая телега лесника.

     «Чёй-то рано сегодня Алексей от барской усадьбы воротился, - как-то отстранённо пронеслось в голове Евдокии. Она подошла к столу, села на край лавки и, откинув с оглаженной доски льняное полотенце, прошлась ладонью по еще пока белой тёплой поверхности дерева... Посмотрела на ходики с кукушкой - Федин подарок. «Сегодня, после захода и начну. Пора уж».

     И, уронив голову на доски - словно освободившись от какой-то внутренней тяжести - спокойно уснула...

 

     ... Вот она с Федей у барской конюшни. Снег скрипит под валенками хозяйского конюха, тот, явно красуясь, важно вышагивает вокруг расписных резных саней. А она - в этих самых санях сидит - как барыня какая! Как же! Сама сани расписывала-то!

     И Федька - довольный! Сияет весь! Щёки красные с морозца - ах, какой он у неё красавец!..

     Вот скрипучий голос повитухи - бабки Ульяны, и дух от зажженных в бане свечей, расплывающихся в огненно-радужные круги от навернувшихся от счастья слёз... Девочка! Девочку родила!

     О, какой голосок! «Певуньей будет», - улыбается повитуха... Чувствуется - где-то там, за дверью, мается Фёдор, ждёт...

     Вот бабка Ульяна отворяет низенькую дверь, входит Федя. Смущённо, как-то боком, берёт орущий свёрточек - и тот враз успокаивается. Муж! Любимый, родной человек!.. Подходит к ней, наклоняется, целует её в мокрые щёки.
     И она, совсем шальная от счастья, хватает слабыми ещё руками его лицо, и прижимает к своей груди...

     Вот Фёдор с котомкой у крыльца. Неподалёку деревенские мужики, наладившиеся к зиме на отхожий промысел, терпеливо ждут...

     Барин завёл себе нового конюха, кого-то из немецкой стороны привёз. И Федя, чтоб были в семье какие-никакие гроши на пропитание, уж на вторую зиму в промысел уходит. Далеко, за Тверь, говаривал как-то. До самой до весны...

     И вот, стучат уже колёса вагонов - она в первый раз провожала до станции, видела: паровоз огромадный, чёрный зверина, пыхтит весь, дымом исходит и паром, а сзади - как за клушей цыплятки - зелёные вагончики друг за дружкой... Колёса стучат - и увозят всех. И Федю. И всех-всех... И всё стучат и стучат...

 

     Евдокия вздрогнула. Стучали в её окно. Не заходили в избу - знали: богомазное чудо - святое дело. Нельзя беспокоить.

     -   Сейчас-сейчас. Кто там? Да вы заходите...

     Она мельком бросила взгляд на ходики - на пять минуточек только и забылась. А кажется - полжизни прожила ещё раз...

     Не успела к двери - та уже распахнулась, сгорбясь, влез в неё громоздкий, бородатый Алексей Игнатович. В обеих руках - как куль держит...

     Нет, не куль это... Не куль!..

 

     ...Уже второй год, как война с германцем.

     Уже второй год Евдокия пишет икону. Семейную икону. Против всех церковных правил. Против самой судьбы. Против Смерти.

     Пишет по памяти. По снам, таким коротким, как вплеск капли в воду, как вспышка лучины перед угасанием.

     Пишет то, чего не должно быть. Но то, что - будет. Непременно будет!.. Непременно...

     Только бы - успеть... А ходики всё - тик-так, тик-так...

 

     Намедни заходила Фрося, супружница Алексея Игнатовича. Посидела рядышком. Повздыхала. Потом вдруг уткнулась носом в плечо - и затряслась в беззвучном плаче.   

     А что я могу сделать. Ничего. По голове поглажу. Пошепчу успокоительно: «Ладно, ладно, всё хорошо будет... Всё хорошо...» А сама - хоть вой, хоть о стенку лбом! Нельзя... Глашенька моя за занавеской спит. Пусть спит. Всё лучше, нежели она цельный день сидит у печки, прислонилась к ней - и сидит, и смотрит с тоскливым ужасом на дверь...

     После того, как её, мою деточку, кровиночку мою, барский конюх - немчура проклятая - снасильничал, бабушка Ульяна цельный месяц отхаживала, поила травками всяческими, да заговоры шептала. Осенью стравила она комочек кровавый - и вроде бы успокоилась. Только вот сидит теперь - всё боится, что тот вражина клятый в дверь сейчас войдёт.

     Только не войдёт он уже. Никуда не войдёт. Завёл его в болото наговор Ульянин - и сгинул он там. Бабы сказывали - шёл он от конюшни до Настюхина болота сам-не-сам. Будто кто за руку тащил. Подошёл к самой трясине, шагнул в неё - и всё. Ульяна после того неделю окромя воды ничё в рот и не брала. Постилась да молилась...

     ...Ушла Фрося. Поплакалась, что уж полгода как письма от мужа нет - и ушла. А мне опять до утра лики выписывать - вспоминать...

 

     Анатолий Иванович как-то в очередное мое посещение деревни - недели две прошло после того случая на колодце -  показал эту икону...

     Прошли мы в дом, он открыл старенький комод - средний ящик - и вытащил плоский, большой, размером чуть меньше комодного ящика, свёрток. Развернул старые газеты, потом домотканый, пожелтелый от времени и стирок, льняной холст. И я увидел...

     В тонком, чёрном с золотом, обрамлении - голубое небо и холмик, на котором стоят фигуры с нимбами...

     -   Вот, смотри. Это, можно сказать, реликвия - семейная икона. Соседка наша, Евдокия Матвеевна, покойница, матушка Глафиры-ведьмы, писала...

     -   Да Глафира-то и не ведьма вовсе! Это дурни молодые деревенские обзывают, а ты и повторяешь, - одёрнула мужа тёща, Анна Ивановна, - Просто женщина несчастная, в детстве умом повредилась... А вам, мужикам, только языками чесать, над женщиной бедной изгаляться! Тьфу!

     -   Ну ладно, ладно... Что уж там. Сам знаю. Вырвалось только. - Прекратив оправдываться, тесть прислонил икону к стенке между двумя окнами, подозвал меня ближе.

     -   Вот, гляди.

     По центру - это дед мой, Алексей Игнатович. Видишь, он в одеждах чешуйчатых - как у Архангела Михаила бронь. Эт он тогда в Первую Мировую воевал. Контузило его в шестнадцатом годе в августе, да осколок от снаряда в боку застрял - вот он в госпитале и провалялся - аж до марта семнадцатого.

     Рядом - бабка моя - Ефросинья Антиповна. Умерла перед самой Отечественной. Ходила заключённым, что канал строили, - да, тот самый, что у Запрудни, имени Москвы, - картошку давать да хлебца немного бедолагам... А один из конвойных - в шутку ли, всерьёз, прицелился в неё из винтовки. А другой в это время сзади подкрался - да и в ладоши хлопнул. У бабушки ноги-то и отнялись. А через полгода и сама угасла. Тихо так. Не беспокоя никого... Видишь, Евдокия Матвевна её сидящей на лавке изобразила? А то, что у бабушки ноги отнимутся - знать не могла. Икону-то закончила в восемнадцатом. Перед самой своей смертью. Аккурат в тот день, когда Федька, Фёдор Кузьмич, муж её, из плена германского вернулся. Потом его ещё председателем сделали. Он и батю моего, Ивана Алексеевича, к лошадям приохотил. И делу шорному обучил. Сам ведь конюхом был когда-то...

     Вот он, Фёдор, стоит за бабушкой моей, в полосатой хламиде. Вылитый арестант...

     А вот - сам Иван Алексеевич. Батя мой по правую руку от бабушки. Вишь - левую ногу согнул в колене и на лавку опёр... Так батя с войны хроменьким пришёл. Да и нюх потерял - запахи носом напрочь не чуял! Вишь - на иконе нос у него как-то замазан, нечётко нарисован?.. А пятно на лбу - эт та ещё история. Потом как-нибудь расскажу...

     По левую руку от деда - мама моя, Вера Михайловна. Дояркой в колхозе всю жизнь проработала. Вот смотри - руки спереди скрещённые, большие какие... Маленькую иконку поминальную держат... Отец маму из села Тарусова привёз. Бывшая тарусовского попа дочка. Отца её в двадцатом расстреляли...

     Рядышком с мамой - это я. Вот смотри - книжка в руке раскрытая, а на ней - кисть и перо, каким раньше писали... Угадала ведь Евдокия Матвеевна - после войны я Федоскинское художественное окончил, потом журналистом стал... Ну, эт ты и сам знаешь...

     Да, ты и на лица внимание обрати. Лица у всех - прямо схожесть фотографическая. До самых морщинок, иль родинок там...

     Анатолий Иванович снова порылся в ящике комода, извлёк откуда-то из его глубин старую офицерскую планшетку, развернул её.

     -   Видишь, это я после училища, вот здесь, почти посреди, во втором ряду стою. Такой же худющий и серьёзный, как и на иконе. А Евдокия Матвеевна меня и не знала совсем, не родился я ещё тогда. Как говорят - и в проекте не было. Так-то.

     Тесть положил планшетку на диван, и вернулся к своему рассказу.

     -   Вон, к хламиде моей прицепился брательник мой младшенький, Виталий. Ты его на свадьбе видел. Побузил он тогда малость - как выпьет, не могёт не побузить. Натура такая... А в руке он держит - правильно усмотрел - рубанок... Столярничает всю жизнь...

     А за рукав его прицепилась Римма - сестрёнка наша. Перед самой войной родилась... А другой ручонкой прижимает к себе - да не кирпич это, какой ещё кирпич! - буханочка хлеба это!.. Она в сорок втором, в четыре годика, чуть от голоду богу душу не отдала. Потом, пока не выросла, не могла заснуть без краюшки хлеба в ручке...

     А вот, с самого левого краю - видишь, женщина стоит. Как бы обособленно от всех. В монашеской рясе. С крестом в опущенной руке. А в другой руке - доска чистая. Мол, знак подаёт - что судьбы многих ещё не написаны, не изображены в иконе-то... Это и есть сама Евдокия Матвеевна. Богомазка - как её тогда в деревне величали. Дедушка мне много чего рассказывал. О ней, о её дочке - Глафире. Да, той самой Глафире... Вон видишь - в районе пояса у Евдокии - личико детское, улыбающееся. Как будто ребёнок за мамку спрятался - и улыбается, мол, ищите меня...

     Словно просит - позовите:

     -   Глаша! Ты где?..

 
Загрузка...

Организации, запрещенные на территории РФ: «Исламское государство» («ИГИЛ»); Джебхат ан-Нусра (Фронт победы); «Аль-Каида» («База»); «Братья-мусульмане» («Аль-Ихван аль-Муслимун»); «Движение Талибан»; «Священная война» («Аль-Джихад» или «Египетский исламский джихад»); «Исламская группа» («Аль-Гамаа аль-Исламия»); «Асбат аль-Ансар»; «Партия исламского освобождения» («Хизбут-Тахрир аль-Ислами»); «Имарат Кавказ» («Кавказский Эмират»); «Конгресс народов Ичкерии и Дагестана»; «Исламская партия Туркестана» (бывшее «Исламское движение Узбекистана»); «Меджлис крымско-татарского народа»; Международное религиозное объединение «ТаблигиДжамаат»; «Украинская повстанческая армия» (УПА); «Украинская национальная ассамблея – Украинская народная самооборона» (УНА - УНСО); «Тризуб им. Степана Бандеры»; Украинская организация «Братство»; Украинская организация «Правый сектор»; Международное религиозное объединение «АУМ Синрике»; Свидетели Иеговы; «АУМСинрике» (AumShinrikyo, AUM, Aleph); «Национал-большевистская партия»; Движение «Славянский союз»; Движения «Русское национальное единство»; «Движение против нелегальной иммиграции»; Комитет «Нация и Свобода»; Международное общественное движение «Арестантское уголовное единство».

Полный список организаций, запрещенных на территории РФ, см. по ссылкам:
https://minjust.ru/ru/nko/perechen_zapret
http://nac.gov.ru/terroristicheskie-i-ekstremistskie-organizacii-i-materialy.html
https://rg.ru/2019/02/15/spisokterror-dok.html

Иностранные агенты: «Голос Америки»; «Idel.Реалии»; «Кавказ.Реалии»; «Крым.Реалии»; «Телеканал Настоящее Время»; Татаро-башкирская служба Радио Свобода (Azatliq Radiosi); Радио Свободная Европа/Радио Свобода (PCE/PC); «Сибирь.Реалии»; «Фактограф»; «Север.Реалии»; Общество с ограниченной ответственностью «Радио Свободная Европа/Радио Свобода»; Чешское информационное агентство «MEDIUM-ORIENT»; Пономарев Лев Александрович; Савицкая Людмила Алексеевна; Маркелов Сергей Евгеньевич; Камалягин Денис Николаевич; Апахончич Дарья Александровна; «Центр по работе с проблемой насилия "Насилию.нет"»; межрегиональная общественная организация реализации социально-просветительских инициатив и образовательных проектов «Открытый Петербург»; Санкт-Петербургский благотворительный фонд «Гуманитарное действие»; Социально-ориентированная автономная некоммерческая организация содействия профилактике и охране здоровья граждан «Феникс плюс»; автономная некоммерческая организация социально-правовых услуг «Акцент»; некоммерческая организация «Фонд борьбы с коррупцией»; Челябинское региональное диабетическое общественное движение «ВМЕСТЕ»; программно-целевой Благотворительный Фонд «СВЕЧА»; Красноярская региональная общественная организация «Мы против СПИДа»; некоммерческая организация «Фонд защиты прав граждан».

Списки организаций и лиц, признанных в России иностранными агентами, см. по ссылкам:
https://minjust.gov.ru/ru/documents/7755/
https://ria.ru/20201221/inoagenty-1590270183.html
https://ria.ru/20201225/fbk-1590985640.html

РНЛ работает благодаря вашим пожертвованиям.
Комментарии
Оставлять комментарии незарегистрированным пользователям запрещено,
или зарегистрируйтесь, чтобы продолжить
Введите комментарий
Сергей Александров
Крик о помощи
Писатель Сергей Александров взывает к милосердным сердцам в надежде на оказание финансовой поддержке тяжело раненому ополченцу-харьковчанину
03.12.2014
Тихий Дон может стать грозным
Убийство русского студента потрясло Ростов-на-Дону
15.12.2010
Все статьи Сергей Александров
Последние комментарии
Православному социализму – быть!
Новый комментарий от Андрей Карпов
16.04.2021 20:25
Это доктринёрство, Геннадий Андреевич!
Новый комментарий от Наталия 2016
16.04.2021 19:40
«Не что иное, как религиозный расизм»
Новый комментарий от Валерий
16.04.2021 17:37
Кто использует духовника Патриарха в грязных политиграх?
Новый комментарий от Советский недобиток
16.04.2021 17:18