itemscope itemtype="http://schema.org/Article">

Без вести пропавшие...

Роман о восстании советских военнопленных в афганском плену. Вторая часть. Глава 4

Герои России 
0
305
Время на чтение 31 минут

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Моджахед удовлетворенно кивнул, достал из сумки бинт и, перевязав Недавибабе голову, помог подняться на ноги. Затем, что-то сказав своему товарищу, протянул шурави его санитарную сумку и, подталкивая в спину стволом автомата, привел в лощину, где лежали около десятка раненых моджахедов.

Будучи по натуре человеколюбом, он оказал раненым посильную медицинскую помощь. Он делал перевязки, промывал раны, давал лекарства, которые были в скудной походной аптечке, но от постоянного оказания этой помощи моджахедам, категорически отказался. Это и предопределило его дальнейшую судьбу. Получив вместо «афганки» рваную национальную одежду и новое имя - Ахмат, он из санитара превратился в ишака на двух ногах, - его стали использовать в переноске грузов. Тяжелая работа, истощение от недоедания и терзания малярией, быстро превратили его, девяностокилограммового гиганта в семидесятикилограммового дистрофика.

С ним поступили еще гуманно, не расстреляли, а отправили в Пакистан, в лагерь Бадабера, где требовалась рабочая сила, для какого-то строительства...

Подошли к котловану с жидкой глиной, рядом ворох соломы - это и было их рабочее место, где они лепили саманные кирпичи для строящейся вокруг лагеря стены. Солнечные лучи, прорвав пелену утреннего тумана, яркими лучами стелились по песчаной долине. Туман медленно скользил по ее поверхности в сторону виднеющейся вдали горной гряды.

Шагая рядом с Михаилом, Семченко бросил внимательный взгляд в сторону оружейных складов, около которых стояли четыре крытых брезентовыми тентами грузовика, с которых пленные афганцы выгружали какие-то ящики.

-Ну вот, - оживился Николай, наконец-то привезли патроны. Кто-то, а уж он ошибиться не мог. Сколько их ему пришлось перевезти...

Около двух месяцев назад в лагерь уже завозили большое количество оружия: в основном это были ракеты для реактивных минометов и выстрелы для гранатометов, а также автоматы Калашникова, пулеметы, пистолеты «ТТ», также как и автоматы, китайского производства.

Тогда грузовики разгружали вместе с афганскими пленными и они, шурави. Только автоматов было выгружено на целый полк. - Автоматов-то до хрена, а стрелять нечем, - шутил тогда Николай, поставляя свое плечо под очередной ящик, - ну ничего, люди мы не гордые, и подождать можем...

А сейчас, смотря на разгружаемые грузовики, он вдруг почувствовал, как гулко забилось сердце. Мысль о побеге ни на минуту не оставляла его.

Бывая в районе КПП, он всегда внимательно смотрел на стоящие там, на стоянке, грузовики, джипы. Мысленно захватывал их со своими товарищами и сорбозами Моммада, прорывался через КПП и уходил с ними по автостраде в сторону гор. И хотя он знал, что все это не реально, и все же думал об этом. Думал потому, что это одна из тех, немногих возможностей, дать знать мировой общественности, что на территории Пакистана есть советские и афганские военнопленные. При этом, он всегда задавал себе один и тот же вопрос: Как, такая великая страна, как его Родина, с лучшей в мире разведкой, и не знает, что ее солдаты находятся в плену, здесь в Пакистане, не воюющей стране? И не находя ответа, успокаивал себя, что Родина о них знает и принимает все меры к их освобождению.... Нужно только быть терпеливым...

Прорваться «на прием» к Мушаррафу Николаю удалось через два дня. Тогда ему просто повезло. Коменданту лагеря завезли новую мебель. Разгружать машину Абдурахмон заставил самых крепких шурави. Это были Николай, Виктор и Миша Недавибаба. Расстановкой мебели руководил сам Мушарраф. Был он, как всегда в национальной одежде, важно ходил по кабинету и показывал, куда поставить стол, куда диван, а куда, сверкающие кожаными покрытиями, кресла.

Когда работа была закончена, Николай выбрал момент, подошел к Мушаррафу и попросил его выслушать требования находящихся в лагере советских и афганских пленных.

Мушарраф слушал спокойно, не перебивая. Когда Николай закончил, он некоторое время молчал, бросая оценивающие взгляды на собеседника, и только потом заговорил неприятно скрипучим голосом.

-Как твое имя? - спросил он, сверля взглядом Николая.

-Абдурахмон, - ответил Николай, и только хотел назвать свое настоящее имя и фамилию, как Мушарраф его перебил.

-Вот видишь, Абдурахмон, у меня в лагере нет советских пленных. И ты... Чем ты докажешь, что ты русский. Я не знаю ни одного человека, который бы носил имя русского, и был русским. По документам и ты, и твои товарищи значатся как обслуживающий персонал, набранный из лагеря афганских беженцев. Я верю документам, а не домыслам какого-то сумасшедшего. Все. Разговор закончен. Эй, часовой! - крикнул в сторону двери майор Мушарраф...

А вечером снова тюрьма.... Н этот раз все шурави были все вместе.

Легкий толчок в бок, вернул Михаила в действительность. Рядом в беспамятстве метался алтаец Ванька Завьялов, которому, к сожалению, он уже ничем не мог помочь.

В помещении стояла кромешная темнота. Михаил оторвал от длинной, доходящей почти до колен афганской рубахи лоскут, и осторожно, на четвереньках, пробрался к двери. На дне ведра оставались остатки воды. Смочил лоскут, и также осторожно, чтобы никого не потревожить, вернулся на свое место, и приложил его к пылающему жаром Ванькиному лбу.

- Как он, Миша? - послышался едва уловимый шепот Николая.

- Дуже плохо, командир. Горить весь и в груди клекот.... Мабуть до утра и не протянет.

...Он подсознательно почувствовал, как что-то прохладное коснулось его лба. Запекшиеся губы беззвучно прошептали: «Мама, мамочка...», и две слезинки медленно скатились по его впалым, заросшим юношеским пухом, щекам. Пульсирующая боль, тисками давившая голову, понемногу отпускала, и с нею уходила, все время мешавшая ему, Ваньке Завьялову, вырваться из этого страшного небытия, черная давящая туча. Неожиданно туча куда-то удаляется и он словно проваливается в свое, не так уже далекое, прошлое.... Вот он видит себя на выпускном вечере. Вот призывной пункт.... Команда 80 особого назначения. Через две недели утомительного путешествия он, в числе других новобранцев, оказывается в Туркмении, в воинской части, расположенной на окраине какого-то грязного городишка. А через два месяца вместе с двенадцатью сослуживцами, оказывается в расположении разведдесантного подразделения, в двадцати километрах к востоку от Шинданта. Вот перед его глазами появляется командир роты. Вот он дает команду выйти из строя всем новобранцам. И снова в мозг Ивана будто вкручиваются когда-то уже услышанные им слова напутствия: « Запомните. Вы должны стать волками, или вас всех сожрут шакалы...». И уже через месяц, он и его товарищи превращаются в настоящих волков, которых уже не пугает запах и вид человеческой крови. Он снова ощутил те чувства, которые пришли к нему, когда его засосал кровавый водоворот. В этом водовороте, никогда небыло места мыслям, а было только умение работать штыком и прицелом. Он уже спокойно воспринимал потерю боевых друзей, курит анашу, и уже давно не закрывает глаза, когда в упор расстреливает душманов, а порой и мирных жителей. Вот он снова видит себя на плацу, где ему вручают медаль «За отвагу»... И, все. Невероятное блаженство и тишина окутали вдруг всю его сущность. Он чувствовал, как медленно проваливается в обволакивающую его темноту. Темноту мягкую, отринувшую весь окружающий мир, с его запахами, шумами.... Он как-бы растворяется в этой темноте, и неожиданно видит нечто, крутящее перед его сознанием всю короткую, прожитую им жизнь, со всеми ее радостями и горестями. На какое-то мгновение все озаряется ослепительным светом. Нечто исчезает, и вдруг явственно, словно со стороны, он видит спящих друзей, и себя, лежащего на спине с умиротворенной на устах улыбкой. Потом снова появляется нечто, и зовет Ивана за собой...

...Сознание в который раз вернуло Сашку в тот, не так уже далекий, день.... Грохот автоматов и пулеметов обрушился на разведвзвод внезапно. Не помогло тогда и боевое охранение. Бээмпэшку от подрыва на противотанкой мине, развернуло поперек дороги. Из сорванного взрывом люка, валил густой черный дым. Колонна, авангардом которой был разведвзвод, безнадежно отстала. «Вертушка» же, в это сжатое скалами ущелье, где они попали в засаду, вряд ли может пробраться. А потому ждать немедленной помощи, неоткуда. Да и рация, которая была в БМП, вряд ли уцелела.... Сашка, словно в кино видит темнеющие в жидком кустарнике фигурки своих товарищей. Горящая бээмпэшка, казалась хорошим укрытием, и только он приподнялся, чтобы перебежать к ней, как сразу перед глазами пробежали фонтанчики от пуль. Страха не было, а был ужас. Ужас от безысходности, что не видишь врага, а он тебя видит, сковал все его тело.... И все-таки он вскочил. Вскочил и, стреляя короткими очередями на звуки выстрелов, доносившихся откуда-то сверху, бросился к БМП. Не успел пробежать и пару метров, как сильный удар ниже колена, сбил на землю. Теряя сознание, чувствовал, что бой затихает. Словно издалека доносились одиночные выстрелы, да короткие автоматные очереди. Попытался подняться, но перед глазами поплыли круги, и он, прямо лицом, ткнулся в землю.

Очнулся оттого, что кто-то пытается перевернуть его на спину. Приоткрыл глаза, и прямо перед собой увидел покрытые толстым слоем пыли, высокие армейские ботинки. Словно сквозь вату доносились какие-то голоса. Ботинки отошли в сторону, и он увидел около дымящегося БМП несколько душманов, а перед ними, в разорванной гимнастерке и окровавленным лицом, пулеметчика Кольку Федорова.

Он видел, как один из душманов передал Кольке какой-то пакет, и что-то сказав, показал рукой в его, Сашкину, сторону. Обезбаливающий укол и тугая повязка, наложенная на голень Колькой, принесли ему большое облегчение.

Так ефрейтор Александр Трукшин, и рядовой Николай Федоров оказались в плену у полевого командира Аманулло. А через десять дней оба уже были в Пакистане...

Юрка Фомин, он же Абдулло, никак не мог заглушить давно надоевший и ему, и соседям по камере, свой надрывный кашель. С трудом, успокоившись и боясь нового срыва, он старался дышать медленно и очень осторожно.

Слегка отодвинувшись от беспокойного соседа, который, бормоча и вскрикивая, махал руками, он попытался, если не заснуть, то хотя-бы забыться. Но ничего не получалось. Словно из тумана шли воспоминания. Вот он видит растерзанную женщину, старика с прострелянной головой, и мертвых, с раскинутыми в разные стороны ручонками, детишек...

Пытаясь отбросить наваждение, он снова зашелся кашлем.

Как все тогда случилось и почему, он так и не смог найти ни объяснения, ни, тем более, оправдания....

Север Афганистана. Мозари - Шариф. Мотострелковый взвод, шестая рота. Три друга, которые в ближайшее время должны уйти на «дембель». Один из них по фамилии был Панченко, фамилии других вспомнить он уже не мог. Первый был, кажется, киевлянин, другой откуда-то с Алтая, а третий - москвич.

Юрка тогда прибыл с новым пополнением, и почему, он и сейчас не может себе объяснить, чем-то понравился этой «троице», которая взяла его под свою опеку. И был он тогда по-своему счастлив.... Как же, иметь таких покровителей!.. Заслуженных, с орденами и медалями солдат!

Нет, это была не «дедовщина». В Афганистане это явление было большой редкостью, ибо, любой «дед» от униженного им «молодого», в первом же бою мог получить пулю. И такие случаи были...

В тот день его «опекуны» здорово надрались браги, которую регулярно «квасили» в двухлитровом трофейном чайнике. Когда он проходил мимо курилки, где они отдыхали, его подозвали и пригласили сходить с ними в соседний кишлак за «гашем» и «шашлычком». А если перевести на простой язык - гашишем и бараном.

-Пойдем за гашем и шашлычком,- так и сказал тогда ему Панченко, - а то видишь, жрать нечего, да и «травки» покурить тоже не помешает.... Капитану надо, чтобы мы воевали и убивали, а как жрать, так добывай себе сам, да еще не забудь лучший кусок ему отдать...

Разве мог тогда Юрка подумать, что все закончится ужасом, страшным сном...

На окраине кишлака встретили бредущего навстречу старика. От мощного удара по голове у автомата аж цевье отскочило. Деда затащили в кусты. В кишлаке зашли в первый попавший дом. Увидели женщину. Стали по очереди насиловать. Юрка в ужасе выскочил во двор. Догнал его пьяный москвич. Юрка. Он и сейчас слышит его сипящий крик:

-Ты, что, сука,- воткнув Юрке в живот, ствол автомата, сипел тот, - заложить хочешь!? Пристрелю, гад! - И посмотрев в широко открытые от ужаса Юркины глаза, усмехаясь, добавил, - привыкай, сынок. - И не отходил от своего «протеже», пока его не сменил киевлянин Панченко.

На крик женщины, которую насиловали, в комнату заскочила еще одна... Штык-ножом, закололи обеих.

В соседнем доме, где забирали барана, из автомата положили троих пацанов. В дукане прихватили мешок с гашишем. Выходя из кишлака, увидели выползавшего из кустов старика. Добили...

Рано утром сержант послал Юрку к полевой кухне за завтраком. Возвращаясь, увидел построенную роту, а перед строем Панченко, москвича, и того, что с Алтая. Рядом, размазывая по лицу слезы, что-то кричал и показывал руками на них, лет десяти чумазый, босоногий мальчишка...

Юрка и сейчас не мог сказать, повезло ему тогда, или нет. Если бы он в тот момент стоял в строю, мальчишка наверняка указал бы и на него. И хотя он никого не убивал и не насиловал, его все равно бы судили. А может, и нет.... Но тогда он пришел в себя только километрах в пятнадцати от расположения части. Он брел по пересохшему руслу какой-то реки. А потом «духи». На допросе сказал, что убежал, не желая никого убивать. От принятия ислама отказался, так как снова нужно было бы брать в руки оружие. На Запад отговорили ехать уже здесь, в лагере. Что делать, он не знал. В голове у него все перемешалось...

Жизнь в лагере с каждым днем становилась все напряженнее. Курсанты, которые привыкли к мирной жизни, в ближайшие дни должны уходить в Афганистан. И вряд ли кто из них хотел, даже во имя Аллаха, снова идти под пули. Они дерзили полевым командирам, беспричинно придирались к пленным, оскорбляли их. И в первую очередь, объектами их оскорблений, конечно же, были шурави. А больше всех доставалось электрику Абдулло. Беда была в том, что парень очень походил на девушку. Он был невысок ростом, красив лицом. И при встречах с ним обкуренные анашой курсанты, всегда старались ущипнуть его за мягкие места. Абдулло все это очень переживал и по ночам, со стороны его лежанки, часто доносились всхлипывания. В этих случаях Семченко перебирался к нему поближе и, положив руку на его вздрагивающее плечо, успокаивая, шептал: «Ты уж будь, как-то поосторожнее, малыш. Держись от этих стоялых жеребцов подальше. Ты же знаешь, они все извращенцы.... Потерпи еще не много. Скоро мы с них за все спросим. Держись, Юрок и помни, о чем я тебе говорю...»

Следующий день нового ничего не принес. Тот же кирпич. Та же, возводимая пленными, стена. В лагере беженцев разноголосо лаяли собаки. К вечеру дневной жар сменился легкой прохладою. Над видневшейся вдали горной грядой повис невесомый прозрачный туманный полог. В лощине, где располагался лагерь беженцев, ярко пылал костер, пожирая узластые ветви карагача, запах дыма, которого Азид узнал бы везде и всегда. Это был запах его родного кишлака в Узбекистане. Он почувствовал, как что-то стронулось в нем внутри и поползло горячим набухшим комом к горлу. Во рту стало солоно. Вспомнив отца, которому еще мальчишкой обещал, что никогда ни за что не заплачет, как бы ему не было больно и плохо, Азид взял себя в руки. Встряхнулся. Однако память, не так уж давних событий, не отпускала его...

Азид оказался в плену на восьмой день службы в Афганистане. В октябре 1984 года, их мотострелковый полк был на боевом выходе. Отделение, в котором был Азид, заняло блокпост у кишлака Чорду, чтобы перекрыть горные тропы, ведущие к аэродрому. Той же ночью их атаковали более тридцати моджахедов. Это тогда был для него первый и последний бой. Из девяти бойцов, в живых остались трое. Он, Азид, и еще двое азербайджанцев. На рассвете их привели в лагерь полевого командира Парвона Маруха, заставили раздеться, чтобы проверить, кто из них мусульманин, а кто нет.

Азербайджанцев Азид больше не видел. Сам он оказался в пакистанском городе Пешеваре. Потом этот лагерь. В камере, где его содержали, были еще двое пленных. Оба офицеры армии ДРА. И оба, как и он, узбеки. Азид и сейчас не может сказать, случайно это было или нет. На третий день ему пришлось познакомиться с начальником охраны лагеря Абдурахмоном. Тот приказал привести Азида в караульное помещение, где он занимал отдельную небольшую комнату, и сразу потребовал рассказать, о чем говорят между собой пленные офицеры. Азид сначала не понял, что хочет от него этот здоровенный таджик. А когда тот повторил, ответил, что к разговорам их он не прислушивался. Абдурахмон промолчал, окинул Азида злобным взглядом, и приказал увести его в общую камеру к афганским военнопленным.

От воспоминаний его отвлекли какие-то крики. Метрах в ста от работавших пленных стоял мулла и громким голосом, что-то доказывал охраннику Саиду. Чуть в стороне стоял пленный шурави Исломутдин. Бросая взгляды в их сторону, Азиду вдруг вспомнилась первая встреча с этим, уже немолодым, посланцем Аллаха в их лагере.

Случилось это в конце прошлого года. Тогда всех пленных мусульман - шурави и афганцев, рано утром собрали перед мечетью. Неожиданно появившийся перед ними мулла, неторопливо вышел на середину плаца, и ласково окинул всех своим взором.

-Ассалам алейкум, правоверные, - громко поздоровался он и, воздев руки к небу, пропел стихи из Корана. Затем, покачивая бородой, стал покровительственно журить пленных за то, что они нарушили шариат и пошли за неверными, за отступниками, и этот неправильный путь привел их в страшный лагерь грешников.

- Но ваше положение не безнадежное, - мулла снова окинул всех ласковым взглядом, - Аллах милостив и всепрощающ и он принес вам избавление. У вас есть выход! Есть светлая дорога, указанная самим всевышним! Клянусь Меккой, по священным местам которой ступали копыта крылатого коня аллаха, вы заслужили прощение. Ваш тяжкий грех сполна искупился слезами ваших родителей и жен. Правоверные, обратите свой взор в сторону солнечного восхода. Вспомните своих близких, которые ежедневно думают о вас. Аллах могучий и всевидящий, снизошел до вас и сохранил вам жизни. И не только даровал жизни, а еще шлет вам, грешникам, свое прощение. Он дает возможность исправить ошибку молодости, и стать на защиту истинной веры. Вознесите всевышнему покровителю и вершителю судеб наших, должную славу.- Мулла, подняв глаза к небу, провел пухлыми ладонями по лицу и бороде.

-Аминь! - ответили некоторые пленные, проводя ладонями по изможденным лицам. Согласились тогда встать под святое знамя ислама из двадцати трех человек всего трое. Все трое уроженцы Хазараджата, одного из районов Афганистана, преобладающее население которого - хазарейцы. Через час их увезли куда-то на машине.

Азид вспомнил, как в тот день лютовала охрана. Ее начальник Абдурахмон прошелся своей страшной плеткой по спине каждого из пленных, которые были тогда на плацу. Не обошла стороной плетка и Азида. После этого он долгое время не мог спать на спине. Вот тогда он и познакомился с пленным шурави Исломутдином. Появился тот в камере со своим матрасом. Пристроившись рядом с Азидом, он, блеснув хитрыми глазами, шепнул, что ему поручено обучать непокорного узника Корану, персидскому и арабскому языкам. Общались они на фарси, который Азид знал уже довольно хорошо.

-Что-то тут не так, - с недоверием покосился он тогда на нового сокамерника.- Неверный и будет учить его, мусульманина, Корану.- И оказался прав. Исломутдин и не думал его чему-то учить. Он надоедливо расспрашивал Азида о родственниках, в какой части служил в Афганистане. С кем из пленных шурави хорошо знаком. Много Исломутдин говорил и о том, что если они будут возвращены на родину, их всех, как предателей, будут судить, и предлагал Азиду подумать о своей дальнейшей судьбе. А как-то в один из вечеров, прямо предложил тому перебраться в камеру к шурави.

-Они давно приняли ислам и теперь готовятся к джихаду,- беззастенчиво врал он, шепча в ухо Азиду, - а поэтому и ты вместе с ними можешь стать моджахедом.

Азид, конечно, не поверил ни одному его слову. Он понял, кто перед ним. И чтобы отвязаться от этого назойливого человека, он, сославшись, что очень плохо знает русский язык, мягко отказался. На следующий вечер, когда вернулся после работы в камеру, ни матраса, ни его владельца Исломуттдина, там уже не было.

Оторванному от родного очага, и почти не понимавшему языка, на котором разговаривали пленные шурави, его тянуло к своим соплеменникам - моджахедам. Но какой-то невидимый барьер его останавливал. Он все чаще стал задумываться, почему он оказался в Афганистане. Почему он, по приказу русского командира, должен был стрелять по своим соплеменникам - узбекам? И был в какой-то степени рад, что аллах остановил его, сделав пленным. Не хотел воевать он и против шурави, среди которых было достаточно много, не только его соплеменников, но и других единоверцев - туркмен, таджиков. А если быть точнее - он не хотел убивать никого.

Тойота с трудом пробирался по узким улочкам Пешавара. Каждый раз, когда Рахматулло появляется в этом городе, он всегда вспоминает Майванд, один из крупнейших торговых центров Кабула. Та же пестрая толчея в лавках на базаре, в дорогих, и подешевле, магазинах и в маленьких лавчонках, торгующих всем, что требуется гражданину среднего достатка.

На улицах и площадях стоит тот же гам, звон и крик. Те же причудливо раскрашенные автомобили всех марок, поминутно останавливаемые толпой, неистово гудят, стараясь преодолеть заторы. Кругом стоит тот же стон от самых различных возгласов, выкрикиваний газетчиков, гортанных зазываний лавочников, расхваливающих свой товар, продавцов воды, сладостей, фруктов.

Густая толпа то облепляет тротуары, то втекает в лавки, то заполняет площади, обрамленные равнодушными ко всему окружающему, пирамидальными тополями, акациями и пальмами.

Часовой проверил пропуск, внимательно посмотрел на Рахматулло, небрежным взглядом прошелся по водителю, и только после этого махнул рукой в сторону КПП. Ворота бесшумно раскрылись, и тойота со скрипом проскользнула на территорию небольшого аккуратного особняка.

Сверкающий неестественной белизной одноэтажный особняк поражал необычной архитектурой. Восточный орнамент смело переплетался с западным замыслом. Рахматулло, каждый раз, когда приходилось бывать в этом особняке, приходил в восхищение от его необычного вида.

Полковник Акахмед в кабинете был один. Кивком головы, ответив на приветствие Рахматулло, жестом указал ему на одно из трех, стоящих около небольшого инкрустированного столика кресел. Сам он сидел на диване.

Опустившись в кресло и положив перед собой на столик папку с документами, Рахматулло осмотрелся. За месяц, что он здесь не был, никаких изменений.

В решетчатых дверях, как и в прошлый раз, возникали и таяли солнечные искорки. Хотя и был апрель, духота сочилась, казалось, отовсюду: из дивана, на котором развалился хозяин кабинета, и из всех швов старой черной кожи, которою была обшита мебель.

Рахматулло промокнул платком вспотевший лоб и покосился на явно чем-то озабоченного полковника.

Отбросив в сторону присущий всем мусульманам традиционный восточный этикет, который предусмотрен и на деловых встречах, Акахмед сразу приступил к делу.

-Давно мы не виделись, уважаемый Рахматулло,- сухо проговорил он, играя вычурными замками лежащего на его коленях кейса.- Не знаю, как там ваш Раббани, с ним будет говорить мое начальство. А если говорить конкретно о вас, - Акахмед положил кейс рядом с собой на диване, - вы, уважаемый, подставили Пакистанское правительство.

Поймав недоуменный взгляд гостя, разражено добавил: - Факты таковы, что теперь весь мир знает то, о чем мы не ставили в известность даже наше правительство. Речь идет о якобы существующих на территории Пакистана лагерей для пленных советских солдат. Как вам это? А? Рахматулло? Не ваш ли Раббани заверял нас, что все пленные советские солдаты носят мусульманские имена, и все они проходят у вас, как афганские беженцы...

-Да, как же,- с сарказмом думал Рахматулло, поглядывая из подлобья на полковника, - что он меня за идиота считает? Какая чушь: «не знало наше правительство». О пленных знают все, только делают вид, что ничего не знают. Что он мне тут пытается доказать? Не он ли мне не так давно говорил, что с пленными их могут подставить американцы, которые и предложили переправлять их из Афганистана в Пакистан.

Акахмед снова положил кейс на колени, щелкнул замками, и достал из него небольшую брошюру.

-Прочитайте, - перейдя с пакистанского урду на английский язык, он протянул брошюру собеседнику, - а шестую страницу попрошу вслух. Декламируйте, читайте, вы же английский знаете в совершенстве...

Бросив взгляд на обложку брошюры, с которой затравленно смотрел, одетый в рваную афганскую национальную одежду, истощенный, лет девятнадцати, парнишка, Рахматулло прочитал: «Дом Свободы» Нью- Йорк. «Советские пленники войны в Афганистане». Затем, найдя шестую страницу, продолжил: «Советские пленники существуют в лагерях на территории Пакистана в ужасных условиях. Без какой- либо медицинской помощи они страдают от гепатита, малярии и множества иных болезней. В лагерях повстанцев под предводительством исламских фундаменталистов Хекматиара и Раббани советских пленников содержат в круглосуточной тьме внутри подземных нор...»

-Достаточно,- прервал его Акахмед и, неприязненно посмотрев на вспотевшую лысину Рахматулло, спросил: «Ну и как вам, вся эта писанина?»

-У нас нет подземных нор, - начал было тот, но сразу был перебит полковником.

-Речь идет не про эти норы, а про факт нахождения у нас советских пленных, - и, схватив протянутую ему через столик брошюру, раскрыл на предпоследней странице и, тыкая почти в лицо собеседнику, прорычал: « Сюда смотрите, уважаемый, сюда!»

С фотографии на Рахматулло смотрели трое пленных шурави. Все трое из его лагеря - Абдурахмон, Исломутдин и Абдулло. Между ними, находилась американка Людмила Торн, которая в составе американской делегации из трех человек, была в лагере в январе этого года. Внизу подпись: «Январь 1985 год. Пакистан. Бадабера. Лагерь беженцев из Афганистана. Бывшие советские солдаты».

-Ну и что? - невозмутимо проговорил Рахматулло.- Тут же имена не указаны...

-А вы уверены, что эта шлюха, - Акахмед кивнул на фотографию,- еще что- нибудь не напишет?

Рахматулло пожал плечами.

-Вот и я не уверен, - постепенно успокаиваясь, вздохнул полковник. Бросив брошюру перед собой на столик, он вызвал молодого лейтенанта, и приказал принести чаю и все, что к нему прилагается.

В ходе чаепития он сообщил, что в начале мая лагерь Бадабера посетят представители «Красного креста». Все началось,- сказал он,- после появления в свет этой брошюры. Американцы делают вид, что это не их проблемы, и от обсуждения этой щекотливой темы уходят. Правда, они дали понять, что было бы спокойнее, если бы советских пленных в лагере не было. Он уже предложил своему начальству, чтобы их переправили в горы Кашмира. Если согласия не будет, Рахматулло с Абдурахмоном должны к первому мая представить свои предложения.

-Не думайте, что хотят посетить только ваш лагерь. У них намерение побывать во всех, которые размещены на территории Пакистана,- подвел черту всему сказанному Акахмед. ЦРУ уже сделало для себя определенный вывод. Теперь они не рекомендуют сотрудникам «Дома свободы» посещать подобные лагеря. А прибывающих из Афганистана советских пленных, теперь доставляют для беседы с американцами, к нам, сюда. Так что, Рахматулло, теперь-то вы наверняка не плюхнитесь со своими пленными, в лужу.

Рахматулло хотел, было возмутиться - комендант лагеря майор Мушарраф, а за все приходится отдуваться ему, его заместителю. Но благоразумно промолчал. Мушарраф пакистанский майор и является комендантом лагеря беженцев, а за всю жизнь учебного центра отвечает он - Рахматулло.

И поступил правильно. Не только разноса, но и простого упрека в свой адрес по поводу, якобы, несанкционированного появления в лагере беженцев, американцев из «Дома Свободы», со стороны Акахмеда он больше не услышал. О предстоящем выпуске моджахедов, и последующей их отправке в Афганистан, вопросы не поднимались. Полковник благоразумно дал понять, что проблемы эти его ни в коей мере не волнуют. Расстались они, если и не друзьями, то, по крайней мере, хорошими деловыми партнерами.

Низкое глинобитное здание, темные глазницы трех небольших окон. Около дверей, вооруженный автоматом моджахед. Автомат висит на левом плече. Моджахед лениво курит сигарету, прислоняясь к дверям. Зрачки его неестественно расширены. Солнечные блики пробегают по его добродушному, заросшему рыжей щетиной, переходящей уже в курчавую бородку, лицу. Неестественно расширенные зрачки, говорят о том, что сигарета его «заряжена» анашой.

-Наверное, нуристанец, - подумал Моммад, скользнув взглядом по добродушному и совсем незнакомому лицу часового. - Похоже, только недавно прибыл.

Но стоило подойти к дверям, как моджахед словно преобразился. От добродушия на лице не осталось и следа.

-Давно пора приступить к уборке, а ты, ленивый ишак, болтаешься непонятно где. - И вынув изо рта сигарету, резким движением попытался ткнуть ею в лицо Моммаду, но промахнулся и уронил на землю. Выругавшись, растоптал ее ботинком, и, качнувшись, пропустил Моммада в дверь.

Уборку Моммад начал с полутемного коридора, из которого шли три двери. Одна в кабинет коменданта лагеря Мушаррафа, другая в кабинет его заместителя Рахматулло, и третья, самая большая, была рабочим кабинетом американских мошаверов (учителей), которые обучали моджахедов военным дисциплинам.

Кабинеты мошаверов и Мушаррафа были закрыты. Поскольку «учебный семестр» был закончен, и курсанты ожидали так называемого выпуска, мошаверы в лагере практически не появлялись, и были, по всей вероятности, в Пешаваре. В Пешаваре находился и Мушарраф, который давно переложил все свои дела на своего заместителя, Именно из приоткрытой двери кабинета его заместителя Рахматулло, Моммад и получил ту информацию, которая и решила дальнейшую судьбу лагеря и всех его обитателей.

Он взял из подсобки веник, и направился в дальний конец коридора, откуда всегда и начинал подметать глинобитный пол. Из-за двери кабинета Рахматулло доносились громкие голоса. Один принадлежал Рахматулло, другой, его заместителю Абдурахмону. Говорил сам Рахматулло.

- Ты все время пытаешься мне доказать, что нет смысла перевозить шурави в горы Кашмира, с угрозой говорил Рахматулло, - ты пытаешься убедить меня, что легче от них избавиться здесь. А ты уверен, что информация об этом не выйдет за пределы лагеря, и снова не станет достоянием какой-нибудь другой американской шлюхи, и не приведи Аллах, Красного Креста!? Кто виноват, когда американцы были в лагере, эта шлюха фотографировалась с шурави? Ты Абдурахмон! Не я ли говорил, что ты делаешь глупость, разрешая шурави встречаться с американцами? А сейчас думаешь во всем обвинить меня! Не выйдет, Абдурахмон!

- Вы не поняли меня, уважаемый Рахматулло, - Абдурахмон говорил глухо, с каким-то непонятным хрипом, - я предлагаю вывезти их в полк Халеда ибн Валеда. Наступило молчание.

-Хорошо, - голос Рахматулло звучал уже без раздражения. - Я согласую этот вопрос с господином Раббани завтра же. И помни, до первого мая, какое-бы решение не принял Раббани, шурави не должно быть в лагере. Все, Абдурахмон. Разговор закончен. Или у тебя есть еще какие- то предложения?

-Нет,- ответил Абдурахмон, и глухо кашлянул, прочищая голос, - просто борьба с неверными мой долг и моя обязанность перед самим Аллахом.

-Не надо мне доказывать свою преданность перед Аллахом, уважаемый Абдурахмон, - донеслось до Моммада, и он явственно услышал, как заскрипел стул, с которого поднимался Рахматулло.

Начавшийся поздно вечером дождь постепенно стихал. Стекло небольшого тюремного окошка, по которому еще совсем недавно бежали тяжелые дождевые капли, постепенно наполнялось россыпью огромных сверкающих звезд.

В призрачном свете из черноты камеры проступали пять человеческих силуэтов. Это был Семченко и четверо его товарищей. Они сидели в дальнем углу и тихо о чем-то говорили.

Из двенадцати находящихся в лагере советских пленных, в камере было только семеро. Абдулло был на территории лагеря и занимался своими делами электрика. В дальнем углу лежит чудом выживший и теперь идущий на поправку Ванька Завьялов. Исломутдин, Азид и еще трое недавно прибывших из Афганистана ребят - в тюрьме, где содержатся пленные афганцы. И хотя в лагере те находятся уже три дня, никто из «стариков»- пленных шурави, их практически не видел. Утром ребят увозили куда-то за пределы лагеря. По возвращении, сразу отправляли в тюрьму. Рассказать о них могли только Азид и Исломутдин. Но и это было нереально. Азид чурался русских, а Исломутдину давно уже никто не доверял.

Информация, которую, сославшись на афганского друга, довел до них Семченко, сначала всех порадовала. Оказывается, в начале мая в лагере ждут представителей Красного Креста. Всех присутствующих охватило радостное возбуждение. Они так давно добивались этой встречи, и наконец-то были услышаны. Однако радость их была преждевременной.

Окинув взглядом размытые темнотой лица товарищей, Николай неожиданно произнес слова, которые, в прямом смысле этого слова, всех шокировали:

- Мне известно, что Красный Крест, с которым мы так давно добивались встречи, знает про нас. И узнал об этом, по всей вероятности, от тех американцев, которые были здесь в январе. Но дело не в этом, - Николай сделал небольшую паузу, - а в том, что администрация лагеря и ее пакистанские покровители хотят убедить этот Красный Крест, что информация, которой они располагают - ошибочна. Они хотят скрыть факт нашего здесь нахождения, и сейчас решают, что предпринять. Или на время переправить куда-нибудь, или просто ликвидировать. Второй вариант для них, конечно же, более приемлем. Помните, как говорил Иосиф Виссарионович? «... нет человека - нет и проблемы». Вот такие дела, мужики. И поверьте, информация точная...

Повисло гнетущее молчание. Нарушил его одноглазый Крамаренко, такой же высокий и плечистый, как Семченко, но очень худой, еще не совсем оправившийся после недавней «встречи» с Абдурахмоном.

-Мужики,- произнес он дрожащим от волнения голосом, - мы же еще не покойники. Что вы все сразу скисли? Давайте думать, что нам нужно делать. Так же нельзя, сидеть и ждать, когда тебе будут делать харакири...

-Может все-таки, нас куда-то переведут в новое место? А? - Прозвучал неуверенный голос Кольки Федорова, невысокого, щуплого, похожего на подростка, с багровыми ожогами на лице, пленного.

-Как же, перевели, - хмыкнул его сослуживец по Афганистану, Трукшин. - Переведут, только на тот свет.

-Николай, - посмотрел он на темнеющий в самом углу силуэт Семченко,- ты у нас главный, давай предлагай, что делать. Нам терять нечего. Неужели не ясно, что всех нас ждет капут...

-Все высказались? - выждав паузу, спросил Николай.- Или еще кто-то желает? Нет?- Тогда у меня к вам один вопрос: « Все читали книги, или смотрели фильмы о войне? Я имею ввиду Великую Отечественную...»

- Наверное, все, - негромко пробормотал Трукшин.

- А про советских военнопленных, что-нибудь читали?

-Конечно. И книги читали и кино смотрели, - послышался довольно уверенный голос Крамаренко.

- Хорошо. Тогда кто нибудь пусть ответит мне, почему сотни, а то и тысячи безразличных ко всему советских военнопленных, безропотно брели тогда по дорогам оккупированной врагами территории? Почему такая масса пленных, словно стадо баранов, шла под охраной всего сотни, а то и десятка конвоиров, и не предпринимала мер к своему освобождению? Молчите? Значит, не знаете. Вот и я не знаю.... А если точнее, не могу понять, откуда такая покорность? Оттого, что человек до конца не верит, что будет уничтожен? Может быть, поэтому стоящие на краю могилы и не хотят верить в серьезность того, что с ними происходит? Может быть, и мы такие же, как они? А? - Он обвел взглядом темнеющие силуэты товарищей, глубоко вздохнул, и, положив руку на плечо сидевшего рядом Богданова, сказал: «Спросите вот у Виктора, что он чувствовал, когда стоял перед расстрельной командой...»

Эти слова Николая, а если точнее, его размышления вслух, встречены были всеми глубоким молчанием. Было слышно, как постанывает в тяжелом сне Ванька Завьялов.

- Знаете, ребята, наверное, это и есть тот барьер, - Николай убрал руку с плеча Крамаренко, - когда человек видя свою безысходность, выбирает одно из двух, нет, скорее, из трех. Либо он дерется за свою свободу, либо идет на предательство, чтобы выжить любым путем, либо ему по «барабану», что с ним будет, в том числе и с его жизнью. Лично я выбираю первое. Если кто поддерживает меня, пусть останется. Если нет - марш на «боковую».... Однако на «боковую» никто не пошел.

Уверенность Николая в себе, уверенность его в том, что они все равно вырвутся на свободу, отзывалась в сердце каждого пленника, разжигала искорку надежды.

Начинающийся рассвет упорно пробивался в меленькое тюремное окошко. Бесформенные фигуры в дальнем углу камеры, незаметно превращались в четкие человеческие силуэты.

Николай обвел всех усталым взглядом. - Ну вот, теперь все,- подвел он черту всему, о чем так долго говорил. - Помните, на карту поставлена наша жизнь и наша свобода. Пока нам все благоприятствует: Курсантов в лагере всего пару сотен, а после выпуска, лагерь вообще будет почти пуст. С охраной справимся без проблем. С оружием и боеприпасами, думаю, тоже проблем не будет. Грузовая автомашина, на которой будем прорываться из лагеря, всегда на месте. О ней думать не надо. Ее поведет свой, очень надежный человек. Кто? Придет время, узнаете. Команда выступать, будет дана скоро.... Все. А теперь спать. Попробуйте заснуть. До подъема остался час.

Заложив руки за голову, Николай лежал в своем углу и в который раз прокручивал все, о чем говорил ребятам. Кажется ничего лишнего. Даже, если и уйдет от кого-то информация, конкретного ничего нет. Да, говорили о возможном побеге. Ну и что. Об этом он говорил и самому Абдурахмону. Но про планируемый захват склада с оружием и боеприпасами, и об афганских товарищах, которые будут участвовать в восстании, речи не велось. Знобящее томила тревога, томило напряженное ожидание.... И неотступно преследовал вопрос: « Как случилось, что родина - великая держава, с мощной армией, и лучшей в мире разведкой, не знает о них, и других, таких же, как они, томящихся в лагерях на территории Пакистана? А может быть, просто не хотят знать?.. С такими мыслями Николай и попытался забыться. Хотя бы, на несколько минут.

Но отдохнуть, даже эту маленькую толику времени, никому не удалось. Рассветную тишину неожиданно прорезал вой сирены. Со двора донеслись громкие крики, ругань. Осветительные ракеты резали еще неуспевшее просветлеть небо. С лязгом раскрывается дверь, и в камеру, с перекошенным от ярости лицом, врывается охранник Саид.

- Подъем, шакалы! Выходи строиться! - Плетка с остервенением запрыгала по спинам и головам заключенных.

Проклиная все на свете, ребята вскакивали со своих мест, и бежали на плац строиться. Тут же суетилась охрана, которую охаживал своей знаменитой плетью Абдурахмон. Отдельно стояли афганские пленные. Неожиданно из их строя Саид выхватил Исломуттдина, Азида, и еще двоих, недавно прибывших из Афганистана шурави, и плеткой загнал их в шеренгу советских пленных. Лица всех были в кровоподтеках, Исломутдин сильно прихрамывал.

Странно, - мелькнуло в голове Николая, - а где же третий парнишка? Он вопросительно прошелся по опухшим лицам прибывшего пополнения, но ничего кроме страха в их глазах не увидел.

Только успел об этом подумать, как перед шеренгой вырос Абдурахмон. Достав из кармана защитной армейской куртки грязный листок бумаги, он развернул его, и проверил всех стоящих перед ним пленных по списку. Затем, подошел вплотную к Николаю, и, ощупывая его налитыми кровью глазами, просипел сквозь зубы: « Теперь все шурави будут с тобой в одной камере. И за всех ты будешь отвечать лично. Если, да не допустит этого Аллах, кто-то из них убежит, я тебя лично расстреляю».

После такого заявления Абдурахмона, все становилось на свои места - парнишка похоже «дал ходу». Но как? Вот это для Николая было загадкой, которая, правда, разрешилась в этот же день.

На строительство стены их не повели. После завтрака, на который, как всегда, были ячменные лепешки и простая вода, Саид привел их на склад боеприпасов.

Каждую пятницу моджахеды заставляли их чистить завезенное в лагерь оружие, хотя особой необходимости в этом и не было - переложенное вощеной промасленной бумагой, оно могло храниться здесь вечно. Однако их недоумение развеял тогда Моммад. Он сказал, что чистят оружие для курсантов, которые после выпуска уйдут с ним в Афганистан. А Богданов, на вопрос белоруса Сашки Трукшина, почему их заставляют работать на складах только в пятницу, ответил, что пятница для мусульман святой день, и они все на молитве около мечети. Поэтому и используют пленных вместо себя.

Вот и в эту пятницу их снова привели на склад. Моммад оказался прав - тогда действительно привезли патроны. А сейчас их заставили снаряжать ими магазины к «АК», которые предварительно нужно было протирать ветошью.

Набивая патронами очередной магазин, он мысленно проклинал «духов», которые хранят патроны отдельно от автоматов, что в целом может осложнить осуществление плана восстания. Думая об этом, Николай не забывал и другой, очень важный для себя вопрос. Он хотел узнать подробности побега пленного, но ребята, которые были переведены в его команду утром, что-либо внятно, пояснить не смогли. Они либо просто были запуганы, либо действительно ничего не знали. Единственный, кто мог что-то пояснить, был Исломутдин. Но тот, шепелявя разбитым ртом, с трудом пробормотал, что пленный сбежал, а о подробностях ему ничего не известно. Теперь было понятно, почему он избит сильнее, чем его товарищи - он не предотвратил побег пленного.

Николай, которому хотелось узнать все подробности этого побега, решил спросить об этом Ахмата, который был заведующим складом оружия и боеприпасов, и сейчас контролировал их работу.

Этот пятидесятилетний моджахед не скрывал своей симпатии к человеку, победившему самого Абдурахмона. В прошлый раз, когда шурави протирали на складе автоматы, он уловил момент, и даже выразил Николаю восхищение этой победой. И Николай решил рискнуть.

Подойдя к столу, за которым Ахмат просматривал какие-то бумаги, Николай вежливо задал ничего не значащий вопрос, и недвусмысленно дал понять, что нужно переговорить. Ахмат приветливо улыбнулся, снял с головы нуристанку и куском чистой ветоши, что лежала на столе, вытер вспотевшую лысину. Затем, не задавая лишних вопросов, в грубой форме, чтобы слышала охрана, сказал, что нужно принести ящик с патронами ДШК, и предложил Николаю взять помощника. Тот позвал Недавибабу. Намеревавшегося пойти с ними охранника, Ахмат остановил жестом.

В дальнем углу склада, где лежали нужные ящики, Николай прямо спросил Ахмата о беглеце. Тот внимательно посмотрел ему в глаза, усмехнулся и покачал головой.

-Если ты надумал бежать, Абдурахмон, - Ахмат покосился на возившегося с ящиком Недавибабу, - тебе будет очень нелегко. Тем более, что вокруг лагеря постоянно патрулируют головорезы полка Халеда ибн Валида - личной гвардии Раббани. Так что сбежавшего бачу (мальчишку) или поймают, или просто пристрелят...

- Ты не рассказал, Ахмат, как баче удалось сбежать, - перебил его Николай

- А ты нетерпелив, Абдурахмон, - укоризненно покачал головой Ахмат,- и восславь Аллаха, что он заставил меня относиться к тебе благосклонно, и разрешил рассказать о том, что просишь.... Так вот, он сбежал на водовозке.... Вечером нужно было ехать за водой. Кучи, вместе с шурави, который помогал промывать тому цистерну, обнаружили течь. Сварщика своего нет. Шурави предложил помощь. Пока приносили аппарат, проверяли, какой из шурави специалист, потом приваривали латку, совсем стемнело. Кучи отослал шурави в тюрьму, а сам немного погодя, поехал за водой. Заправляется он со скважины, которая пробита в военном городке, где стоит полк Халеда ибн Валида, это в пяти километрах отсюда. Вот так и сбежал. Как показало расследование, охрана тюрьмы о нем просто забыла. А тот забрался в цистерну, и был таков. Шум поднял кучи. Он хорошо помнил, как тщательно закрывал перед отъездом люк. А когда стал заправляться, обнаружил его открытым. Он и позвонил оттуда в лагерь. Здесь проверили, а шурави нигде нет...

- Ты вот, что, Абдурахмон, - Ахмат снова посмотрел Николаю в глаза - среди вас есть шакал, который обо всем докладывает начальнику охраны.... Будь осторожен. И запомни, этого разговора между нами не было.

- Спасибо, Ахмат, - с чувством ответил Николай, - я знаю. Но все равно, огромное спасибо.

Поздно вечером, когда все снова оказались в тюрьме, Николай подошел к новичкам, которые сидели на своих лежанках и о чем-то тихо переговаривались. Опустившись рядом, он с минуту вглядывался в их затемненные сумерками лица, и только потом, тихо произнес: «Ну, ребята, давайте знакомиться ближе».

Опешив от неожиданности, те не могли и произнести и слова. Они уже слышали об этом человеке, которого побаивались все, и моджахеды, и даже самый главный охранник, Абдурахмон. И вот, этот человек, которым они восхищались, и в то же время почему-то опасались, теперь говорит с ними.

- Обо мне вы наверняка слышали от Исломуттдина, - Николай кивнул на их давнего сокамерника, который крутился на своей лежанке, и никак не мог заснуть. - Что он говорил вам про меня и других моих товарищах, неважно. Важно то, будете ли вы нашими друзьями, на которых можно положиться, как на себя. Афганские ваши имена все мы слышали на утренней и вечерней поверке, а вот имена, наши, русские, которыми вы представились сегодня на складе, они как, настоящие? Только не врите, - Николай усмехнулся, увидев, как ребята переглянулись, - мне и моим друзьям все равно. Просто хотелось бы знать...

Оба, как и днем, представились Игорем Волошиным и Василием Петровым.

-Ну что ж, так и запишем, - пошутил Николай, и добавил: «Как вы оказались здесь, вместе с нами, никого не интересует, можете не рассказывать».

-Да что там говорить, - с горечью вздохнул один из них, назвавшийся Василием Петровым, - я во всем виноват. В Афганистане мы с Игорьком чуть больше месяца. Сразу после учебки и прибыли в Шиндант. Через неделю нас на БТРе привезли на дальний блокпост по охране аэродрома. А сбежавший, сержант Семен Кулагин, и был командиром этого поста. Духи взяли нас ночью.... Я дежурил у пулемета, и даже не знаю, как получилось, что заснул....

- Да-а-а, - протянул неопределенно Николай, - но что получилось, то получилось. Важно то, Вася, что ты понимаешь свою вину, и наверняка желаешь хоть как-то ее искупить...

- Да я,... да мы с Игорьком,...только скажите нам...

-А ну тихо, Вася, тихо, не шуми, разбудишь мужиков, - кивнул он в сторону спящих ребят, - вижу, что на вас можно положиться. Придет время, все узнаете.... Вы мне вот что скажите, зачем и куда, вас так часто из лагеря увозили?

-А в Пешавар, - нагнувшись почти к самому лицу Николая, прошептал тот, что назвался Игорем Волошиным. Привозили в какой-то огороженный высокой стеной дом. Там с нами, по очереди, и говорил какой- то американец.

-Почему ты решил, что он американец?

-А потому что он по-английски говорил с каким- то пакистанцем в военной форме. Тот часто появлялся в комнате, где с нами беседовали, - бросил реплику Петров.

-Да подожди ты, - цыкнул на него Волошин, - не перебивай. Так вот, этот американец нас расспрашивал, откуда мы родом, где служили, кто командир части, его заместители. Мы отвечали, что в части недавно, и поэтому ничего не знаем. А что Семен рассказывал ему, нам не известно. Он вообще с нами мало общался. Видимо не может простить, что из-за нас, молодых, оказался в плену.... А американец этот, каждый раз обещал помочь нам найти себя в новых для нас условиях...

- Понятно, ребята, - прервал их повествования Николай, - а как вы на это реагировали?

- Как реагировали? Ну, я, например, просил, чтобы о нас узнали в Советском посольстве, - да и Васька с Семеном тоже об этом ему говорили, - Волошин кивнул в сторону Петрова. И еще, - несколько поспешно добавил он, словно оправдываясь: «Нам предлагали выехать в Америку или в Канаду, но мы с Васькой отказались. А за Семена ничего сказать не можем».

- Все понятно, ребята, - снова остановил их Николай, - и глубоко вздохнув, сказал, поднимаясь на ноги, - рад был с вами познакомиться. Только не будьте такими доверчивыми и откровенными со всеми. Вы действительно сейчас в других условиях. Правильно это подметил ваш американец...

- Он не наш, - обиделся Петров.

- Ладно, ладно, не обижайся, - Николай коснулся рукой его плеча, - это я так, к слову. Но вы действительно еще до конца не поняли, где вы находитесь, и что вас ожидает.... Да, кстати, а сержант вам говорил, что думает сбежать?

Оба ответили отрицательно.

Николай заметил, что разговор еще не закончен, и, пожелав спокойной ночи, отправил обоих отдыхать.

Он долго лежал с закрытыми глазами и думал о том парнишке, который набрался мужества, и совершил побег. Было и радостно и тревожно. Радостно оттого, что люди не сломлены, и готовы пойти на все, чтобы получить свободу. Примером этому, и послужил побег их соотечественника. И в то же время, именно от понимания опасности, которая подстерегает всех, а большей степени его, взявшего на себя ответственность за жизни товарищей, Николая охватывало волнение, которое неприятной ледышкой возникало где-то внутри. Это волнение было особенное - от него веяло реальной могильной прохладой. И не потому, что Николай трусил и боялся неизвестности, которая ожидает их всех. Нет. Он не трусил и не боялся. Он взвесил все. Терять было нечего. Реальность бросила им вызов - они его приняли...

(Продолжение следует)

Заметили ошибку? Выделите фрагмент и нажмите "Ctrl+Enter".
Подписывайте на телеграмм-канал Русская народная линия
РНЛ работает благодаря вашим пожертвованиям.
Комментарии
Оставлять комментарии незарегистрированным пользователям запрещено,
или зарегистрируйтесь, чтобы продолжить

Сообщение для редакции

Фрагмент статьи, содержащий ошибку:

Организации, запрещенные на территории РФ: «Исламское государство» («ИГИЛ»); Джебхат ан-Нусра (Фронт победы); «Аль-Каида» («База»); «Братья-мусульмане» («Аль-Ихван аль-Муслимун»); «Движение Талибан»; «Священная война» («Аль-Джихад» или «Египетский исламский джихад»); «Исламская группа» («Аль-Гамаа аль-Исламия»); «Асбат аль-Ансар»; «Партия исламского освобождения» («Хизбут-Тахрир аль-Ислами»); «Имарат Кавказ» («Кавказский Эмират»); «Конгресс народов Ичкерии и Дагестана»; «Исламская партия Туркестана» (бывшее «Исламское движение Узбекистана»); «Меджлис крымско-татарского народа»; Международное религиозное объединение «ТаблигиДжамаат»; «Украинская повстанческая армия» (УПА); «Украинская национальная ассамблея – Украинская народная самооборона» (УНА - УНСО); «Тризуб им. Степана Бандеры»; Украинская организация «Братство»; Украинская организация «Правый сектор»; Международное религиозное объединение «АУМ Синрике»; Свидетели Иеговы; «АУМСинрике» (AumShinrikyo, AUM, Aleph); «Национал-большевистская партия»; Движение «Славянский союз»; Движения «Русское национальное единство»; «Движение против нелегальной иммиграции»; Комитет «Нация и Свобода»; Международное общественное движение «Арестантское уголовное единство»; Движение «Колумбайн»; Батальон «Азов»; Meta

Полный список организаций, запрещенных на территории РФ, см. по ссылкам:
http://nac.gov.ru/terroristicheskie-i-ekstremistskie-organizacii-i-materialy.html

Иностранные агенты: «Голос Америки»; «Idel.Реалии»; «Кавказ.Реалии»; «Крым.Реалии»; «Телеканал Настоящее Время»; Татаро-башкирская служба Радио Свобода (Azatliq Radiosi); Радио Свободная Европа/Радио Свобода (PCE/PC); «Сибирь.Реалии»; «Фактограф»; «Север.Реалии»; Общество с ограниченной ответственностью «Радио Свободная Европа/Радио Свобода»; Чешское информационное агентство «MEDIUM-ORIENT»; Пономарев Лев Александрович; Савицкая Людмила Алексеевна; Маркелов Сергей Евгеньевич; Камалягин Денис Николаевич; Апахончич Дарья Александровна; Понасенков Евгений Николаевич; Альбац; «Центр по работе с проблемой насилия "Насилию.нет"»; межрегиональная общественная организация реализации социально-просветительских инициатив и образовательных проектов «Открытый Петербург»; Санкт-Петербургский благотворительный фонд «Гуманитарное действие»; Мирон Федоров; (Oxxxymiron); активистка Ирина Сторожева; правозащитник Алена Попова; Социально-ориентированная автономная некоммерческая организация содействия профилактике и охране здоровья граждан «Феникс плюс»; автономная некоммерческая организация социально-правовых услуг «Акцент»; некоммерческая организация «Фонд борьбы с коррупцией»; программно-целевой Благотворительный Фонд «СВЕЧА»; Красноярская региональная общественная организация «Мы против СПИДа»; некоммерческая организация «Фонд защиты прав граждан»; интернет-издание «Медуза»; «Аналитический центр Юрия Левады» (Левада-центр); ООО «Альтаир 2021»; ООО «Вега 2021»; ООО «Главный редактор 2021»; ООО «Ромашки монолит»; M.News World — общественно-политическое медиа;Bellingcat — авторы многих расследований на основе открытых данных, в том числе про участие России в войне на Украине; МЕМО — юридическое лицо главреда издания «Кавказский узел», которое пишет в том числе о Чечне; Артемий Троицкий; Артур Смолянинов; Сергей Кирсанов; Анатолий Фурсов; Сергей Ухов; Александр Шелест; ООО "ТЕНЕС"; Гырдымова Елизавета (певица Монеточка); Осечкин Владимир Валерьевич (Гулагу.нет); Устимов Антон Михайлович; Яганов Ибрагим Хасанбиевич; Харченко Вадим Михайлович; Беседина Дарья Станиславовна; Проект «T9 NSK»; Илья Прусикин (Little Big); Дарья Серенко (фемактивистка); Фидель Агумава; Эрдни Омбадыков (официальный представитель Далай-ламы XIV в России); Рафис Кашапов; ООО "Философия ненасилия"; Фонд развития цифровых прав; Блогер Николай Соболев; Ведущий Александр Макашенц; Писатель Елена Прокашева; Екатерина Дудко; Политолог Павел Мезерин; Рамазанова Земфира Талгатовна (певица Земфира); Гудков Дмитрий Геннадьевич; Галлямов Аббас Радикович; Намазбаева Татьяна Валерьевна; Асланян Сергей Степанович; Шпилькин Сергей Александрович; Казанцева Александра Николаевна; Ривина Анна Валерьевна

Списки организаций и лиц, признанных в России иностранными агентами, см. по ссылкам:
https://minjust.gov.ru/uploaded/files/reestr-inostrannyih-agentov-10022023.pdf

Станислав Олейник
Без вести пропавшие...
Роман о восстании советских военнопленных в афганском плену. Вторая часть. Глава 7. Окончание
30.12.2014
Без вести пропавшие...
Роман о восстании советских военнопленных в афганском плену. Вторая часть. Глава 6
27.12.2014
Без вести пропавшие...
Роман о восстании советских военнопленных в афганском плену. Вторая часть. Глава 5
12.12.2014
Без вести пропавшие...
Главы из романа о восстании советских военнопленных в афганском плену. Часть 3
23.11.2014
Ювеналий...
Путь архиерея
14.11.2014
Все статьи Станислав Олейник
Герои России
«Такие не отступят, не подведут и не предадут»
Владимир Путин подчеркнул, что герои-фронтовики являются элитой страны и должны выходить на ведущие позиции в системе образования, бизнесе и госуправлении
29.02.2024
«Крокодилы. Путь Командира»
В Москве показан фильм режиссера Алексея Лагерева
29.02.2024
«Я пошел на войну…»
О вечере поэта Александра Жаркова
27.02.2024
Все статьи темы
Последние комментарии
Кадровая революция Путина
Новый комментарий от Анатолий Степанов
02.03.2024 20:25
Сталин: не симпатия, но эмпатия
Новый комментарий от Советский недобиток
02.03.2024 18:31
Антивакцинщица
Новый комментарий от Советский недобиток
02.03.2024 18:22
Нападки на Шамана не прекращаются
Новый комментарий от Константин В.
02.03.2024 15:58
Последний Большевик с большой буквы
Новый комментарий от Потомок подданных Императора Николая II
02.03.2024 15:34