- Вот вам факт глобального потепления, - усмехнулся Заур, седой пятидесятилетний мужик, побалтывая пиво в бутылке. - За всю зиму грамма снега не было!
Яркое солнце на безоблачном голубом небе освещало небольшую тбилисскую улицу, зелёную траву на газонах и длинный крестный ход, движущийся по проезжей части.
Впереди шёл священник в полном облачении и широким взмахом кропил всё подряд: встречные машины, асфальт, а то и прохожих на тротуаре. Следом два быка тянули арбу. На ней сидела целая ватага ребят, одетых в белые стихари, и распевала «Алело!» - славили новорождённого Богомладенца. За ними шла разноцветная толпа, в основном женщины. В первых рядах бородатые парни несли хоругви и иконы.
Друзья Заура, его бывшие одноклассники Бадри и Кока, тоже вооружённые бутылками пива, скользили глазами по идущей толпе. Настроение у всех троих было благодушное - Рождество как-никак.
Все они к седьмому января окончательно протрезвели от череды новогодних пьянок - то у родни, то у друзей, то дома. И теперь, расположившись на своём, давно обжитом перекрёстке, были настроены на философский лад.
- Хорошо идут, красиво! - оценил Бадри. - В наше время такого не было.
- Сравнил! - отмахнулся Кока. - В наше время столько церквей тоже не было. А сейчас на каждом углу понастроили.
- Это, кстати, не главное, - вклинился Заур. - Я вам это как буддист говорю.
Кока с Бадри переглянулись и захохотали, расплёскивая пиво себе на джинсы. Это был старый прикол про «буддиста», а проще - самозванца. После развала Союза Заур сообразил наодалживать денег и смотался в Индию - удовлетворить своё давнишнее любопытство. Вернулся оттуда с кучей впечатлений, весь просветлённый от общения с каким-то гуру, но вскоре угодил в тюрьму за попытку развязаться с долгами не всеми одобряемыми способами. Коке и Бадри, как верным друзьям, пришлось таскать ему передачи и от избытка чувств крыть «буддиста» последними словами.
- А что главное? - переспросил Бадри, отряхивая джинсы. - В нашей вере самое главное - монахи, - и тут же уточнил. - Только не эти - сегодняшние, а те, настоящие, которые ещё до революции были. Вот мне мой дед рассказывал...
- Да погоди ты со своим пьяницей-дедом, - перебил его коротышка Кока. - Сегодняшние монахи тоже крутые бывают. Помните Нугзара?
Собутыльники наморщили лбы, копаясь в дырявой памяти.
- Это тот Нугзар, который вчера на углу Бердзенишвили машину разбил? - вскинул брови Заур.
- Да нет, - скривился Кока от такой недогадливости, - Нугзар по кличке Верблюд, - здоровый такой, со сломанным носом. Он уже десять лет в Зедазени монахом сидит.
- А-а, да, был такой, - у друзей почти одновременно прояснились лица.
- Короче, я его год назад пошёл проведать, - пустился в объяснения Кока. - У него день рождения в конце декабря. Вот я и попросил маму приготовить сациви, долму, бажи, чачу взял. Навьючил всё на себя и попёр в горы. Чуть в пропасть не свалился, пока на эту верхотуру залез. В Тбилиси тогда снега не было, а в Зедазени - белый ковёр по колено. В общем, разыскал я Нугзара. Он теперь, вникните, «отец Шио». Тут как раз я и узнал, что монахи мясо не едят. Во, думаю, фраернулся. Нугзар меня узнал, обрадовался, про вас всех стал расспрашивать: «Я, - говорит, - за всех ребят с нашей улицы молюсь». А я тем временем всё из рюкзака вытащил, перед его носом разложил и смотрю, что дальше будет. Нугзар глянул, сперва замялся, потом перекрестился, вино мне и себе налил и тост сказал. Красиво так завернул, ещё к месту каких-то святых вспомнил: без любви, мол, всё ничто. И крылышком из сациви закусил. Очень мне это понравилось, - удовлетворённо закруглился Кока и скособочил свой франтоватый берет. Именно за этот бордовый блинчик на лысине его прозвали Вангогом. - Не стал, значит, передо мной нос задирать: монах с понтом и так далее.
- Он же из-за тебя обет нарушил, - заржал Заур и свернул на свою излюбленную дорожку.
- Вот у буддистов вообще никто мясо не ест.
Тут уж Бадри не утерпел:
- Ну, ты достал нас сегодня со своим буддизмом. На то он и монах, чтоб потом грехи замаливать. Может, он гостя не хотел обидеть, из уважения крылышко съел?
Заур - недаром его за изворотливость на улице звали Чия (Червяк) - мирно заулыбался:
- Хоть я и буддист, а знаю, что в православии самое главное, а вы только зря на себе тельняшки рвёте: «Я грузин, значит, православный!» Вот ты, Бадри, шапку с мтиульскими крестами нацепил, а что главное - и не в курсе.
Друзья переглянулись, силясь сообразить, как бы осадить самозваного «буддиста».
- Крест все православные носят, - не очень уверенно предположил Кока.
Заур только оставшиеся клыки в ухмылке показал: дескать, мимо, дорогой.
- Это, как его - четыре Евангелия, да? - просиял Бадри, с надеждой поглядывая на всезнайку. - Ещё тост такой есть. В нашей деревне всегда в конце за это пьют.
Заур великодушно похлопал его по плечу:
- Учитесь, пока я живой! Я вам одну историю расскажу, а вывод сами делайте.
И, не торопясь, ударился в воспоминания:
- Когда я сидел в Ортачальской тюрьме, был у нас в камере один такой взрослый тип - Вахо. Не помню уже, за что он сидел. Но уважали его. И вот как-то ночью будит меня Вахо (наши шконки были рядом) Весь из себя бледный и страшный, как моя жизнь. Руки чуть подрагивают. Говорит: «Я, Заур, только что отца своего покойного видел. Он сказал, чтоб я подготовился». Стал я его успокаивать: «Это, мол, тебе дурной сон приснился!» А он своё: «Не сон это был!» - и всё тут. «Нет ли у тебя свечки?» - спрашивает потом. «Сейчас, думаю, нарисую тебе пару штук». А Вахо не унимается: «Может, молитву какую знаешь?» Тут мне в голову стукнуло. В одном месте кто-то «Мамао чвено» («Отче наш») чем-то острым на стене нацарапал. Пошли мы туда, отодвинули тот стояк. Видели бы вы, как Вахо стал « Мамао чвено» читать! Читает, а у самого глаза мокрые. Э, думаю, совсем у него нервы не годятся. Я спать пошёл. А наутро, как все проснулись, смотрим: Вахо холодный лежит. Такая, короче, история.
Заур закурил и оглядел слушателей, следя за реакцией.
Бадри поднял брови домиком - не понял:
- К чему это всё?
Заур победоносно оглядел обоих, улыбнулся:
- К тому, что главное в православии - покаяние. Не всем же монахами быть.
В этот момент запищал его мобильник. Заур извлёк его из недр вельветового бежевого пиджака, и все присутствующие насладились утончённой беседой супругов. Явно динамик давно нуждался в починке.
- Хватит обтирать стены! - неслось из трубки. - Иди, отведи ребёнка на музыку!
- Замолчи, женщина. Лучше в календарь посмотри. Сегодня Рождество - вся Грузия празднует! Какие уроки?!
Заур запихал мобильник в полагающееся ему место и подал идею:
- И правда, ребята, что мы тут, как эпиофы, торчим? Надо отметить праздник!
Поцарапанный мобильник снова был извлечён на свет Божий, и прохожие даже на противоположной стороне улицы услышали зычный голос Заура:
- Васо, брат, мы тут собрались, тебя вспомнили. Закуска есть, а вина нет. Придумай что-нибудь, мы тебя ждём на прежнем месте.
Затем он набрал другой номер и снова закричал в трубку:
- Заза, это ты? У нас тут шикарное вино, только что за тебя пили, а вот закуски не хватает. Придумай что-нибудь и приходи на наше место.
Заур радостно потёр руки:
- Дело сделано. Пошли, ребята. Рождество раз в год бывает. Так не будем же ломать традицию!
