Попытка переворота в Турции вызвала неоднозначную реакцию в мире. По реакции заметны предпочтения к различным внутренним силам турецкого общества. Российская официальная реакция состоит в поддержке Эрдогана.
Положение Эрдогана прозрачно. Его основная политическая цель в том, чтобы не допустить выделения курдских территорий. Опасения эти понятны, так как после выделения курдов турецких даже на правах широкой автономии последует их объединение с уже выделившимися курдами Ирака и Сирии. А это без малого миллионов тридцать - сорок населения. То есть практически возникнет исконно, закоренело враждебное воинственное государство у границ Турции. Кроме того на территориях курдов сосредоточены основные турецкие запасы минерального сырья. Иными словами уступить курдам, в текущем понимании турок, равнозначно началу конца турецкого государства.
Длящееся годами военное положение на занятом проживающими курдами юго-востоке Турции далеко не равнозначно происходящему на юго-востоке Украины или происходившему на Северном Кавказе России. Здесь нет фронтов, атак и контратак, котлов, обстрелов тяжелой артиллерии и прочих признаков масштабных военных действий.
Тем не менее, курдское по преимуществу население и армия пребывают в длительном напряжении, которое не может не сопутствовать военной обстановке.
Явно стратегическим ходом смотрелась попытка турецкого руководства использовать ИГИЛ (террористическая организация, запрещенная в России. - РНЛ) в целях ослабления курдов. Не рискуя открыть масштабные военные действия на собственной территории, их открыли в Ираке и Сирии. Курды Турции, как часть единого этноса, не могли не помогать курдам Сирии. И таким образом военный потенциал курдов непосредственно в Турции был, вероятно, существенно ослаблен, что не могло не удовлетворять турецкое руководство.
Более того ход событий и активность ИГИЛ, которому откровенно и масштабно в указанных целях помогала официальная Турция, вели к тому, что подавив войска Асада, ИГИЛ мог потом вполне расправиться и с курдами. Хотя бы в границах самой Сирии, что исключило бы перспективу единого Курдистанаи существенно уменьшило бы число курдских пассионариев по обе стороны турецкой границы. То есть Анкара, похоже, надеялась чужими руками решить курдскую проблему раз и навсегда в привычном для турок силовом ключе.
И надо сказать результат такой политики должен был наступить вместе с гибелью армии Асада, где-то на рубеже 2015-2016 гг.
Однако вмешательство Российских ВКС нарушило эти тщательно взвешенные и упорно проводимые в жизнь планы.
С точки зрения морали и права, в этом нет ни правых, ни виноватых. Есть борьба за существование или политика, которая всегда была, есть и останется сложным и неоднозначным делом.
Я не буду здесь останавливаться на том, почему мы откликнулись на просьбу Асада о помощи. Не имея в этом своих экономических и военных интересов, из-за одного сочувствия, буржуазная Россия никогда бы не двинула свою армию к Латакии.
Наступил момент, когда Эрдоган, вначале не принимавший наше вмешательство в уже достигшие исхода события, вынужден был уступить перед силой. Этот момент и характеризуется примирением с Россией, извинениями за сбитый самолет и возобновлением нашего турпотока в Анталию.
Последовавшая за этим попытка госпереворота явно просматривается как попытка мести турецких военных за отказ от решения курдского вопроса силовым путем, руками ИГИЛ.
Восстав, армия, как мне кажется, боролась за возможность избежать гражданского кровопролития. Что подтверждается риторикой повстанцев о восстановлении конституционного порядка. Потому, как исключив ИГИЛ из числа вероятных усмирителей курдов, турецкие власти встанут перед необходимостью самим выступить в этой роли, вернее отдать приказ армии делать с курдами то, что делали с ними ИГИЛовцы.
Однако парадокс событий в том, что армия, восстанием продемонстрировав нежелание воевать с гражданами своей страны, пусть даже и с курдами, как бы наложила вето на возможное решение Эрдогана о подавлении курдов силами турецких войск. Неудавшийся переворот, по сути, исключает возможность такого развития событий.
В этой ситуации Турция, вероятно, увидит нового Эрдогана. Не сказать, чтобы миротворца, так как миротворчество и османизм, который он проповедует, как-то трудно совместимы в принципе, но гибкого и умного политика, лавирующего между силами в полную меру имеющихся возможностей.
Все же неприменение военной силы к курдам, само по себе не исключает решение проблем Турции. Мирные средства в политике не самые плохие.
Важный вопрос в том, как на это посмотрят в США, что является ведущей силой, вокруг которой Эрдогану предполагается лавировать. Перспектива политики изоляционизма, которая видится в ракурсе скорых президентских выборов в США, дает ответ на это вопрос сама по себе. Во всяком случае, на данный момент.
