Известный фольклорист Сергей Николаевич Старостин, отвечавший за музыкальное решение фильма, так оценил его - «Надо же было, чтобы самую русскую картину снял узбек!» А Старостин, собравший более 3000 русских народных песен в экспедициях, знал, что говорил.
...Героине индустриальной сказки «Керосин» бабке Павле за 80, и живет она на окраине села Никольского в условиях уходящей натуры - вчера закрыли магазинчик, что был по соседству, сегодня отрубили электричество. Лишь изредка наезжают к ней дочь с внучкой из города, да сурово посматривает с фотографии на стене муж.
- Юсуп, признавайтесь, чем вы так проняли знаменитого этнографа?
- Тем, наверное, что с большим уважением отношусь к русской культуре, не зря говорят - кто думает по-русски, тот и есть русский человек. На самом деле, русская культура помогает мне более глубоко оценивать собственную, узбекскую, дает некий камертон, мироощущение, требующее более пристального вглядывания в жизнь. В школе у нас была замечательная учительница русского языка и литературы Ия Иосифовна, бывшая узница лагеря Дахау, ее рассказы о войне помню до сих пор. Она переехала в Ташкент из Белоруссии, тогда у нас было много эвакуированных. Я с детства читал запоем, брал по 2-3 книги в библиотеке и назавтра приходил за новыми. Библиотекарша мне даже проверки устраивала, требовала пересказывать сюжеты. Читать не перестаю и сейчас, перечитываю классиков, из современных люблю Водолазкина, читаю умных блогеров, мне кажется, литература более правильно развивается, чем кино.
В Москву приехал во ВГИК, и задержался в столице после института на полтора десятка лет. Учился у двух оскароносцев - у Валентина Черных и Владимира Ивановича Соловьева, писавшего сценарий Бондарчуку к «Войне и миру», а также у Людмилы Александровны Кожиновой. Мне нравилось наблюдать, как Черных, помимо привычной горизонтали, погружал героев в яркие драматические ситуации, и там возникали черточки, помогающие лучше понять происходящее.
- Это ведь именно с Черных связан замысел «Керосина»?
- Да, после первого курса мастера устроили нам прекрасную практику в Белоруссии - первую декаду провели на «Беларусьфильме», во время второй убирали сено в селе Черноручье, а потом работали журналистами, в отделе писем различных изданий, ездили по республике. Так вот, в Черноручье жили мы у бабки Янины, которая вместе с нами каждый вечер немножко выпивала, благо, достать спиртное было не сложно, магазин рядом. Янина - всегда в двух платках, похожая на мешок картошки, была очень смешной и трогательной. В загоне перед домом держала огромного хряка, которому варила по чугунку картошки. К ней, как в нашем фильме дальнобойщики, заходили принять на грудь трактористы, сельские водители. И вот, выпив глоточек, сидела она, раскачиваясь, и рассказывала нам про своего деда, который ей снился, а однажды дал наказ, чтобы завела поросенка. Что далось ей непросто. Историю с поросёнком я и взял за основу своего сценария, добавив туда историю с керосином. Между прочим, этот сюжет очень просил отдать ему прекрасный драматург Александр Александров, но Черных вредным голосом запретил это делать. Сказал - «Пригодится!» Но сколько я не рассказывал потом про Янину продюсерам, никто не хотел делать фильм где героиней женщина 83 лет...
- В какой степени «Керосин» связан с историей поиска нефти в России и вообще с современной ситуацией, когда одни процветают благодаря нефти, а другие живут кое-как, как эта бабка, без света?
- Думаю, напрямую. Когда родилась идея «Керосина», мы снимали в Ярославле, а там есть большой нефтеперерабатывающий комбинат, и мне пришло в голову, что его нужно сопрячь с историей героини в единой метафорической форме. Потому что, с одной стороны, нефть держит нас на плаву, а, с другой, люди в ней тонут, не выплывает никто, и все эти разговоры про цены, про то, что олигархи жируют, на самом деле, не так однозначны. У нас же есть персонаж Иван-дурак, который хотел, чтобы нефть служила народу, но его выживают из страны. А он говорит - «Все равно никуда не уеду, это моя страна, и кормить чиновников не буду». Он занимается добычей нефти, это его профессия, и, увидев бабку, в отчаянии бредущую по дороге, спрашивает - «Тебе жить надоело?», приводит к себе домой, выслушивает, помогает. При этом он сам болен, и вскоре погибает, нет ему здесь места...
- Откуда взялась у вас сказочная часть - курица, которую съели постояльцы, продолжает нести бабке яйца, дождевая вода из бочки зажигает керосиновую лампу и т.п.?
- Меня впечатлила суфийская притча о сироте, который служил хозяину грота поминовения святого. Каждый день тот давал слуге деньги, и он ходил в лавку за лампадным маслом. И стали его задирать ребята, отбирали деньги, но мальчик все равно приходил с бидоном масла и подливал его в лампадки. Хозяин грота, заметив неладное, встретился с торговцем. А тот ответил - «Ваш мальчик уже давно ко мне не ходит». Проследив, хозяин увидел, что подросток ночью набирает из лужи воду, приносит ее в грот, разливает в лампадки, поджигает, и они горят. Мне захотелось использовать это чудо. Но его надо было обосновать, сделать органичным. И когда появилось яичко, которое снесла несуществующая курица, начались мутации живой и мертвой воды, все встало на свои места.
- Нельзя ли подробней про живую и мертвую воду?
- Живая вода появляется в бочке, когда Павла теряет внучку. Она готовится умереть, и, одев все чистое, лежит на спине и ждет смерти. Но, случайно бросив взгляд на окно, видит керосиновую лампу, встаёт, идёт на улицу, к бочке с дождевой водой, заливает в лампу, и фитиль разгорается... В пламени ей чудится лицо внучки. И то, как она улыбается огонь