Обладал уникальным голосом бас-профундо.
Ф. И. Шаляпин в конце жизни говорил: «Настоящий бас сейчас есть только в
Москве - Максим Дормидонтович Михайлов... Большой театр не обеднел...
Какой голос у Михайлова. Даже завидую ему».
Он пел в 22 операх и
снялся в 7 фильмах. Его награждали орденами Трудового Красного Знамени
(1937) и Ленина (1951). Был народным артистом СССР (1940), имел две
Сталинских премии I степени (1941, 1942).
Служил в качестве диакона в Уфе, Омске, Казани и Москве (1914-1930).
В столицу он попал (1924) по приглашению Святителя Тихона, Патриарха
Московского, и был назначен к служению в церковь Василия Кесарийского на
Тверской-Ямской (храм уничтожен), регентом хора которой был знаменитый
церковный композитор П.Г. Чесноков.
Большую роль в его карьере певца сыграли Максим Горький и Анатолий Луначарский.
Перед кончиной был пострижен в монахи. Похоронен на Новодевичьем
кладбище. Святейший Патриарх Пимен благословил отпеть его в облачении и
поминать как протодиакона.
Из воспоминаний о Максиме Михайлове дирижера К.П. Кондрашина (1914-1981):
«Мы с ним дружили. Это - очаровательный простак... Он был раньше дьяконом... Души он был необыкновенной.../
Он был любимцем Сталина. Не просто любимец, а приближенный человек... Это
произошло году в 1938-1939, когда «хозяин» пришел в Большой. Был
какой-то правительственный концерт в Кремле. Застолье, банкет, Максим
Дормидонтович пришел и сел в сторонке. Вдруг к нему какой-то полковник
подходит и говорит: «Вас просит Иосиф Виссарионович к своему столу».
Михайлов видит: для него рядом с вождем освобождено место. «Я пришел и
очень уж я смущался... А Сталин со мной сейчас же стал чокаться и
провозгласил тост за новых певцов Большого театра. Я так ерзал, ерзал, а
потом ему и говорю: Иосиф Виссарионович, может быть, вы не знаете, я
ведь бывший дьякон. Может быть, вам неловко со мной-то рядом сидеть, я
могу Вас подвести...» Тот засмеялся: Кто этого не знает, все это знают!
Михайлов жил в Кунцеве. Ему предлагали квартиру в центре, Кунцево -
деревня, он категорически отказывался. У него там была коровка,
поросенок, курочки. Там его попадья хлопотала... И вот он рассказывает,
что однажды, часа в два ночи, звонок из Кремля: Максим Дормидонтович, за
Вами вышла машина... Сажусь и меня везут в Кремль... Сталин: «Ну, Максим,
давай посидим, помолчим».
Я сижу. Вот мы сидим, наливает иногда
винца. Проходит час, два. Ну, перекинемся двумя-тремя словами. Что-то
спросит. Проходит часа четыре-пять: Ну, Максим, хорошо посидели,
спасибо, сейчас тебя отвезут обратно.
Михайлов на него действовал
успокаивающе... Это были его последние годы. Видимо, уже развивалась мания
преследования. Он боялся оставаться один. И старческая бессонница его
одолевала. И вот на него Максим так и действовал...»
