|
|
Ровно тридцать лет
назад в нашей стране произошло событие, повлиявшее на ее дальнейшую
судьбу. Я, будучи косвенным участником того происшествия, хочу
поделиться своими воспоминаниями и мыслями о его причинах и
последствиях.
Ровно тридцать лет назад, в конце мая 1987 года, в нашей стране произошло событие, повлиявшее на ее дальнейшую судьбу. Я, будучи косвенным участником того происшествия, хочу поделиться своими воспоминаниями и мыслями о его причинах и последствиях.
28 мая 1987 года, четверг, около 22 часов, за окном уже темно. В 00.00 пятницы наш дивизион ПВО, расположенный в Подмосковье возле деревни Рогачево, должен был перейти из режима «дежурство» в режим «поддежуривание», и нам оставалось додежурить всего пару часов. Подразделение готовилось к отбою.
В этот момент взвыли сирены, и пришла команда: «Дивизион - готовность номер один!»
Чертыхаясь из-за того, что нам не дали спокойно прожить оставшиеся два часа, мы рванули на позиции к пусковым установкам. Выбежав из домика (свою небольшую казарму, стоящую в лесу, мы называли домиком), я был впечатлен сюрреалистической картиной - 28 мая под вой сирен, в свете фонарей кружился и огромными хлопьями падал снег...
Меня призвали в Советскую Армию летом 1986 года. Я попал служить в войска ПВО, на 300-й комплекс. К описываемым событиям я уже отслужил половину срока службы. Дивизион функционировал по очереди в трех режимах: «дежурство» - отличалось особо жесткими нормативами, «поддежуривание» и «отдых».
Во время «дежурства» нам постоянно приходилось не только подниматься по учебной готовности, но и реагировать на потенциально опасное поведение вероятного противника. Например, взлетает американский самолет-разведчик SR-71 (скорость почти километр в секунду) с норвежского аэродрома и производит облет вдоль наших границ, а у нас тревога, мы бежим на рабочие места.
Имели эти полеты одно неприятное для нас свойство - частенько время барражирования SR-71 совпадало с нашим обедом, и мы вместо того, чтобы спокойно поесть, бежали на позиции. Чтобы держать нас в тонусе, на стенах домика висели стенды с указанием американских военных стратегических баз с количеством размещенных на них ракет.
Отдельный стенд рассказывал о количестве ядерных ракет на подлодках США. Плюс политинформации на соответствующие темы про напряженную международную обстановку. В общем, международную разрядку конца 80-х мы не ощущали.
Тревоги учебные и реальные были для нас делом обычным, однако учебную готовность объявляли, как правило, днем или ночью, готовность номер один, объявленная поздним вечером, вероятно, являлась чем-то серьезным. Мы прибежали на позицию и заняли свои места согласно боевому расчету.
Техника штатно работала: урчали дизеля, все кабины «пели» на частоте 400 Гц, при спокойном дежурстве эта «песня» сильно убаюкивает, но сейчас в дивизионе явно никто не спал, привычно на вышке крутился «крокодил» (кабина Ф5), а «чемодан» (кабина Ф1), напротив, смотрел в одну точку.
Подвезли пулемет ДШК и разместили на бункере, стоящем между пусковыми установками. Само появление пулемета не было чем-то необычным, периодически мы устанавливали его и отрабатывали борьбу с низколетящими малоскоростными целями. Однако когда пулеметчику выдали боевые патроны, мы сильно удивились, таких сценариев у нас еще не было.
Снег уже закончился, и вместо него в воздухе повисло напряжение, оно передавалось нам от офицеров, которые были явно взволнованы. Апогеем всей этой истории стала команда от нашего лейтенанта: «Два гудка сирены будет означать подготовку к пуску ракет, если услышите - все в укрытие».
И на этот раз руководство СССР «поплыло», как боксер от пропущенного удара. Начались попытки оправдаться, были проведены большие пресс-конференции, на которых наши военные пытались донести свою точку зрения. Но все это выглядело неубедительно, даже для человека, находящегося в советском инфополе.
Эта провокация достигла своей цели - СССР «сморгнул». Появился приказ министра обороны, запрещающий открывать огонь на поражение по пассажирским, транспортным и легкомоторным самолетам.
Слабость нашей позиции и нашего поведения хорошо характеризует реакция США на сбитие иранского аэробуса ракетой, выпущенной с американского военного корабля. Иранский самолет летел, соблюдая все правила международной авиации, по разрешенному воздушному коридору. Более того, иранский самолет находился в воздушном пространстве Ирана, а американский крейсер, нарушив границы, вторгся в территориальные воды Ирана.
Американцы, опасаясь, что к ним приближается неизвестный самолет, чтобы лишний раз не нервничать, превентивно, на всякий случай сбили авиалайнер с сотнями пассажиров. Это было абсолютно преступное, хладнокровное, массовое убийство. И как же среагировали власти США на это преступление?
«Я никогда не буду извиняться за Соединенные Штаты Америки, несмотря ни на какие факты», - отрезал вице-президент США Джордж Буш-старший.
Конечно, истории со сбитыми «Боингами» и полетом Руста не были одной изощренной операцией. Каждый случай необходимо рассматривать отдельно. Но у этих происшествий был один общий аспект - мощнейшее психологическое давление на СССР.
Здесь годилось все: и ярлык «Империя зла», и мощнейшая антисоветская кампания в СМИ, и всевозможные провокации. В итоге СССР в лице своих руководителей не выдержал и потерпел психологическое поражение, за которым последовал фактический крах.
Вспоминая те события, хочется пожелать нашему военно-политическому руководству холодного рассудка и выдержки. Мы видим, как сегодня к нашей стране применяются те же приемы, что и 30-40 лет назад.
Но пока у «заклятых» партнеров не получается разбить нас на информационном и психологическом поле. Мы держим удар и успешно конртратакуем, о чем свидетельствует последняя антироссийская истерика в западных СМИ. За одного битого двух небитых дают, прошедшие четверть века добавили нам не только опыта и выдержки, но и здорового цинизма.
