Возлюби ближнего своего

Светлая получилась поездка. По приглашению Издательского совета Русской Православной Церкви, принял участие в постоянной просветительско-гуманитарной миссии – замыслом и благословением председателя Совета, митрополита Калужского и Боровского Климента (Капалина) 17-22 мая в очередной раз его сотрудники развозили по епархиальным культурным центрам, библиотекам ВУЗов, колледжей и школ городов и городков Луганской и Донецкой народных республик, Херсонской и Запорожской областей книги, как религиозного, так и высоконравственного светского содержания. А ещё организовывали и проводили на местах встречи-беседы для преподавателей, студентов и школьников с приглашаемыми в поездки Издательским советом российскими писателями. Обязательно заезжали в подразделения на прифронтовые линии СВО – помолиться с бойцами, пастырски окормить, доставить посылки от волонтёров. И поклониться их ратному подвижничеству.

Дорога, с ещё новым, в редких пока местах заплатанным асфальтом, плавно извивалась меж белеющими меловыми осыпями каравайно-окатистыми горами, меж широко – порой даже до как-то нереально далёких горизонтов – разметавшимися полями: тёмно-зелёными кукурузными и пшеничными, пронзительно жёлтыми люцерновыми, чёрными свежеборонёнными. Быстрая рябь красных маков по обочинам, в отдалении справа и слева то приближающиеся, то разбегающиеся лесополосы – где-то навсегда скелетно выжженные, брито-посечённые осколками и пулями, а где-то по-южному непроглядно пышные, доцветающие сиренью и акациями. Несколько раз в дальнем мареве подкатывалось, внезапно синело и так же скоро пропадало Азовское море.

Весенне живые, дышащие всхолмлённостью пейзажи, постоянно возвращали память к гумилёвской строчке «Та страна, что могла быть раем…». Ведь правда же! – эта страна должна быть раем. Должна.

А вторая строчка из стихотворения поднималась в виденье окружённых «зубами дракона» замков-блокпостов с проверками документов, с досмотрами машин: «Стала логовищем огня…». Крепко загорелые мужики и парни в тяжёлом обвесе бронежилетов и разгрузок, под палящим солнцем часами мятущиеся за бетонными плитами, под завесами плотных маскировочных сетей, кажется, уже на подходе знают, кто и зачем зигзагами въезжает в зону их внимания, и, прежде чем заглянут в сопроводительный лист, опытно точно определяют: гуманитарка, коммерция, строители, местные... И нелениво-заботливо предупреждают «гражданских»: на маршруте опять прилёты, смотрите по сторонам, смотрите в небо.

Мне очень хотелось попасть в эту поездку. Ведь, и правда, я уже более года не общался с новороссами освобождённых из-под киевского режима областей. Что изменилось, если изменилось, за это время в местном сознании, в местных чувствах? Особо хотелось позаглядывать в глаза местной молодёжи, едва-едва расставшейся с украинским детством, усмотреть, увидеть, сравнить, или честнее – хотелось убедиться в том, что вчерашние хлопчики та дівчата, а теперь парни и девушки уже не боятся своего русского будущего. Уже начали верить в это своё будущее. Память болезненно царапали исподлобные искры-взгляды подростков из обугленных Северодонецка и Лисичанска, того же Мариуполя, от которых моё сознание желало бы избавиться, перебить, вытеснить взглядами другими, пусть жёсткими, бодающими, но равными в самомнении, в самооценке. Без страха перед «оккупантами», «восточными орками». Мне очень-очень хотелось попасть в эту поездку. И спасибо моему рекомендателю епископу Макарию (Комогорову), его благословением состоялось. Светлая получилась поездка.

Да, конечно, приморские районы Новороссии – исторически русские районы (корявое определение – «русскоязычные»), здесь практически все говорят по-русски без акцента, только лишь с этакой южной мелодической мятной медовостью. Но нельзя же не учитывать тридцати лет упорной, по нарастающей вбиваемой киевской властью в местное сознание – и в чувства! – русофобии. Фобии в прямом смысловом переводе – иррациональной, до панических атак, «боязни русских». Нельзя не учитывать дебилизации уже второго новоросского поколения извращённой историей «копачей морей», а, самое главное, тридцати лет идеализации-мифологизации-сакрализации образа-кумира-идола Европы.

По моим наблюдениям, идейное представление-фетиш «Европа» для идеологов постсоветской Украины (как и для иных западных осколков Российской Империи) без всякого когнитивного диссонанса разом встало на место понятия «светлого будущего», определяемого их отцами-идеологами как «коммунизм». Парадигма неизбежности спускающейся с неба утопии лишь поменяла вывеску, а сама нацеленность на скоро-скоро достижимый земной, материальный, то есть, антирелигиозный «рай», осталась всё той же. Уточню: при распаде Советского Союза националистические идеологи Украины, Прибалтики, Грузии, Молдовы в борьбе с «русскими угнетателями» не просто задрав штаны топтали «советско-имперский» социализм середины – конца ХХ века, а обнажались своей родственной наследственностью революционному глобализму рубежа веков ХІХ-ХХ, своей единокровностью марксистско-троцкистскому коммунизму первого-второго Интернационалов и Коминтерна.

Ибо их целью было доедание яблока из Рая – Эдема-Сада… Только теперь роль змия коллективно озвучивали не Карлы Каутские, а Жозепы Боррели: «Европа – это сад. Мы построили сад: всё работает, это наилучшая из когда-либо созданных человеком комбинаций политической свободы, экономического процветания и социального сплочения. <...>. Остальной мир, большая часть других стран мира – это джунгли».

Показательно, как умело младокипящие во имя «светлого будущего Батьківщины» энергии майдана из новых мехов страсти внутренней борьбы против коррупции и за социальную справедливость переливались в мехи ветхие борьбы внешней за уже ухоженный сад, где уже подготовлена «наилучшая из когда-либо созданных человеком комбинаций политической свободы, экономического процветания и социального сплочения». Киев сладкоголосо призывали в сахарно-пряничный Сад-Эдем-Рай, правда, которому из джунглей «остального мира» более всех угрожала дикая мордовско-татарская Россия. И знакомая старшему поколению песня: «Я хату покинул, пошёл воевать, Чтоб землю в Гренаде крестьянам отдать» вновь заспивалась на всё тот же древний мотив «Будете как боги»…

Двадцать пять лет назад площадные молодёжные массовки Украины швидко заводились кричалкой «хто не скаче, той москаль», выплёскивая хлыстовский экстазный восторг сознания себя «избранными» для «евро-райского» блаженства, восторг ощущения себя сверхлюдьми, от Сотворения мира (вариант – после Потопа) как-то метафизически освобождёнными от неизбежных – земных и посмертных – страданий «отпадших» закордонных недочеловеков. Такой же экстаз «избранности» в своё время пьянил нохчо в их суфийско-кавказском зикре.

Нацизм невозможен вне сектантства. Вроде такой разумно-рачительный протестантизм Лютера, Кальвина и Вихерна – мировоззренческое лоно, не единожды взращивавшее германский нацизм, а сегодня об том же сакральном превосходстве и избранничестве возглашают якутские неоязычники, славянские родноверы, талмудисты иудеохристианства. Однако родоплеменные религии – тема бескрайняя, и потому лишь отметим, как одинаково во всех этих лжеучениях дарованная человеку животворящая сила любви подменяется смертоносной энергией ненависти ко всем «внешним», «отпадшим», к «унтерменшам», «схизматикам» и «гоям», консервативно-запретительно стоящим на путях к немедленному вхождению в «тысячелетие» сектантского блаженства.

Однако мы и свидетельствуем, как свидетельствовали наши отцы, деды и прадеды, что постоянно пребывать в презрительной ненависти, жить только страхом нормальному человеку невозможно – деградация сектантов-маргиналов неизбежна. И отрицание, отказ от любви разрушает отказавшегося, и потому не стоит стопориться перед всеми этими лжеучениями обиженности и зависти – отшипев «будете как боги», рано или поздно, змей сам кусает собственный хвост.

Мне очень хотелось попасть в миссию, хотелось попасть на освобождённые области – лично убедиться в том, что вчерашние хлопчики та дивчата уже не боятся своего русского будущего.

Совсем ещё дети из медицинского профильного колледжа и почти взрослые студенты государственного университета в Мелитополе, наставники и учащиеся Азовского педагогического университета и опять же медицинского колледжа в Бердянске, преподаватели и студенты Мариупольского госуниверситета – аудитории заполняли люди разные по взрасту, по подготовленности, но везде равно открытые, внимающие молодо и пытливо. Да, пожалуй, главное определение – внимающие пытливо.

Беседы начинались с введения священников о культуре как проповеди культа. А далее мы начинали разговор с объединительно общего – с роли языка в судьбе народа, с красоты родной речи, с общественных задач литературы, системного обучения и самообразования, касались истории. А потом от литературы и культуры восходили к сути и смыслам жизни – жизни человека и вселенной, к осознанию личностью себя во времени на земле и познанию человеческого предстояния Богу в вечности. О Русском Міре.

Лёгкие стулья в коридорах, тяжёлые в актовых залах, академические кафедры-амфитеатры – здания начала девятнадцатого века и конца двадцатого одинаково заполненные молодостью двадцать первого. Я всё время вглядывался, вглядывался в глаза собеседников, и наливался светлой радостью – как же искренне ребята открывались поднимаемым темам: нераздельности добра, истины и красоты, ответственности и надежды, жертвенности и счастья. Веры и верности. Общения из монологов складывались и разворачивались в общения – о избранных профессиях, о том, насколько нужны они людям. И, конечно же, о личном, о сложностях возраста, поиска и обретения своей «половинки». Ребята сдержаннее, девчата открытее.

И да, оно случилось, где кратко, где дольше, но оно было, оно удавалось! – прямое душевное соприкосновение. Мы нашли тональность, ноту, на которой получалось обмениваться мыслями и мнениями доверительно. Что подтверждало: при столь несравнимо разном прошлом, для нас вполне возможно общее будущее. Очень даже возможно, но только от нас, взрослых, требуется особая мудрость, особое взрослое терпение и любовь, любовь. Обожжённые, покалеченные войной – безумной гражданской войной, ребята и девчата всё равно открыты для нашей любви. Пережившие, всё ещё переживающие войну, они куда острее, чем их благополучные сверстники, жаждут этой любви.

Некогда, пытаясь определить, что есть собственно русское искусство, собственно русская, а не общемировая литература, я вышел на такой феномен как лирика. Лирика – явление чисто русское, это не испанский романтизм, не английский сплин, не германская романтика: основа лирики – целомудрие и духовная чистота, поэтому она совершенно не сладострастна, не эротична, как вышеупомянутые западные её, казалось бы, родственники. Наша лиричность – есть прямое соприкосновение человеческих душ, в этом она соприродна, единосущна молитвенной соборности Православия, и потому русская лирика не переводима, не понятна другой культурой, если та культура не сотворена Православием. Русская лирическая поэзия веками задавала те нравственные ориентиры, воспевая целомудрие и духовную чистоту, раскрывающие в земных чувствах высокие смыслы, утверждая самобытность, самостоятельность нашей цивилизации.

А ещё наше поэтическое слово питается корнями церковнославянского языка, без понимания которого невозможно в полной мере воспринимать классическую лирику.

На обратном пути в голове крутилось уже тютчевское: «Единство, – возвестил оракул наших дней, – Быть может спаяно железом лишь и кровью…. Но мы попробуем спаять его любовью – А там увидим, что прочней…». Увидим, обязательно увидим.

Поездка укрепила понимание того, что мы не сможем победить постоянно беременную нацизмом Европу, не преодолев украинский (да и свой тоже) соблазн безбожным «раем». Мы не победим в СВО, даже когда демилитаризируем режим, но не денацифицируем его, не повалим в Днепр кумир-идол-истукан «наилучшей из когда-либо созданных человеком комбинаций политической свободы, экономического процветания и социального сплочения». А этот участок фронта, это боевая задача на нас – на писателях, художниках, композиторах, режиссёрах и философах, историках и, конечно же, педагогах. Здесь никто, кроме нас.

Не ленюсь повторять откровение Аполлона Майкова: «На нас, писателях, лежит великий долг – увековечить то, что мы чувствовали со всеми. Нам следует уяснить и осязательно нарисовать тот идеал России, который живет в сердце каждого».

Ведь ребята и девчата из Новороссии, точно так же, как их сверстники из Курска, Владикавказа, Твери, Москвы, из Уфы, Перми и Сыктывкара, Томска и Новосибирска, Иркутска, Улан-Удэ, Хабаровска, из Якутска, Петропавловска и Анадыря должны, а, главное – хотят, ищут, жаждут видеть, чувствовать свою принадлежность подлинной красоте, совестной правде, непреложному добру, которые в полноте своей неразделимости возможны только в идеале Русского Міра. Молодёжь жаждет сопричастия величию и великолепию, чистоте, справедливости и правде целомудренной России. На меньшее они не согласны. И не дай Бог кому-то их в этом обмануть.

И, конечно же, два слова о моих новых друзьях, с которыми мы за пять дней в двух машинах прожили более трёх с половиной тысяч километров. Возглавлял миссию иеромонах Августин (Пирогов) – помощник председателя Издательского совета РПЦ, магистр богословия, выпускник аспирантуры Общецерковной аспирантуры и докторантуры (ОЦАД) и – скитоначальник Никитского скита Свято-Пафнутьева Боровского мужского монастыря. На мой вопрос «как удаётся сочетать монашество и социальную активность?», и так-то неспешный отец Августин на несколько секунд погрузился в себя. Ответил одним, всё объяснившим словом: «Служение». Служение в нераздельности обеих, поставленных Христом выше иных, заповедей: «Возлюби Господа Бога твоего всем сердцем, всей душой и всем разумением» и «Возлюби ближнего твоего, как самого себя». Исчерпывающий ответ.

А ещё миссией Издательского совета, по сложившейся традиции, кроме книг, доставлены поближе к передовой «подарки», собираемые для подшефных бойцов группой волонтёров «Ребята, держитесь, мы с вами» посёлка Рылеево Раменского района Подмосковья. «Возлюби ближнего твоего, как самого себя» – завет, на котором стоят все наши социальные институции, но, прежде, чем стать общим законом обще-жития, завет должен прорасти в сердце конкретного человека. Прорасти этой самой доброй его волей. Которая пробуждает от эгоистической дремоты в рутинах обыденности, и, поднимая от бытовых потребностей, безвозмездностью жертв возводит его в ни с чем не сравнимую радость нужности другим людям.

Сотрудники Издательского Совета Сергей Лобанов и Павел Седов в этих поездках миссии выступают в роли водителей-экспедиторов. На них возлагается «логистика распределения книг и управление транспортом». Однако как-то сразу мне было понятно, что они не шофера. Нет-нет! – рулили оба профессионально, и при скоростном безлимите «новых территорий», при, уже не представляемой в Москве, беспомощности навигатора и мозгобойными колдобинами объездных дорог или окраинных улиц, фордовский универсал и пежовский микроавтобус не «дрова везли». Но, всё же инженер систем связи, авиа-фанат и мото-путешественник Сергей и педагог-психолог Павел, ну никак не смотрелись просто шоферами. Они – добровольцы, ибо своей волей, по зову своих сердец жертвенно творят добро.

Доказать незаменимость своего постоянного участия в просветительско-гуманитарной миссии на основной работе, дома и в круге общения наскоро не получится. Это нарабатывается упорством. И надо видеть, как же везде душевно встречали отца Августина, Сергея и Павла! И священники, и библиотекари, и преподаватели, и бойцы. А я, честно говоря, этим пользовался – так как сердечность отношения к ним проливалась и на меня, стоящего рядом, то меня сразу, авансом принимали в доверенный круг, впуская в самые откровенные беседы. Что в нашей профессии бесценно.

Василий Владимирович Дворцов, председатель Совета по прозе Союза писателей России

Сергей и Павел