Евангельская картина двух стоящих на молитве в храме людей, мытаря и фарисея, очень многих изумляет. Вот человек — фарисей, знаток Закона Божия, и не на словах только, не только теоретически, — и его отвергают, в то время как этот человек, который обманывает и ворует, и еще неизвестно как грешит, получает одобрение перед Богом.
Действительно, что в Церкви и в мире происходит? Фарисейство, самоправедность — вот заблуждение падшего человечества, и главная опасность в Церкви. Мы видим эту прогрессирующую из поколения в поколение болезнь во всем человечестве. Все люди без исключения с самого рождения заражены ею. В индивидуальном плане претензия на собственную праведность — источник всех возможных искажений, в плане общественном она с неизбежностью приводит к самым чудовищным последствиям, к оправданию худших преступлений истории. И, вне сомнения, к событиям, которые мы переживаем сегодня, мы подведены фарисейской моралью.
Разве не поняли мы до сих пор, как открылась бездна, на краю которой находится человечество? Страшно его состояние, однако оно отвергает возможность суда Божия над собою и утверждается в своей самодостаточности. Чем был недавно в наших глазах большевизм, как не безрелигиозным фарисейством, которое никогда не было ни в чем виновато, и которое устраивало безысходный ад для всех вокруг живущих! Эта ложь сменилась самоценом так называемых «общечеловеческих ценностей» только для того, чтобы обеспечить быстрый переход к фарисейству совершенно нового типа — оправданию открытого беззакония: чего раньше стыдились, тем теперь похваляются, и не только перед людьми — перед Богом.
Скоро, наверное, мы услышим такую молитву: «Благодарю Тебя, Господи, что я не таков, как прочие человеки, которые мучаются еще какой-то совестью, — я убийца, вор, блудник, обидчик, и, конечно, я не таков, как этот мытарь — горестно биющий себя в грудь, вечно витающий в облаках христианин». И этот новый фарисей еще и в храм не побоится придти и, горделиво оглядывая всех, будет со свечкой посреди храма стоять, ничуть не хуже ветхозаветного фарисея, о котором сегодня рассказывается в Евангелии. Откуда взяться иному в мире, если в самой Церкви Христовой, подобно тому как это было в Церкви ветхозаветной, столь неистребимо никакими горькими вразумлениями фарисейство!
Трагедия начинается с того, что люди признают себя хорошими, только потому что не делают плохого. Не делают плохого? Они не знают, что грех проникает в самые сокрытые глубины души и, как смерть, таится в человеке, создавая иллюзию обладания жизнью. При этом тщательное внешнее исполнение всего только сильнее обнаруживает отсутствие жизни. Как бы это проследить, на каком этапе люди, как будто верующие в Бога и строго все предписания веры соблюдающие, становятся гробами окрашенными? Лицемерие, личина праведности — это то, что в конце концов у самого диавола, у антихриста. Потому, как ветхозаветное фарисейство отвергло, предало смерти Христа, так новозаветное фарисейство примет антихриста. И тогда тот — страшный со свечкой — и эти встанут рядом, создавая «мерзость запустения на месте святе». Потому святой Исаак Сирин говорит, что лучше грешить и сознавать себя грешником, чем не грешить и сознавать себя праведником. Не о том, разумеется, у него речь, чтобы мы грешили, а о том, чтобы не грешили.
Нам надлежит изо всех сил бороться с грехом, иначе утратим постепенно ощущение греха, и будет, как пьяному, море греха по колено. Миллионы людей вступают со смехом в океан зла и не понимают, что тонут. Чем больше в мире греха, тем менее он чувствителен ко греху. Разумеется, видеть свой грех нормальному человеку всегда тяжело. Грех страшно давит на нас, и порой это кажется невыносимым. Нам иногда хочется, чтобы Бог забыл о нас, не занимался так нами, предоставил нас хотя бы на время самим себе. Но эти угрызения совести, которые терзают нас, когда мы грешим (и мы переживаем это в самой глубине нашего естества), — перевернутое выражение любви к Богу и человеку, которая нам драгоценнее всего. Чувство греха — мера чувства Бога в душе. Святые имеют чувство греха, потому что они видят все происходящее в истине и правде, а мы, грешные, не имеем этого чувства. Грех (видение, что он существует) — это последнее священное прибежище. Мир без видения греха был бы миром, в котором исчезла Христова любовь.
И вот мытарь как свидетель этой любви. Там, где фарисей хвалится своей праведностью, он признает себя таким, каков он есть. Он видит, что он может быть оправдан, стать праведным только по милосердию Божию, он понимает, что у Бога есть все основания отвергнуть его, поэтому он умоляет не о справедливости, а о милости. Он знает, что зло может буквально уничтожить его и все остальное человечество, и он молится, признавая себя погибающим и надеясь на невозможное. В этом исповедании греха — глубокая печаль о Боге, Которого он предал, и отвержение отчаяния: несмотря на его недостоинство, Бог не отринет его. И поэтому он молится, и мы видим вдруг в нем подлинно смиренного человека.
Мы не знаем, между прочим, какие на самом деле были грехи у мытаря — в Евангелии об этом ничего не сказано. Но мы знаем, что чем больше мы сражаемся с грехом, тем больше видим свою греховность и тем больше осознаем невозможность самим преодолеть ее. Нет греха непрощенного, говорят святые отцы, кроме греха нераскаянного. И всякий, даже самый малый нераскаянный грех, — к смерти. Преподобный Сисой, просияв на одре смерти лицом, как солнце, сказал: «Я еще не начинал покаяния». Преподобный Серафим Саровский, после того как к нему приразился скверный помысел, тысячу дней и ночей молился на камне молитвой мытаря: «Боже, милостив буди мне грешному!» Недостаточно для нас сказать, что мы не прелюбодеи, не воры, не обманщики. Только в совершенстве Христа мы можем обрести совершенство, только в послушании Ему, только в смирении, только в покаянии. Христос смирил Себя ради нас, принял на Себя в уничижении и поругании мой позор. Если я не увижу моего позора, не осознаю его покаянием всей моей жизни, мне славы Христа не видать.
Протоиерей Александр Шаргунов, настоятель храма свт. Николая в Пыжах, член Союза писателей России
