С поэзией Николая Михайловича Языкова (1803–1846) Н.В.Гоголь познакомился еще во время обучения в Нежинской гимназии высших наук. По свидетельству одного из соучеников Гоголя, его «шалуны товарищи» пятого и шестого классов, «обязанные еженедельною данью стихотворения, переписывали, бывало, из журналов и альманахов мелкие стихотворения Пушкина, Языкова, кн<язя> Вяземского» и представляли профессору П.И. Никольскому как свои, зная, что тот современной литературой «вовсе не занимался» (в программе обучения 5-го и 6-го классов значились, в числе прочего, и занятия стихотворством). Под вероятным влиянием стихотворений Языкова «Песнь барда во время владычества татар в России» (1823), «Баян к русскому воину при Димитрии Донском, прежде знаменитого сражения при Непрядве» (1823), «Евпатий» (1824) был написан один из первых поэтических опытов Гоголя поэма «Россия под игом татар» (1825) (от поэмы до нас дошли лишь две строки в воспоминаниях матери). Последнее из указанных стихотворений Языкова («Евпатий») Гоголь включил позднее в список «дум» «Учебной книги словесности для русского юношества».
1 января 1832 года Гоголь, посылая своему школьному товарищу А.С. Данилевскому из Петербурга альманах «Северные Цветы на 1832 год», писал: «Тут ты найдешь Языкова, так прелестным, как еще никогда…» (в альманахе были напечатаны стихотворения Языкова, написанные в 1831 году: «Песня» («Он был поэт: беспечными глазами…»), «Им», «Бессонница», «К<аролин>е К<арловн>е Я<ниш>» («Вы, чьей душе во цвете лучших лет…»), «И<вану> В<асильевичу> К<иреевскому>» («Щеки нежно пурпуровы…»), «А.А. Дельвигу» («Там, где картинно огибая…»).
30 марта 1832 года Гоголь опять писал Данилевскому: «Любовь до брака – стихи Языкова: они эффектны, огненны и с первого раза уже овладевают всеми чувствами. Но после брака любовь – это поэзия Пушкина: она не вдруг обхватит нас, но чем более вглядываешься в нее, тем она более открывается <…> и тогда самые стихи Языкова кажутся только частию, небольшой рекою, впадающею в этот океан. <…> Ты, я думаю, уже прочел Ивана Федоровича Шпоньку. Он до брака удивительно как похож на стихи Языкова, между тем, как после брака сделается совершенно поэзией Пушкина».
8 февраля 1833 года в письме к Данилевскому Гоголь посылает ему отрывок из стихотворения Языкова «Вино» (без первых трех строк) (1831; опубликовано в альманахе «Комета Белы»в 1833 году).
По свидетельству П.В. Анненкова, в 1830-х годах в Петербурге Гоголь «благоговел перед созданиями Пушкина» – и «так же точно, с выражением страсти в глазах и в голосе, сильно ударяя на некоторые слова, читал и стихи Языкова». Любовь к поэзии Языкова Гоголь обнаруживал и позднее. И.И. Панаев, познакомившийся с Гоголем осенью 1839 года, вспоминал, как Гоголь тогда в разговоре заметил, что, «…первый поэт после Пушкина – Языков и что он не только не уступает самому Пушкину, но даже превосходит его иногда по силе, громкости и звучности стиха». 7 января 1842 года брат поэта Александр Михайлович Языков писал самому Николаю Языкову из Москвы: «У Гоголя сплин. Никуда не ходит, кроме Авдотьи Петровны <Елагиной>. Любит очень, до страсти Весселя и говорит его стихи чудесно».
Вессель – домашнее прозвище Н.М. Языкова. Этим именем (вероятнее всего, именем предшественника Лютера Иоганна Весселя, 1419–1489) Языкова в шутку называли в семье за то, что он долго жил в Германии (с 1838-го по 1843 год Языков лечился за границей, преимущественно в Германии и Австрии). Весной 1840 года сестра Языкова, жена А.С. Хомякова, Екатерина Михайловна Хомякова писала брату: «Когда-то вы, Вессель, подумаете с возвратом в Россию и об судьбе своей. Как сержусь я на вас, Вессель, что вы прислали 8 чудных пьес Шевыреву, а нам ничего». После смерти Языкова Гоголь говорил о нем А.О. Смирновой: «У него была в душе душа…».
С Николаем Языковым, а также с его старшим братом Петром, Гоголь познакомился 30 июня н. ст. 1839 года в Ганау. Там же Гоголь жил вместе с Языковыми в сентябре 1841 года. В июле-сентябре 1842 года Гоголь проживал с Н.М. Языковым в Гастейне, в октябре 1842 – начале мая 1843 года – в Риме, откуда они вместе приехали в Гастейн, где Гоголь пробыл до конца мая 1843 года.
Гоголь внимательно следил за творчеством Языкова, не оставляя без внимания ни одного стихотворения. Многие он переписывал себе на память. 10 февраля 1842 года Гоголь извещал Языкова в письме из Москвы, что в начале февраля получил от него «пару» «чудных» стихотворений, «которые дунули на всех свежестью и силою; все были восхищены ими <…> кроме всего прочего сила языка в них чудная. Так и подмывает, и невольно произносишь: Исполин наш язык!» (речь идет о стихотворениях Языкова «Альпийская песня» («Гастуна») и «Песня балтийским водам», напечатанных в 1842 году в третьем номере «Москвитянина»).
В середине марта 1842 года Гоголь извещал М.П. Погодина, что получил от старшего брата Языковых Петра Михайловича драматические сцены Н.М.Языкова «Странный случай» (опубликованы в пятом номере «Москвитянина» за 1842 год).
Во второй половине апреля Гоголь передал Погодину стихотворное послание «Н.В. Гоголю» (1841), напечатанное в шестом номере «Москвитянина» за 1842 год. 17 мая н. ст. 1843 года он писал С.П. Шевыреву из Гастейна: «Языков ничего не написал в Риме, но состоянием его здоровья я доволен, а главное, что лучше всего, в душе его, кажется, готовится перелом и, вероятно, скоро другие звуки издаст его лира. Посылаю из старых его стихов, которые, кажется, нигде не были напечатаны, по крайней мере он уверяет, что никому не давал их». Посланными произведениями и были стихотворения Языкова «То ли дело как бывало…» и «Люблю смотреть на сине море…», списки которых рукою Гоголя сохранились в рукописном фонде Шевырева.
Вероятно, все перечисленные здесь стихотворения Языкова, начиная от послания «К.К. Павловой» и «Элегии» («Толпа ли девочек крикливая, живая…»), прежде всего имел в виду Гоголь в «Выбранных местах из переписки с друзьями», говоря о «последнем» периоде творчества поэта, предшествовавшем созданию стихотворений «Землетрясение» и «К ненашим»: «В последних стихах его уже не было ничего, шевелившего русскую душу. В них раздались скучанья среди немецких городов, безучастные записки разъездов, перечень однообразно-страдальческого дня. Все это было мертво русскому духу. Не приметили даже необыкновенной отработки позднейших стихов его. Его язык, еще более окрепнувший, ему же послужил в улику: он был на тощих мыслях и бедном содержании, что панцирь богатыря на хилом теле карлика. Стали говорить даже, что у Языкова нет вовсе мыслей, а одни пустозвонкие стихи…» (статья «В чем же наконец существо русской поэзии и в чем ее особенность»).
С этой характеристикой Языкова связано у Гоголя фамилия одного из героев второго тома «Мертвых душ», помещика Тентетникова, в основу которой было положено содержащееся в гоголевском словаре «Миргорода» украинское слово «тендитный – слабосильный, нежный». Слово «тендитный» встречается в «Миргороде» в «Старосветских помещиках» в реплике Пульхерии Ивановны: «…я знаю вашего кучера, он такой тендитный да маленький…», – причем в черновой редакции вместо выражения «тендитный да маленький» было употреблено слово «хилый» («…он такой хилый…»). Имя героя поэмы Тентетников – носившего также в более ранней редакции фамилию Дерпенников – прямо перекликается с гоголевской характеристикой Языкова в «Выбранных местах из переписки с друзьями» – в связи с цитируемым здесь же ранним стихотворением поэта «Дерпт» (1825): «Его язык <…> был на тощих мыслях и бедном содержании, как панцырь богатыря на хилом теле карлика» (ср. также в публикуемом списке стихотворения Языкова: «То ли дело как бывало / В Дерпте шумно, разудало / Отправлял я этот день!»).
Следует иметь в виду, что стихотворение Языкова «Дерпт» представляет собой образец юношеского подражательного вольнодумства; оно было впервые опубликовано А.И. Герценом в «Полярной Звезде» за 1859 год. Эта черта Языкова также нашла отражение в образе героя «Мертвых душ». По словам генерал-губернатора в черновой заключительной главе второго тома поэмы, сосланный в Сибирь Дерпенников (Тентетников) был осуждён за «преступленье против коренных государственных законов, равное измене земле своей». Другой герой поэмы на это замечает, что юноша «по неопытности своей был обольщён и сманен другими».
2 апреля н. ст. 1844 года Гоголь писал Н.М. Языкову: «Пришли мне, пожалуйста <…> Оду твою к Давыдову, напечатанную в “Московск<ом> Наблюдателе”, и “Тригорское”. То и другое мне теперь очень нужно для некоторой статьи, уже давно засевшей в голове. Хорошо бы было прислать и весь том твоих сочинений».
Языков 2 июня 1844 года отвечал: «Посылаю тебе “Тригорское” – по твоему желанию. Делай со мной что угодно, в твоей статье о современных русских стихотворцах – всё, что ты скажешь обо мне, будет мне сладко, и лестно, и праведно. Где же будет напечатана эта статья? <…> Я написал несколько посланий и мелочей нынешнею весною; с меня довольно и этого, по слабости моего здоровья и на первый случай после долгого молчания».
14 июля н. ст. 1844 года в письме из Франкфурта Гоголь сообщал Языкову: «Письмо твое получил со вложением Тригорского, за которое очень благодарю. Но только какой ты недогадливый! Сам уведомляешь меня, что написал несколько посланий в Москве, и хотя бы одно приложил на показ, зная, что это для меня во-первых мёд, а во вторых, и просто нужно».
26 октября н. ст. 1844 года Гоголь вновь писал Языкову из Франкфурта: «Недавно мне удалось наконец прочесть одно твое послание, именно послание к Вяземскому, напечатанное в Современнике (имеется в виду послание «Князю П.А. Вяземскому», опубликованное в т. XXXV журнала «Современник» за 1844 год. – В.В.). Я заметил в нем особенную трезвость в слоге и довольно мужественное расположение, но все еще повторяется в нем то же самое, т.е. что пора и надобно присесть за дело, а самого дела еще нет. <…> Зачем <…> в стихах своих ты показываешь доныне одно внешнее своё состояние, а не внутреннее…».
В это же время Языков писал Гоголю из Москвы: «Я посылаю тебе книжку моих стихов (кн<язь> Вяземский перешлёт ее куда следует) <имеется в виду сборник «56 стихотворений Н.М. Языкова». М., 1844> – это, брат, изданьице маленькое, тут кое-что не знаю как и не знаю зачем собрано; составлял его мой племянник Валуев. Я между тем собираю воедино всё, что написал я в десять лет (1833–1843), и этою же осенью выдам и тебе пришлю» (подразумеваются «Новые стихотворения Н. Языкова», вышедшие в Москве в 1845 году) (письмо от 14 октября 1844 года).
5 ноября того же года Языков отвечал Гоголю на его письмо от 26 октября н. ст.: «Я совершенно согласен с тобою, что в моих стихах о сю пору повторяется прежняя мысль: пора приняться за дело, а самого дела все нет! Я вижу это и сам! Но это, брат, значит только то, что у меня есть только охота, и сильная охота, приняться за дело, а возможности приняться за дело еще нет. И теперь самое небольшое умственное напряжение производит или, лучше сказать, усиливает припадки моей болезни, так что мне, ей-Богу, нельзя порядочно и задуматься».
2 декабря н. ст. 1844 года Гоголь отправил Языкову из Франкфурта письмо, которое впоследствии включил, в переработанном виде, в книгу «Выбранные места из переписки с друзьями» («Предметы для лирического поэта в нынешнее время. (Два письма к Н.М. Я<зыков>у)», письмо 1-е). «Благодарю тебя, друг, – писал Гоголь, – за письмо от 5 ноября, а еще больше благодарю за книжечку от кн<язя> Вяземского. Благодарю еще более за то, что желание сердца моего сбывается. Говоря это, я намекаю на стихотворение твоё, ты верно сам догадаешься, что на Землетрясение. Да послужит оно тебе проспектом вперед. <…> В твоём стихотворении Олег, которые тоже затмило прежние, уже проглядывают сильно черты нашей старины (хотя время по причине страшной отдалённости для нее неблагоприятно) (стихотворение Языкова «Олег» датировано: «1826. Дерпт», вошло в сборники поэта 1833 и 1844 годов. – В.В.). Сочинение это однако ж у нас пройдёт незамеченным именно потому, что в мысли его нет свежего, находящего ответ теперь. Заставь прошедшее выполнить свой долг, и ты увидишь, как будет велико впечатление».
Следующее письмо к Языкову, от 26 декабря н. ст. 1844 года, Гоголь, переработав (значительно сократив), также включил в «Переписку с друзьями» («Предметы для лирического поэта в нынешнее время. (Два письма к Н.М. Я<зыков>у)», письмо 2-е).
2 декабря 1844 года Языков сообщал Гоголю: «Я пишу стихи, расписываюсь – пишу стихи и духовные и мирские: прилагаю здесь образчик первого рода». Как видно из ответного письма Гоголя от 2 января н. ст. 1845 года, приложенным стихотворением было «Подражание псалму» («Блажен, кто мудрости высокой…»), датируемое 19 ноября 1844 года (впервые опубликовано: Москвитянин. 1845. № 1; вошло в репертуар исполнителей народных духовных стихов. Позднее Гоголь обратил внимание и на опубликованное в том же номере «Москвитянина» стихотворение Языкова «Сержант Сурмин. (Быль)» (с подписью: «Ницца. Предместье Мраморного Креста. 1839 года»), о котором упомянул при характеристике жанра «повести» в «Учебной книге словесности для русского юношества», 1845).
14 декабря 1844 года Языков отвечал Гоголю на его письмо о «Землетрясении»: «Твое письмо от 2-го декабря обрадовало и утешило меня: ты знаешь, чем обрадовало и как утешило! Оно сделало больше: оно укрепило дух мой, и подняло его, и дало мне самому, так сказать, другой взгляд на мои собственные стихотворения, – и этот взгляд почитаю верным и сердечно благодарю за него Василия Андреевича <Жуковского> и тебя, мой судия и богомолец!! <…> Я послал к тебе и “Стихотворения” Хомякова и “Гаммы” Полонского (имеются в виду сборники А.С. Хомякова «24 стихотворения» (М., 1844) и Я.П. Полонского “Гаммы” (М., 1844). – В.В.). Полонский – малый с талантом; жаль только, что у него направление новомодное, отчаянное, но это, вероятно, пройдёт с летами. Собрание моих стихотворений, то есть всего, что я до сих пор написал после первого (речь идет о сборниках «Новые стихотворения Н. Языкова” (М., 1845) и «Стихотворения Н. Языкова» (СПб., 1833)., уже пропущено цензурой и скоро поступит в печать. Прилагаю тебе одно из новейших моих альбомных, мирских стихотворений» (вероятно, одно из стихотворений, посвященных А.В. Киреевой («Сильно чувствую и знаю», от 26 ноября 1844 года); впервые опубликовано в “Москвитянине”. 1845. № 2).
2 января н. ст. 1845 года Гоголь писал Языкову из Франкфурта: «Стихи, присланные тобой в образчик духовн<ых> стих<отворений> («Блажен, кто мудрости высокой»), получил и прочёл с удовольствием. В них есть простота, величие и светлость, но они далеки от “Землетрясения”. <…> …Псалмы должны быть собственные, а не переделанные или извлеченные из Давида». 11 января н. ст. 1845 года Гоголь вновь писал Языкову: «Я получил твоё письмо от 2 декабря и при нём стихотворение к Киреевой. Оно очень мило» (опубликовано в «Москвитянине». 1845. № 2).
17 января 1845 года Языков писал Гоголю из Москвы: «Твои два письма, писанные тобою, как ты сам говоришь, под влиянием моего стихотворения “Землетрясенье”, доставили мне много удовольствия, услаждения и пользы. Жаль, что их нельзя печатать: я бы сделал это непременно, не спросившись тебя и взяв ответственность на свою совесть и на свой страх!! Посылаю тебе еще одно из моих стихотворений, писанных по какому-нибудь поводу (имеется в виду стихотворение Языкова «К молодому человеку» («Константину Аксакову», 20 дек. 1844)); <…> Собрание моих стихотворений выйдет к марту; оно уже печатается».
В начале февраля н. ст. 1845 года Гоголь отвечал Языкову из Парижа: «Сам Бог внушил тебе прекрасные и чудные стихи “К не нашим”. Душа твоя была орган, а бряцали по нем другие персты. Они еще лучше самого “Землетрясенья” и сильней всего, что у нас было писано доселе на Руси. Больше ничего не скажу покаместь и спешу послать к тебе только эти строки. Затем Бог да хранит тебя для разума и для вразумления многих из нас».
17 февраля 1845 года Языков отвечал Гоголю на его письмо от начала февраля: «Спасибо тебе за похвалы, которыми ты награждаешь меня за мое стихотворение “К ненашим”. Получил ли ты другое в этом же роде – послание к К.С. Аксакову? Оба эти мои детища наделали много разных сплетней и разъединений в обществе, к которому и ты принадлежал бы, если б ты был теперь в Москве, т.е. в том кругу, где я живу и движусь. Некие мужи важные и учёные, старые и молодые, до того на меня рассердились, что дело дошло бы, дескать, до дуэли, если бы сочинитель этих стихов не был болен. Вот каково!! Страсти еще волнуются и кипят, а мои грозные сопостаты удовлетворяются тем, что пересылают мои стихи в Питер, в “Отечественные записки”, где меня ругают как можно чаще, стихи мои пародируют и печатают эти пародии.
21 июля н. ст. 1846 года Гоголь просит Языкова прислать ему «копию» с его писем «по поводу “Землетрясения”»: «Мне их нужно пересмотреть. Они, верно, очень вялы и неумны, как все мои письма, писанные прежде. Я даже любопытен знать, как я выразил ту мысль, которая бы могла иметь на тебя некоторое впечатление и не имела никакого. Она выразились, верно, бессильно, а может быть, даже не выступила вовсе из-за неопрятных и неточных слов моих. <…> Твой “Сампсон” прекрасен; от него дышит библейским величием. Но смысл его я понимаю так: Сампсон, рассерженный своими врагами, глумящимися над его бессилием, происшедшим от забвения высшего служения Богу ради всяких светских мелочей, потрясает наконец храмину, дабы погубить в своих врагах врагов себе и вместе с ними погубить прежнего самого себя, дабы на место его явился вновь еще сильнейший силач, служащий Богу» (стихотворение Языкова «Сампсон» впервые было опубликовано в «Московском Сборнике» (М., 1846); этот сборник князь П.А. Вяземский в мае 1846 года переслал Гоголю через Жуковского; Таким образом, содержание переписки Гоголя с Языковым позволяет сделать вывод о том, что вершиной творчества поэта остались для Гоголя стихотворения «Землетрясение» и «К ненашим».
В то же время, судя по письмам, Гоголь ожидал от Языкова большего, чего, однако, поэт выполнить не успел (Языков умер 26 декабря 1846 года). После выхода в свет «Выбранных мест из переписки с друзьями» Ф.Ф. Вигель в письме к Гоголю от апреля 1847 года остроумно подметил, что книга Гоголя также явились своего рода публицистическим посланием «К ненашим». Говоря о «новых врагах» Гоголя, неприязненно встретивших «Переписку с друзьями», Вигель писал: «…Все эти враги были недавно великими почитателями, даже обожателями вашими. Когда, в первой молодости, создали вы себе идеал совершенства и начали искать его между вашими соотичами, когда вместо того, встречали вы часто множество гнусных пороков и, вооружив руку вашу огромным хлыстом <…> стали стегать в них: тогда эти люди с остервенением вам рукоплескали. <…> …Усердно искали они сближения со всеми отъявленными руссофобами, в числе коих и вы были ими помещены. <…> Они гордились вами; они уже почитали вас своим; как вдруг вам вздумалось швырнуть в них небольшим, но для них не менее тяжелым томом, на котором как будто написано: Ненашим».
Л.И. Арнольди, вспоминая о поездке вместе Гоголем в июле 1849 года в Калугу, писал: «Гоголь превосходно прочел мне два стихотворения Языкова: “Землетрясение” и еще другое. По его мнению, “Землетрясение” было лучшее русское стихотворение».
В бумагах Гоголя сохранились также списки на листах почтовой бумаги рукою неустановленного лица двух стихотворений И.С. Аксакова 1845 года «Среди удобных и ленивых…» и «Ночь». Получив эти стихотворения, Гоголь советовал Языкову обратить внимание И.С. Аксакова на свои письма-статьи, написанные по поводу «Землетрясения».
Присланное Языковым «Добротолюбие» (собрание аскетических писаний на церковнославянском языке) стало для Гоголя одной из самых насущных книг.
В письме к Языкову от 15 февраля н. ст. 1844 года из Ниццы Гоголь просит прислать ему «Творения святых отцов в русском переводе»: «...если бы случилось каким-нибудь образом достать перевод св<ятых> отцов, изд<анный> при Троиц<кой> лавре, то это был бы драгоценный подарок. Я, признаюсь, потому наиболее желал Хр<истианское> Чт<ение>, что там бывают переводы из св<ятых> отц<ов».
2 апреля н. ст. 1844 года Гоголь писал Языкову из Дармштадта, досадуя на неприсылку книг: «Хорошо бы очень, если бы как-нибудь достать св<ятых> отцов, издаваемых при Академии. Не согласится ли кто-нибудь из благодетельных людей уступить мне свой экземпляр. Я бы ему был вечно благодарен. Если ж нельзя св<ятых> отцов, то купи хотя беседы Златоуста <...> и присовокупи их к прочим книгам. <...> Если в сочинения Иннокентия не включена книга его: Обозрение богослужебных книг Греко-Российской Церкви, то купи также и эту книжку. За все это тебя, конечно, возблагодарит Бог, потому что это есть настоящая помощь и милостыня ближнему и брату».
Книги были получены Гоголем только осенью. 1 октября н. ст. 1844 года он писал Языкову из Франкфурта: «Уведомляю тебя, что наконец книги получены, если не ошибаюсь, из Любека, именно следующие: Добротолюбие и Иннокентий" (Получил Гоголь и «Творения святых отцов в русском переводе».
26 декабря 1846 года Языков скончался. Похоронен он был на кладбище московского Свято-Даниловского монастыря. В 1852 году там же появилась и могила Гоголя (впоследствии прах его был перенесён). С.П. Шевырев писал Гоголю 30 декабря, в день похорон Языкова: «Не стало нашего доброго, милого Языкова. <…> За два дня до смерти он утром сзывал всех в доме и спрашивал: «Верите ли вы в воскресение мертвых?» Видно, мысли нашей веры его глубоко занимали. <…> Сегодня же пришло и твое письмо к нему…».
Получив от Шевырева известие о смерти Языкова, Гоголь отвечал ему 11 февраля 1847 года: «Итак, эта небесная, безоблачная душа уже на небесах! Из всех моих друзей у него больше других было тех некоторых особенностей, какие были и в моей природе. <…> Наши мысли и вкусы были почти сходны. Но разум и чистота младенчества, каких у меня не было, светились в одно и то же время в его словах. Как он был добр ко мне и как любил меня!».
Гоголь считал Языкова одним из крупнейших русских поэтов, соратников Пушкина (наряду с Боратынским, Дельвигом). Взаимоотношения Гоголя и Языкова были не только дружескими и литературными, но и духовными. В этом последнем – и главном – они обогащали друг друга, воспринимали полезное с открытым сердцем. То, что Языков был поэтом русским и православным – не было для Гоголя маловажным. Прожитые им после кончины Языкова годы доказывают это с ясной очевидностью.
В год смерти Языкова Гоголь писал матери: «Я лишился наилучшего моего друга, с которым я жил душа в душу, к которому я питал истинно-родственною любовь, потому что питать истинно-родственную любовь я могу только к тем, которые понимают мою душу и живут сколько-нибудь во Христе делами жизни своей».
В заключение приведем связанный с нашей темой эпизод из жизни Гоголя. 8 января (н. ст.) 1846 года он писал поэту Николаю Языкову из Рима, получив известие о переводе «Мёртвых душ» (первого тома) на немецкий язык: «Кроме того, что мне вообще не хотелось бы, чтобы обо мне что-нибудь знали до времени европейцы, этому сочинению неприлично являться в переводе ни в каком случае до времени его окончания, и я бы не хотел, чтобы иностранцы впали в такую глупую ошибку, в какую впала большая часть моих соотечественников, принявшая «Мёртвые души» за портрет России». Впрочем, здесь же Гоголь просит: «Если тебе попадется в руки этот перевод, напиши, каков он и что такое выходит по-немецки. Я думаю, просто ни то, ни сё. Если случится также читать какую-нибудь рецензию в немецких журналах или просто отзыв обо мне, напиши мне также».
В 1852 году рядом с могилой Н.М. Языкова были похоронены, один за другим дорогие его сердцу люди: Е.М. Хомякова и Гоголь.
Владимир Алексеевич Воропаев, доктор филологических наук, профессор МГУ им. М.В.Ломоносова, член Союза писателей России
 кв.jpg)
