Встречался ли Гоголь с Достоевским и пил ли он малагу?

Известен отзыв Н.В. Гоголя о Ф.М. Достоевском. В письме к графине Анне Михайловне Виельгорской из Генуи от 14 мая (н. ст.) 1846 года, благодаря за присланные книги, он замечает: «В авторе «Бедных людей» виден талант, выбор предметов говорит в пользу его качеств душевных, но видно также, что он еще молод. Много еще говорливости и мало сосредоточенности в себе: все бы оказалось гораздо живей и сильней, если бы было более сжато»[1]. Достоевскому приписывают слова: «Все мы вышли из гоголевской "Шинели"»[2]. Во второй половине сентября (предположительно, 19 числа) 1848 года на вечере у журналиста и преподавателя русской словесности в петербургских учебных заведениях А.А. Комарова Гоголь познакомился с литераторами Н.А. Некрасовым, И.А. Гончаровым, Д.В. Григоровичем, А.В. Дружининым. Присутствовали также П.В. Анненков, И.И. Панаев и, возможно, Ф.М. Достоевский.

Российский общественно-политический деятель и публицист Ю.Э. Маргулиес отмечал по этому поводу: «…мы знаем, что этот обед состоялся в субботу и что Гоголь приехал в Петербург 15, а писал о встрече с Анненковым <А.С. Данилевскому> 24-го – поскольку 15 падало в 1848-м году на вторник, а 24 на четверг, обед мог быть только в единственную за этот промежуток времени субботу, 19-го. Конечно, не исключено, что Гоголь встретил Анненкова отдельно, раньше обеда – в этом случае, обед был бы позже письма Данилевскому, в начале октября; но поскольку Гоголь несомненно придавал большое значение своей встрече с молодежью и несомненно спешил с нею, очень вероятно, что обед имел место 19-го»[3].

Маргулиес высказал предположение, что на этой встрече был и Ф.М. Достоевский: «…Всегда интересовавшийся особенно живо литературными движениями, Гоголь, естественно, особенно стремится рассеять невыгодное впечатление, созданное "Перепиской", в глазах литературной молодежи. Для этой цели, осенью 1848 года, находясь в Петербурге с середины сентября до середины октября, он обратился к своему приятелю. А.А. Комарову, прося устроить ему встречу с молодыми писателями. Комаров был выбран за свои либерально-литературные связи – он был другом Белинского, и Гоголь именно у него и встречался ранее с Белинским. Зная, что либеральные круги особенно резко осуждают его – известное письмо Белинского от предыдущего года не оставляло в этом никаких сомнений, – Гоголь хотел попытаться объясниться с ними. Встреча состоялась, но результат оказался далеко не благоприятным. Вот как описывает ее в своих записках И.И. Панаев, сам на ней присутствовавший.

«Гоголь изъявил желание А.А. Комарову приехать к нему и просил его пригласить к себе несколько известных новых литераторов, с которыми он не был знаком. Александр Александрович пригласил между прочими и Гончарова, Григоровича, Некрасова и Дружинина. Я также был в числе приглашенных, хотя был давно уже знаком с Гоголем. <…> Мы собрались к А.А. Комарову часу в девятом вечера. Радушный хозяин приготовил роскошный ужин для знаменитого гостя и ожидал его с величайшим нетерпением. Он благоговел перед его талантом. Мы все также разделяли его нетерпение; в ожидании Гоголя не пили чай до десяти часов. Но Гоголь не показывался, и мы сели к чайному столу без него».

И далее:

«Гоголь приехал в половине одиннадцатого, отказался от чая, говоря, что он его никогда не пьет, взглянул бегло на всех, подал руку знакомым, отправился в другую комнату и разлегся на диване. Он говорил мало, вяло, нехотя, распространяя вокруг себя какую-то неловкость, что-то принужденное. Хозяин представил ему Гончарова, Григоровича, Некрасова и Дружинина. Гоголь несколько оживился, говорил с каждым из них об их произведениях, хотя было очень заметно, что не читал их. Потом он заговорил о себе и всем нам дал почувствовать, что его знаменитые «Письма» писаны им были в болезненном состоянии, что их не следовало издавать, что он сожалеет, что они изданы. Он как будто оправдывался перед нами.

От ужина, к величайшему огорчению хозяина дома, он также отказался. – Чем же вас угощать, Николай Васильевич? – сказал наконец в отчаянии хозяин дома. – Ничем, – отвечал Гоголь, потирая свою бородку. – Впрочем, пожалуй, дайте мне рюмку малаги.

Одной малаги именно и не находилось в доме. Было уже между тем около часа, погреба все заперты… Однако хозяин разослал людей для отыскания малаги. Но Гоголь, изъявив свое желание, через четверть часа объявил, что он чувствует себя не очень здоровым и поедет домой.

 – Сейчас подадут малагу, – сказал хозяин дома, – погодите немного. – Нет, уж мне не хочется, да к тому же поздно…

Хозяин дома, однако, умолил его подождать малаги. Через полчаса бутылка была принесена. Он налил себе полрюмочки, отведал, взял шляпу и уехал, несмотря ни на какие просьбы…».

Записки Панаева, заключающие в себе этот эпизод, были опубликованы впервые в 1860 году. Кроме него, о встрече этой писали Авдотья Панаева, очевидно, со слов Н.А. Некрасова, а также, со слов того же Некрасова, Суворин, но оба уже значительно позже, настолько, что они явно путают место, и время этой встречи. Однако раньше, чем появились все эти описания, в 1859 году вышла в свет повесть Ф.М. Достоевского «Село Степанчиково и его битатели», и в ней мы читаем следующее:

«Да не хочешь ли подкрепиться, а? Так, этак… рюмочку маленькую чего-нибудь, чтобы согреться…

 – Малаги бы я выпил теперь, – простонал Фома, снова закрывая глаза.

 – Малаги? Навряд ли у нас есть, – сказал дядя, с беспокойством глядя на Прасковью Ильиничну.

 – Как не быть, – подхватила Прасковья Ильинична, – целые четыре бутылки остались, – и тотчас же, гремя ключами, побежала за малагой. <…>

Нам кажется, стоит сопоставить эти два отрывка, чтобы тождественность бросилась немедленно в глаза. Невозможно допустить мысль о совпадении – Достоевский определенно и намеренно пародировал поведение Гоголя на ужине у Комарова, обозвав его, кстати, уже подлецом: «кто теперь пьет малагу, кроме такого же, как он подлеца?». Этой фразой Достоевский, кроме того, неоспоримо утверждал тождество Гоголя и Фомы в глазах тех, кто знал об инциденте у Комарова.

Но откуда же он мог знать эти подробности приема? Его повесть появилась в печати целым годом раньше записок Панаева, а начата писанием еще на два года раньше; других описаний он читать не мог <…>Единственное, само собою напрашивающееся объяснение: Достоевский сам присутствовал на пресловутом вечере, где видел Гоголя, и описанную Панаевым сцену он воспроизвел по личному своему, непосредственному воспоминанию»[4]. Это предположение о встрече Гоголя с Достоевским, вызвавшую дискуссию в русской эмигрантской печати[5].

Владимир Алексеевич Воропаев, доктор филологических наук, профессор МГУ им. М.В.Ломоносова, член Союза писателей России

Примечания: