Маэстро витал обычно в «высоких сферах», подступиться к нему не так-то просто. Мельком виделись на выставках, на концертах в филармонии, обмениваясь краткими фразами. Но по утрам из окна шестого этажа я часто наблюдал, как маэстро пересекал наш двор, направляясь к себе в мастерскую. Он был изысканно одет, в неизменной шляпе, даже с пером, наверное, гусиным. Пожалуй, писал он ежедневно, ну, хотя бы час-два стоял у мольберта. Позже, почему так случилось, не знаю, но на исходе его мирского пути мы неожиданно сблизились, как-то доверительно потянулись друг к другу.
Владимир Николаевич приглашал в мастерскую, и я охотно шёл, ожидая встречи с чем-то необычным. Так оно и получалось. Сама мастерская Корбакова – старейшины вологодских живописцев – напоминала своего рода музей. Чего у него только не было! И всё служило «подсобной натурой» для создания очередной картины.
Художник увлечённо рассказывал, не замечая времени, о деревенском детстве, о войне, о друзьях-фронтовиках. Он родился в деревне Казарино на сокольской земле в 1922 году. Кстати, люди этого года рождения почти все полегли на фронтах, мало кто вернулся домой. Корбаков очень гордился тем, что он – «одного поля ягода» с такими знаменитыми земляками, как поэт Алексей Ганин, друг Сергея Есенина, и Александр Романов, один из создателей Вологодской писательской организации.
Как-то у нас зашёл разговор о том, что настоящих фронтовиков всё меньше и меньше, а «ложных», бьющих себя в грудь и вещающих «байки» про заслуги в боевых операциях, всё больше и больше.
Владимир Николаевич, ни слова не говоря, закатал рукав рубашки, и я увидел красный шрам выше локтя.
– Ну, что Вы? – изумился я. – Я же знаю, что Вы воевали и ранены…
– Лучше раз увидеть! – отрезал художник. – Это – от пули, фашист прошил из автомата, вторая пуля вошла в бок и вышла на спине около позвоночника, обе пули разрывные. Второе ранение я даже не ощутил, а вот правая рука сразу онемела, окаменела, винтовка выпала из руки, жуткая боль, стало трудно дышать. Меня подхватил офицер и повел в медпункт, рядом был в деревенской избе, по крови на рубахе нашли второе ранение, сделали перевязку руки и груди…
Бой, о котором вспомнил Владимир Николаевич, произошёл 11 мая 1942 года на смоленской земле, между небольшими городами Велиж и Демидов, – роте приказали взять деревню, выбить из неё фашистов. Сержант Корбаков, командир отделения, выскочил из окопа, повёл бойцов в атаку, а дальше вот так получилось… Наши всё же деревню взяли, выгнали фашистов, но уже без сержанта.
А до этого у него были бои под Москвой, на подступах к Ржеву. Кстати, в мае 1941 года Владимира «забраковала» комиссия военкомата Вологды по слуху – в детстве перенёс операцию. А 24 июня он пришёл снова в военкомат с личным заявлением призвать в Красную армию. Так он попал на войну.
Хватит написать и целую повесть о том, как раненого сержанта через Тверь и Иваново везли в Сталинабад (ныне Душанбе), где в госпитале, сняв гипс, вынесли вердикт: ампутация руки. Корбаков взмолился: «Я же – художник, мне рука нужна, мне надо рисовать…». И хирург, ему Владимир был благодарен всю жизнь, пожалел сержанта и «выходил руку».
Но речь теперь об ином.
Я был просто потрясён, когда впервые увидел картину академика живописи Владимира Николаевича Корбакова, он назвал её – «УКРАДЕННАЯ ПОБЕДА».
Сама её композиция, сам её фон – красно-кровавый, с такими же кровавыми маками, её главный герой – обнажённый солдат, как бы пригвождённый к Кресту, ордена, привешенные к голой груди, ордена, из-под которых сочится кровь, - всё это ошеломляло и заставляло задуматься: какая она у нас, Победа!
Удивительно, что к её созданию художник шёл полвека – 50 лет.
Да, впечатления фронта никогда не остывали в душе Корбакова. Но он не торопился передать их на полотне, всё-таки – не рядовая тема. А однажды вдруг остро ощутил, что время безжалостно изменяло не только всё вокруг, но стремительно уносило в мир иной фронтовиков – людей особой закалки, особого душевного склада. И подумал: надо как-то сохранить тех, кто ещё остался. Так возник замысел написать серию портретов участников Великой Отечественной войны.
– Моя мастерская на какое-то время превратилась в клуб фронтовых друзей, – говорил он. – Приходили, как домой, позировали, вспоминали войну, горевали о том, как ныне помнят тех, кто погиб…
Одним из первых из-под кисти вышел портрет Александра Морщинина, разведчика, командира партизанской бригады в Белоруссии. Его бойцы прославились дерзкими налётами на фашистов, сам Гитлер объявил большую цену за голову Морщинина, да только не получил её.
На полотне «Русский солдат» живописец запечатлел Александра Ивановича Брагина, солдата ещё царской армии, 97-летнего крестьянина, председателя колхоза в Тотемском районе, сохранившего личное достоинство, веру в русский народ.
Общаясь с фронтовиками, художник видел, что они часто существуют на «грани выживания», душа наполнялась болью и обидою за всё, происходящее в стране. У него вызывало глубокое неприятие грубое искажение событий Великой Отечественной войны, потеря нашей страной своей исконной независимости. Так родилась картина «Украденная Победа» (1995) – своего рода протест против «чиновничьего понимания» Великой Победы.
В самом деле: как можно проводить парады на Красной площади и одновременно вывернуться и не назвать ни одного полководца, под чьим руководством был разгромлен фашизм? Это что за «модернизм»? Кто его придумал? Или как соотнести уничтожение немецкого нацизма с «социальным государством», которое либералы РФ строят 30 лет – тысячи уничтоженных сёл и деревень, десятки тысяч ликвидированных заводов и фабрик, деградацию образования и науки, стремительное сокращение русского населения. Одни общественный деятель даже назвал это «утилизацией русского народа». «Социальное общество» разделено властями на три слоя – олигархат, самый богатый, обслуживающее его чиновничество, и большинство «лузеров», то есть людей бедных и, якобы, бесперспективных…
Разве о таких «плодах» Победы думали миллионы солдат и офицеров, когда погибали за Родину!?
…Серия картин о фронтовиках вместе с полотном «Украденная Победа» имела настоящий успех на выставках в разных городах, в том числе и в Центральном музее Великой Отечественной войны на Поклонной горе в Москве.
Одна московская художница написала: «Владимир Николаевич Корбаков сроду никаких властей не боялся и никогда не пригибался: все звания и награды, которыми его одарили, ничего не стоили против его фронтового ордена Славы…».
Да, орден Славы III степени художник получил как раз за бой, где «схватил» две фашистские пули.
Уже восемь лет, как нет с нами Владимира Николаевича. Но его полотна живут, остаются в строю, как верные бойцы.
Геннадий Алексеевич Сазонов, член Союза писателей России, Вологда
Ветеран Владимир Фёдоров
Ветеран Владимир Ткачёв
