95 лет назад, 31 декабря 1925 г., закончил работу «съезд индустриализации» – XIV съезд РКП(б) (на съезде партия была переименована в ВКП(б)). Принятые на нём решения положили начало превращению России в мощную промышленную державу. В последующие годы, ещё не по планам 1-й пятилетки, была построена крупнейшая в Европе Днепрогэс (1927), затем Турксиб (1930), Сталинградский тракторный завод (1930) и другие крупные предприятия.
Известен этот съезд и острой политической дискуссией, которую инициировала «Новая оппозиция», возглавляемая руководителем Ленинградской парторганизации, председателем Исполкома Коминтерна, членом Политбюро ЦК Г.Е. Зиновьевым (Радомысльским), с участием председателя Моссовета, члена Политбюро Л.Б. Каменева (Розенфельда), наркома финансов, кандидата в члены Политбюро Г.Я. Сокольникова (Бриллианта), вдовы В.И. Ленина (Ульянова) Н.К. Крупской и ряда др. видных большевиков с дореволюционным стажем.
Это было время, когда страна жила в режиме «Новой экономической политики» (НЭП), насыщенной идеологическими противоречиями. С одной стороны, существовала мелкая частная собственность и процветала частная торговля, а государственные предприятия в значительной мере работали на основе капиталистических принципов, с другой – никто не отменял «единственно верного учения» (марксизма). с третьей – одна за другой потерпели поражения революции в Германии (1918), Венгрии (1919), вновь в Германии (1923), а вместе с поражениями рухнули и надежды на мировую революцию, в которой, как известно, абсолютно все большевистские руководители отводили России роль поставщика пушечного мяса для всемирных революционных боёв, а затем – роль поставщика сырья для европейских стран с победившей «советской властью».
Да и вообще революцию в России они рассматривали лишь как первый этап мировой революции («русский пролетариат – передовой отряд мирового пролетариата»), и без революций в передовых странах Запада построить социализм в России считали невозможным. Первым, кто отбросил иллюзии о «мировой революции» и сделал ставку на самостоятельное развитие России, был генеральный секретарь ЦК РКП(б) И.В. Сталин (Джугашвили). Ещё в 1923 г. он в письме Зиновьеву скептически высказался о революционной ситуации в Германии и провидчески предсказал разгром немецких коммунистов. В начале 1925 г. он впервые высказал мысль о возможности построения социализма в отдельно взятой стране (правда, с рядом существенных оговорок – чтобы не дразнить «интернационалистов»), а теоретически обосновал эту мысль член Политбюро Н.И. Бухарин (уже без оговорок).
Взгляды «Новой оппозиции» ещё до съезда были изложены Зиновьевым в двух опубликованных работах. В них он подверг критике идею о возможности построения социализма в отдельно взятой стране, да ещё в такой экономически отсталой, как Россия, пророчествуя при этом, что такая попытка приведёт к перерождению диктатуры пролетариата во власть бюрократии. Он считал, что социализм можно лишь начинать строить, но без революций в Европе построить нельзя. (Впрочем, из стенограммы съезда трудно понять, какое содержание в слово «социализм» вкладывали Сталин и Зиновьев. Возможно, совершенно разное, и тот социализм, который собирался строить Сталин, Зиновьев социализмом не считал, ибо химически чистый марксистский социализм – это всеобщая казарма).
Зиновьев утверждал, что в деревне недопустимо усиливается капиталистический элемент, и партия недооценивает «кулацкую» опасность. Он предлагал свернуть НЭП и проводить индустриализацию за счет «кулака» (что Сталин впоследствии и стал осуществлять), предлагал отказаться от монополии внешней торговли и в обозримом будущем сохранить аграрную ориентацию. По существу, Зиновьев выразил большинство взглядов своего недавнего врага Троцкого.
Все эти идеи были озвучены на съезде, и огонь критики зиновьевцы обрушили на «кулацкого» идеолога, лидера «правых» Бухарина. Однако Бухарин был отвлекающей мишенью, главной был возглавляемый Сталиным секретариат ЦК, который обвиняли в преследовании инакомыслящих коммунистов, в ликвидации свободных дискуссий в печатных органах, в отсутствии выборности партруководителей на местах, в том, что не Политбюро и не ЦК, а секретариат фактически определяет политику партии. Многие обвинения были весьма обоснованными, и вполне естественно, что «гвоздём программы» стало предложение Каменева о смещении Сталина с поста генсека.
Почему же недавние союзники Сталина в борьбе с другим членом политбюро Л.Д. Троцким стали его противниками? Ведь ещё год-два назад они обвиняли Троцкого, по сути, в том же, что отстаивали сейчас сами, а всего 8 месяцев назад, на 14-й партконференции в апреле 1925 г., они не возражали ни против идеи построения социализма в отдельно взятой стране, ни против большого снижения налогов на «кулака», ни даже против наёмного труда в деревне. Причина в том, что идеологические споры были лишь прикрытием борьбы за власть.
Зиновьев, возглавлявший в 1923 – 24 гг. «триумвират» Зиновьев – Каменев – Сталин в борьбе с Троцким, многие годы был ближайшим соратником Ленина, искренне считал себя его преемником в качестве «вождя мирового пролетариата» (кстати, оба они, как и Каменев, предпочитали заниматься русской революцией в какой-нибудь тихой европейской стране), а с 1919 года возглавил Коминтерн. На XII-м (когда Ленин болел) и XIII-м (после смерти Ленина) съездах он даже выступал с политическими отчётами ЦК. Своим главным конкурентом в борьбе за пост вождя он считал Троцкого, а вовсе не Сталина, к которому, как и Троцкий, относился как к «аппаратной посредственности».
Оратором Зиновьев был превосходным, в марксизме разбирался хорошо, но на этом его достоинства и заканчивались. Будучи руководителем огромного Северо-Западного края, он не умел и не любил делать текущую административную работу, имел откровенно барские замашки (чем кардинально отличался от Сталина), «в периоды опасности превращался в дезориентированного, панического, но необычайно кровожадного труса. В периоды же спокойного властвования <…> Зиновьев с большим удовольствием предавался всем земным радостям. «Кровожадный трус» – не преувеличение. Во время наступлений Юденича он дважды развязывал кровавую вакханалию в Петрограде, приказывая расстреливать тысячи неповинных людей «чуждого» классового происхождения». «Личность Зиновьева особого уважения не вызывала, люди из ближайшего окружения его не любили. Он был честолюбив, хитёр, с людьми груб и неотёсан… Это был легкомысленный женолюб, он был уверен, что неотразим. К подчинённым был излишне требователен, с начальством – подхалим», – вспоминала сотрудница Коминтерна А.Куусинен.
Не удивительно, что при явно завышенной самооценке и склонности к самолюбованию он лишь в 1925 году обнаружил, что у Сталина, который ещё с 1922 года целенаправленно расставлял своих сторонников в аппарате ЦК и на местах («кадры решают всё»), оказалось больше реальной власти, чем у него, «вождя №3» в партии. Финал съезда был предсказуем: «новая оппозиция» потерпела сокрушительно поражение. При этом Троцкий в дискуссию не вмешивался и, видимо, не без злорадства наблюдал за избиением двух своих недавних врагов.
Вскоре после съезда Каменева из членов Политбюро понизили в кандидаты, Зиновьева в Политбюро оставили, но убрали из Ленинграда и из Коминтерна. А потом Зиновьев и Каменев помирились со своим единомышленником Троцким и создали «Объединённую оппозицию». Но это уже другая страница истории.
Валерий Васильевич Габрусенко, публицист, кандидат технических наук, доцент, член-корреспондент Петровской академии наук и искусств
2. Растерянность.
1.