Ведущий рубрики – член Союза писателей России Владимир Смирнов
Никита Брагин,
Москва
Август
Август осыпается искорками звёзд,
август плачет золотом, серебром смеётся,
от рассвета к полночи простирая мост
из тепла подсолнуха в темноту колодца.
Спит наш сад заброшенный, яблоки в траву
падают, румяные, некому собрать их.
Будущие горести вижу наяву,
словно улетаешь ты из моих объятий.
Утром будет холодно, заблестит роса,
словно слёзы горькие об ушедшем лете,
пролетят прощальные птичьи голоса,
окропит дождём косым налетевший ветер.
Всё, что было налито, выпито до дна,
радость послевкусия возвышает душу,
счастьем улетающим память пленена,
и тревожным шёпотом повторяет: слушай!
Слушай голос времени, песню перемен,
слушай ритмы осени, дальний звон металла!
Впереди ни сторожа, ни замков, ни стен,
только даль широкая над закатом алым.
Максим Крайнов,
Москва
* * *
Столь поздний ужин важен, господа,
чтоб не оставила заветная звезда,
что держит путь в небесные чертоги.
Мы с ней общались мало и давно,
а нынче, лишь становится темно,
она летит, как будто по тревоге.
Лишь только с ней, единственной звездой,
я говорю за трапезой простой,
не дожидаясь нужного предлога,
о прошлой жизни в западной стране,
о людях, повстречавшихся во сне,
и что потом увижу за порогом.
О том, что жизнь оправдана на треть,
как долго жить и быстро умереть
и как порой непросто недотроге.
«Где б ни был ты, в раю или в аду, –
промолвит, – я всегда тебя найду
и проведу по выбранной дороге».
А от меня ей нужно лишь одно:
чтоб было проницаемо окно
и света было в комнате немного.
…Темнеет небосвод, и потому
я вновь прильну к холодному окну
и смыслу слов, не тающих в итоге.
Виталий Молчанов,
Оренбург
Самсон
К нему пришла беда в роскошном тонком платье,
Остригла под горшок с усмешкой на губах.
Что сила без ума, что ум без благодати,
Дарованной Отцом в молитвах и постах?
И Ветхий с Новым нас не сделают мудрее,
Закат заветов стал пугающе багрян.
Возможно ль победить с удавкою на шее,
Когда петля всегда в руках филистимлян?
Поверженный народ унижен и растоптан –
Явь рабского труда, навь тяжкая – не сон,
Где живы лишь мечтой, на миг прильнувшей к окнам,
Как солнца жаркий бок – жив назорей Самсон!
В слепых глазницах свет пылает всё сильнее,
Восставший на виду пирующей толпы:
Удавку разорвать способны мышцы шеи,
А мощь могучих рук – низринуть в прах столпы.
В сегодняшнем бреду витий разноголосых,
Твердящих об одном: «Побольше загреби!»,
Средь заголивших пах и распустивших косы
Далид любых мастей он шествует к любви –
Не плотской, не простой, любви высокой к Богу.
Внутри своей тюрьмы, мешая с явью сон,
Мы, слабые, к нему пристанем понемногу,
Чтоб победил Господь и чтобы пал Дагон!
Сергей Попов,
Воронеж
* * *
«И в самом деле всё ещё среда? –
Очнувшись, вопрошала Саломея. –
Какого мы заехали сюда,
о смысле представленья не имея?
И на краю рассудка и земли
расположились запросто – как дома.
Как, милый мой, с любовью ни юли,
она одним успением ведома.
Мне по-любому в пятницу к отцу,
чтоб танцевать в инсультном до упада.
Где поколенья бродят по кольцу,
удел предтечи – слабая отрада.
Вот и не мни себя творцом времён,
простынку мни в гостинице со мною –
до четверга безумьем окаймлён
расклад вещей с подсветкою иною.
И хорошо, что ты не Иоанн –
игра имён доводит до предела…
Пусть лучше усекается роман,
но существует прожитое тело».
«Ты не права, – ответствовал сквозь сон
подвядший соблазнитель и проказник. –
Пусть всё на свете ходит колесом,
виной вращенью – кажущийся праздник.
И если тело прожито навзрыд,
негоже длить риторику рыданья –
за ним не слышно пенья аонид,
не видно артефактов мирозданья.
Но в то же время – это полный бред
пренебрегать коротким даром речи,
когда тебе уже сто лет в обед
и вечность опускается на плечи.
Конечно, я не в дружбе с головой,
но жажды видеть оную на блюде
при всём при том лишён как таковой –
на то даны особенные люди.
Но мне ль тебе об этом говорить?
Я не бывал ревнителем ни разу,
и кровообращенье – только нить,
за фразой вызволяющая фразу.
И если нарушенье у отца,
то нечего носиться с именами –
ведь вовсе не для красного словца
воскресный призрак зыблется над нами.
И дни недели скопом к одному
бесспорному стекаются итогу –
и ты глядишь во временную тьму
и видишь неизменную дорогу».
Виктория Ткач,
Тула
* * *
Мне холодно.
А значит – быть беде.
И тучам быть.
И грому через крыши,
И поглотить безудержной воде
Всё то, что было мёртвым,
грязным,
лишним.
Мне холодно.
Дрожит бездомный клён,
Спасая птиц от яростных потоков.
Он выстоит.
Хранитель жизней – он.
Ему не будет больше одиноко.
Взлетает зонт.
Восточные ветра
Не обойдут ни дом, ни Мэри Поппинс.
Мне холодно.
Осеннее «пора!» –
Один ответ на многие вопросы.
Не ждать!
Спешить,
Впуская круговерть!