От редакции: Мы публикуем это, казалось бы, частное письмо автора к поэту Валерию Новоскольцеву, поскольку публикация небольшого цикла стихов последнего на РНЛ «Россия - 2018» вызвала оживленную полемику на сайте. А затем наш постоянный автор священник Александр Шумский написал гневную отповедь автору «Любовь и проклятие – вещи несовместные».
1. Литературное произведение есть сотворённый автором мир. Сотворённый словом по божьей методе, где читателю предлагается прожить жизнь, родившись с первой строчкой и умерев с последней. Несомненность метафизики этого мира, материи, из которого он сделан, ясность его онтологии, то есть представления о его сущностях - суть условия таких рождения, жизни и смерти. Вопреки всяческому буддизму, который стремится избавиться от любого мира, вопреки метемпсихозу, читатель может и желает множество раз проживать одну жизнь за другой в том же самом мире, в качестве того же самого себя. Литературных миров множество - в одних на час-другой с трудом умещается чьё-то одно «малогабаритное» сознание, в других - живут веками целые народы. Вместе эти миры образуют «соты» культуры, вселенной, в которую вселяется человечество.
Поэзия, привлекая к метафизике (материи, матери, той, что рождает) творчества звук, просодию, музыку радикально концентрирует пространство и время, помещая полноценный мир в несколько строк. При этом принципиальное требование к этому миру «родить» все сущности стихотворения из него самого сохраняется. Поэзия - упаковка растения или подвижного существа в семя и эмбрион.
Потому-то контрабанда предметов из мира социального, проникновение в ткань произведения «неопознанных» и нерожденных в нём объектов эту ткань рассекает и может привести к гибели создаваемого мира.
Особенно, если такая контрабанда - это привнесение социально-политических имён, имеющих наряду с денежными знаками самое широкое и самое обезличенное хождение за пределами литературы. Можно по-разному смотреть на необходимость или возможность присутствия автора в собственном произведении. Однако при любом раскладе в решении этого вопроса автор создаёт мир - а значит свободу и возможность движения, изменения для всех живущих в нём. Как творец, он свободен и защищён от всякой необходимости осуществлять функцию власти, хотя в созданном им мире может присутствовать тамошний жестокий правитель самого этого мира или же бушевать анархия. Здесь мы сталкиваемся с базовой проблемой гражданской поэзии.
Политики, люди власти давно определились в отношении поэтов, и их позицию обосновал и выразил Платон. Все, кто не служит власти, государству, должны быть изгнаны. Это общее свойство власти, не специфическое для эпохи или страны, тем более, для какого-то одного правителя (скажем, 21-го века, России и Путина). Власть безлична, ибо она есть то, чему добровольно подчиняется большинство. Она есть политическая рефлексия, отражение народного характера (а характеры отдельных людей всегда есть конкретные воплощения и выражения характера народа). В ней нет ничего, чего не было бы в народе. Насилие в делах власти применяется между конкурентами «на трон», к меньшинству (при слабой власти), но к народному большинству его применить невозможно. И поддерживают власть вовсе не из страха (хотя страх при этом может иметь место), даже если она пользуется механизмом репрессий. «И правильно, так ИМ (репрессируемым) и надо», - говорит народ и бодро пишет доносы, пользуясь ново-обретённой грамотой.
Автор литературного произведения ради творческой способности обязан быть личностью и созданный им мир безотносительно к способу присутствия/отсутствия автора есть отпечаток этой личности. Персона власти по-необходимости безлична, поскольку выражает реальный социальный консенсус и паразитирует на мире уже данном. По Ивану Солоневичу лучший русский царь - середнячок. Гениальность и величие в делах власти ужасны. Чехи (современные) гордятся тем, что их демократические лидеры - серейшие посредственности. Для тех, кто власть для себя определяет как служение, это безличие - жертва, тяжкий крест. Для злоумышленника - возможность произвола и вседозволенности. Но в обоих этических пределах и между ними властвующий для поэта - концентрированное выражение толпы. В большинстве случаев поэту не должно к ней обращаться. Однако, именно потому, что власть имеет этическое измерение, а значит внутренний конфликт и противоречие, ибо иметь этику вовсе не имея личности невозможно - поэт может обратиться к властителю с вызовом - прожить жизнь читателя в созданном именно для этого произведении. С этим же вызовом тогда нужно обратиться к народу, к толпе. Это и есть гражданская лирика, но никак не привнесение внешней и чужеродной для стихов фигуры властителя в сам текст, его упоминание, описание, квалификация и проч. Поскольку вот это последнее уже есть непосредственно борьба за власть, или, как минимум, против неё, то есть политика. Но не за слабые стихи изгоняют поэтов, где поэты сами политиканствуют, а за сильные - где они обходятся совершенно без власти и стоят выше её, увлекая тем и остальных.
2. То, что написал о Вас и Ваших стихах честной отец, мне представляется никакой не критикой, поскольку в его тексте не приводится никаких оснований для суждения. Ни тех, что представляю выше я, ни каких-либо других. Это просто психологическая реакция читателя. Тем более странная для духовного лица, возведённого в сан, поскольку речь идёт о весьма мирских делах, в которых ему бы следовало от суждений воздержаться. Впрочем, он ведь ещё публицист и писатель. Очень современно.