![]() |
| Протоиерей Герасим Иванов расписывает храм Христа Спасителя |
«Господи, даждь ми терпение, великодушие и кротость».
Шли годы. Посты сменялись праздниками, праздники буднями, время года диктовало свою погоду, а погода была, как всегда, капризна и непредсказуема. Рождество бывало и при морозе, и при весенней капели, Пасха была и лучезарной весной и в пасмурную, промозглую погоду с метелью. И вдруг перегрузки, которые стали уже принципом жизни отца Герасима, внезапно прекратились.
Работоспособного отца Герасима, прослужившего в Богоявленском храме столько лет и приросшего к нему, вдруг освободили, и он оказался не у дел. То ли ротация штатного состава, то ли он надоел кому-то из старших своей преданностью и всепрощающей кротостью, неуместной сейчас, в конце двадцатого века, но однажды случилось страшное. Он не увидел себя в расписании служб. Все служили, как обычно, а его имени нигде не было. Он не спрашивал, не выяснял и, конечно, не бунтовал. Он просто пошел домой и ждал. Ждал, что позовут. Не позвали. Он понял, что он, такой нужный - не нужен. Такой востребованный - не требуется. О чем он мог молиться в эти мучительные дни ожидания?
- Молиться? А с благодарностью! С благодарностью за все то, что получил, чего удостоился. Господи! Да за что, меня, недостойного раба Твоего, маленькую букашку, Ты так вознес! Я даже боюсь молиться-то Тебе, представляя все, чем Ты меня наградил! В храм я не пойду, чтобы не вызывать к себе жалости, а дома, среди родных икон, на коленях, благодарю Тебя, Господи!
Действительно, дома у отца Герасима была коллекция икон, которую он собирал еще с детства, от старообрядчества. У него был даже образ Спасителя, писанный самим преподобным Андреем Рублевым. Когда я приходил в его крошечную двухкомнатную квартирку, я всегда поражался обилию икон, истово собранных рукой мастера и развешанных так, что каждая сверкала среди других сверкающих, превосходя соседнюю и даже подчеркивая ее особенность. Это была не просто коллекция картин. Это было собрание одухотворенностей их великих авторов, перешагнувших пределы мастерства и писавших снизошедшим к ним вдохновением.
Что должен делать человек, привыкший трудиться, не имеющий другой цели в жизни, как постоянный, необходимый труд? Труд как дыхание, как жизненная необходимость. И вдруг потерять это. Да, конечно, - искать себе применения, искать, где бы и что бы делать. Но делать. Жить, чтобы делать. А тут еще заболела жена. И ее надо растормошить, вылечить, заставить лечиться, ходить, гулять, двигаться. И отец Герасим взялся за выхаживание жены и за хозяйство. Убрать квартиру, тщательно протирая каждую икону, постирать, погладить и, тщательно одев жену, пойти с ней в магазин.
Вот, одевшись и одев Валентину и заперев квартиру, он спускается в булочную, что рядом с домом. Тепло, но, быстро купив черного и батон белого, они возвращаются к себе на пятый этаж. Поднявшись, ищут ключи, находят и начинают отпирать дверь. Но оказывается, что она открыта.
Упрекая друг друга, они вошли в квартиру. Все было перевернуто, раскидано. На стенах вместо икон - выгоревшие пятна обоев. За двадцать минут почти все иконы были вынесены. Это было необъяснимо. Иконы, которые висели неколебимо, всегда, казалось вечно, вдруг пропали, будто их взяли и стерли, оставив вместо них выцветшие следы. Милиция. Долго составляли акт, описывая каждую, которую из-за древности даже нельзя описать. Уехали, пообещав найти.
- Господи, благодарю Тебя!
- Да за что же благодарить-то? Ведь унесли-то миллионы!
- А за то, милая Валечка, что уберег нас с тобой Господь. Увел нас подальше от греха. Лежали бы мы с тобой сейчас в луже крови и никакую милицию вызвать бы не смогли. Благодарю Тебя, Господи, что уберег нас от смерти без покаяния, что увел нас от греха, что спас нас, грешных!
А иконы-то были самые драгоценные, старообрядческие, еще с глубоким ковчежцем. Семейные, старинные, писаные ох, как давно! Покойная мать говорила, что ее дед не велел их трогать. Один раз, на Пасху, протирал сам святой водой, с молитвами. А бабку и ее мать, свою тещу, избил, когда теща откуда-то услыхала, что надо икону протереть подсолнечным маслом, чтобы блестела. И протерли. Он бил их этой иконой. Икону преподобного Андрея Рублева, герасимовскую драгоценность, тоже унесли.
Герасим много раз наведывался в милицию. Ему отвечали: «Ищем!» Но как-то раз увидел одну из своих икон, спрятанную за милицейским стулом, и понял, что искать не только бесполезно, но и опасно, потому что разоблачение милиции в этом хищении могло бы обернуться для отца Герасима совсем иной стороной.
![]() |
| Автор: прот. Герасим Иванов |
- Благодарю тебя, Господи, что не забыл меня, грешного раба Твоего! Благодарю, за то, что нужен Тебе, и мой труд пойдет Тебе в помощь!
Он привык приходить и видеть, что все разорено, и он должен начинать все сначала. Так было

