Андрей Николаевич Краснов (1862-1914) - великий русский географ, ботаник и путешественник - осуществил беспрецедентное по масштабу и научной отваге дело, превратив Колхиду в вечно цветущий рай.
Имя Андрея Николаевича не пробуждает, к сожалению, в нынешнем общественном сознании ни чувства благодарности, ни гордости. Ни в России, ни в Грузии. А между тем есть, за что благодарить и есть чем гордиться.
...Когда-то эти земли, называемые ныне Аджарией, были практически необитаемыми задворками Османской империи, и на рай, уж точно, никак не походили. Скорее, на ад.
Константин Паустовский (повесть «Колхида»):
«Вся страна представляет собой зеркало болот. Откуда здесь болота? Прежде всего - нет стока. Потом вечные дожди и переливы рек через берега. Страна плоская как тарелка... Из-за болот здесь страшная бедность растительных форм: ольха и опять ольха, будь она проклята!
...Дожди без передышки лились на эту несчастную, промокшую до костей страну. Это малярийная пустыня в полном смысле слова. Каждый год умирали от лихорадки люди и животные. Деревни целиком вымирали от лихорадки».
Эти гиблые места 134 года назад присоединил к Российской империи граф Николай Павлович Игнатьев после поражения турок в очередной русско-турецкой войне. Присоединил блестящим дипломатическим маневром. И - подчеркну! - присоединил именно к Российской империи. О Грузии там и речи не было.
Зачем понадобились графу Игнатьеву злосчастные малярийные болота? Не ради произрастающей на них ольхи, конечно. Но ради расширения русского присутствия на теплых морях.
Тогда же он добился и независимости православных балканских славян от шестисотлетнего владычества османов. Балканские славяне его не забыли, называют «рыцарем Балкан» и едва ли не молятся на его имя. В одной только Болгарии именем графа Игнатьева назвали улицы и села, школы и военные базы...
Это - на Балканах! Но только не в постоктябрьской России и не в Грузии.
Коренной петербуржец Андрей Краснов принадлежит к блестящему кругу русских ученых-естественников, куда входят и Семенов-Тян-Шанский, и Пржевальский, и Вернадский...
Он унаследовал главные черты этого удивительного племени, соединившего в себе, казалось бы, несоединимые качества.
С одной стороны - безусловный патриотизм, отличающий всякого порядочного человека.
С другой - космополитизм в самом высоком смысле этого скомпрометированного ныне слова, выразившийся в приверженности науке поверх границ и барьеров.
Его родным братом был генерал-лейтенант Петр Николаевич Краснов, герой Первой мировой войны и один из руководителей Белого движения, больше известный нам как «атаман Краснов». Его ближайшим другом был Вернадский.
Объехав весь мир и увлекшись конструктивной географией (Андрей Николаевич, собственно, является зачинателем этой новой науки), Краснов был уверен, что черноморские субтропики можно превратить в цветущую богатую страну, где «...могут расти самые теплолюбивые экзоты. Батумское побережье это единственный пункт нашего отечества, где является возможность воспитывать растения таких стран, как Новая Зеландия, Гималаи, Япония и Флорида».
Он поставил себе задачу акклиматизировать хозяйственно ценные субтропические растения и заселить ими юг России. И задачу эту решил.
Он убедил правительство Российской империи выделить на это деньги из казны и полтора десятка лет своей жизни, вплоть до смерти, отдал облагораживанию и преобразованию Колхиды.
Он осушал болота, используя уникальную способность эвкалиптов откачивать лишние воды из почвы, вывез эти деревья из Австралии и засадил ими колхидские земли. А на гористом Зеленом мысу близ Батума заложил Батумский ботанический сад - главный свой «испытательный полигон» и научную лабораторию под открытым небом.
На площади в сто с лишним гектаров он расположил климатическими ярусами более пяти тысяч растений, которые свез со всего мира - от суровых высокогорных районов Гиндукуша до влажных Явы и Суматры, от африканских саванн до нежнейшего Средиземноморья.
Он заложил здесь плантации цитрусов и чая - ныне главный предмет аджарского экспорта. Он привез и приживил в Колхиде фейхоа и хурму, инжир, гранаты и авокадо, рамс и рами, строительный бамбук, хинное и камфорное деревья, средиземноморские пинии и кипарисы, глицинии, пальмы и магнолии - словом, всю ту роскошь помимо, разумеется, ольхи, что теперь здесь произрастает.
Он влюбился в этот край, выучил грузинский язык и первым перевел на русский поэзию Важи Пшавелы.
Он завещал похоронить себя в своем саду, выбрав место для могилы, ввиду чайных плантаций, на горе Чаква: «Сделайте от моей могилы просеку, чтобы мне видна была Чаква с окружающими ее снеговыми горами, кусочками моря; я там впервые начал работу; там тоже остались частички моего я».
Он умер в 1914 году, счастливо избежав Первой мировой войны и последовавшего за ней жесточайшего большевистского террора.
О Батумском ботаническом саде большевики вспомнили уже при Сталине. Сад признали главным научным учреждением по развитию на Черноморском побережье Кавказа чая и цитрусов и выделили союзное финансирование.
Батумские старожилы (и я в том числе) еще помнят в саду могилу Андрея Николаевича с памятником ему. В перестроечные годы ее разорили, памятник сволокли в скупку цветных металлов. А сад теперь пребывает в запустении. Но сути дела это не меняет.
Великий русский дипломат граф Николай Павлович Игнатьев добыл эти земли для России, великий русский естествоиспытатель Андрей Николаевич Краснов превратил их в черноморский Эдем, и все это коммунисты потом подарили Грузии.
Роскошный, надо признать, подарок! Не менее роскошный, чем подарок русского Крыма Украине. Не припомню всенародных референдумов в этой связи. А что помнят об этом сегодняшние батумчане?
Никогда не забуду свое счастливое детство в батумском дворике, где шумно и весело сосуществовали «дети разных народов». И двор звенел разноязыкими голосами, и каждый батумчанин мог объясниться не только на русском и грузинском, но и на греческом, и на турецком.
Батум был неким несоветским заповедником на субтропический окраине СССР. Советская власть дошла сюда позже, а советские нравы так и не утвердились: город долго имел статус порто-франко, государства в государстве, где концентрация русских беженцев была в то время не слабее, чем в Праге, Берлине или Париже. Если учесть, что грузин всего миллиона три, то вливание нескольких сотен тысяч беженцев из России, - своего рода культурный десант, - было существенным.
Не помню, чтобы к нам относились как-то плохо, если и выделяли, то «в плюс», по достоинствам - люди были и впрямь очаровательные. Были как бы воплощением нормы и вкуса, эту норму вокруг себя распространяли совершенно органически, об этом не задумываясь. Никогда не обособлялись и не шушукались, никогда не опускались до «герметизма» - все жили в обстоятельствах общего бедствия. Но и бедствия этого не драматизировали, им не спекулировали - жили, как Бог послал. Роднились с кавказцами, тоже очаровательными людьми. Получалась некая смесь, вдвойне очаровательная. Моими крестными были русский инженер Виктор Осипович Петухов и грузинка Анна Рожденовна Жгенти - она работала в Аджарской государственной библиотеке имени Акакия Церетели, которую основала бежавшая из Севастополя от красного террора Мария Ивановна Гусева - моя бабушка.
Русские преподавали языки и музыку, организовывали читальни, устраивали детские праздники и дамские благотворительные комитеты.
Няня моя, Клавдия Федоровна Жукова, рассказывала, как их рабочее семейство - родители и пятеро детей - после зверского подавления Кронштадтского восстания через всю страну бежало из Кронштадта в тогда еще свободный Батум. И как родители погибли в одночасье, а детьми занялись сами нищие дамы из благотворительного комитета - грузинки и русские, армянки, гречанки и турчанки - вовсе не помышляя при этом о пресловутом интернационале, но имея в виду равенство всех живущих перед Богом. И всех детей кормили по семьям, выучили и устроили в жизни.
Словом, жили по прежним правилам, несмотря на общую вопиющую бедность. Но бедность была материальная, а жизнь духовная по-прежнему роскошная - это я потом поняла и оценила. Всех приняла и согрела тогда родная Грузия.
Из каждого окошка раздавались гаммы - кажется, все поголовно батумские дети учились музыке. Если не было своего инструмента, как, например, у нас - ходили к соседям. Было много спорта - детей учили плавать. Много танцевали - и взрослые и дети - танго и фокстроты, никакой польки-бабочки не вспомню, но и никакой натужной великосветскости. Детей учили балету, считалось, что это очень важно - воспитывает настойчивость и трудолюбие, дает понятие точности исполнения, прививает грацию и чувство позы и пространства. И все запоем читали.
Книги в библиотеке уцелели, несмотря на известные, но до сих пор так толком и не описанные массовые советские сожжения книг по спискам специальной комиссии, руководимой Крупской: пик пришелся на двадцатые годы, и Батум поэтому проскользнул. Библиотеки чистились и позже, но уже не так радикально и по другим спискам. Впрочем, и эти книги уцелели. Я хорошо знаю как, но это, как говорится, - другая история. В ходу были старые гимназические учебники по литературе, они и сейчас стоят у меня на полке, по ним, уже в московской жизни, училась моя дочь. Мы, дети, и не подозревали тогда, что это неугодная литература...
Не помню никого, кто бы думал или вел себя «по-советски» - это вызвало бы улыбку. Не помню также доносов и доносчиков, не помню слов «враг народа». Полгорода знали, что крестный моего отца - адмирал Колчак, а мой дед - давно уже на Колыме. Никто тогда, от духанщика с Набережной до старика поэта Нестора Малазония, любимца всего города, и звука не проронил, когда дело дошло до дела. Собственно, репрессированных семей было полно на каждом шагу, но советская власть присутствовала не как идеология и поведение, а как плохая погода и стихийное бедствие. Без фанатизма и пафоса люди просто оставались самими собой и не вступали с ней в неприличные отношения.
Только позже, уже в Москве, когда стало с чем сравнивать, я поняла, что такое настоящее достоинство - это просто быть собой, при всех обстоятельствах.
Обстоятельства теперь круто изменились. Батуми претерпел грандиозный «евроремонт». Там нынче фонтаны и скульптуры, на каждом шагу казино. Но, никогда не поверю, что изменились и батумчане.
Что они «русских раньше презирали, а теперь ненавидят», как заявил публично один замечательный грузинский кинорежиссер, некогда выпускник ВГИКа. Он, скорее всего, все же ошибается, а не бессмысленно злобствует. Наверное, оттого что проживает теперь не в Грузии, а где-то в Европе.
Я скучаю по родному Батуми и не могу представить себе, что Батум забыл и графа Игнатьева, и Андрея Краснова, и батумскую эскападу Булгакова, и есенинскую Шаганэ, - она, к слову, преподавала французский в одной из старых батумских гимназий, - да и самого Есенина, воспевавшего старый Батум:
Корабли плывут
В Константинополь.
Поезда уходят на Москву...
http://www.stoletie.ru/sozidateli/russkij_sled_v_adzharii_257.htm
