Часть 1
"Затворение в гроб" действительно пробуждает в некоторых героях инстинкт освобождения, реализующийся в некоем надрывном рывке вовне. Это может быть чисто физический рывок (так Степан выбивает окно своей тюрьмы и уходит в никуда), это может быть рывок духа (так Арина Петровна, разрывая оковы своего оцепенения, проклинает Иудушку), это может быть рывок в виде бунта против мертвенной атмосферы и выбора, из чувства противоречия, иного пути, осознаваемого героем как жизнь.
Последний тип рывка характерен для героев, которые стали своего рода "пассивными жертвами" чужой страсти, - это сыновья Иудушки, его племянницы и, наконец, его любовница Евпраксия. Младшие Головлевы бегут из родовой усадьбы, чтобы начать иную жизнь - но, хотя им удается вырваться из внешнего плена, духовно ожить им все равно не удается, потому что, как объясняет автор, им не на что опереться в своей душе, внешний рывок не сопровождается внутренним преображением. Судя по описаниям их судеб, они "унаследовали" тот же букет духовных недугов, который был у старших Головлевых: склонность к легкой и праздной жизни, подкрепленную мечтательностью, в том числе и о самих себе. Трое из них заканчивают нравственным падением (девушки - развратом, Аннинька при этом еще и страстью винопития, Петя - растратой казенных денег), двое из них (Володя и Люба) - самоубийством.
Неудача постигает и порыв Евпраксии - ведь и она оперлась не на то, что может даровать подлинное воскресение души. Бунтуя против тиранства ханжеского празднословия Иудушки, она ударяется в алчность (ее рассуждения о платьях, которыми балует другой барин свою любовницу), склочность (когда она начинает всячески изводить Иудушку) и разврат, а затем вновь возвращается в свое сонное одебеление.
"Рывки" других героев к жизни также заканчиваются возвращением в исходное "мертвое" состояние: физическое (Степана поймали и вернули назад в тюрьму; Аннинька возвращается в постылое Головлево), психологическое (как у Арины Петровны) или метафизическое (начавшие свою жизнь в атмосфере "умертвия" Любинька, Володенька и Петенька в итоге умирают и физически).
Но "Господа Головлевы" все-таки великопостный роман, и, будучи таковым, он должен завершиться воскресением. И оно происходит - причем в евангельском духе: воскресает не просто умерший, но уже смердящий, воскресает самая "безнадежно мертвая", самая пропащая душа в произведении, душа фарисея, ханжи, лицемера, кровопийцы - душа Иудушки Головлева. Своей алчностью он извел мать и братьев, он не пожалел собственных сыновей и, отказав им в денежной помощи, послужил причиной самоубийства одного и смерти другого, он прижил сына от Евпраксии и не только сдал его в воспитательный дом, но еще и сделал вид, что этот ребенок не имеет к нему никакого отношения. Еще страшнее, чем его алчность и мелочность, было его ханжеское празднословие, которым он, как липкими сетями, окутывал и душил всех домашних. Все свои бездушные поступки он обставлял подобающими нравоучениями со ссылками на Священное Писание и апелляциями к Промыслу Божию - так что прелюбодеяние переставало быть прелюбодеянием, жестокость - жестокостью, алчность - алчностью...
Он заговаривал не только других, но и самого себя, утишая редкие нравственные сомнения потоком благочестивых слов и размышлений. Автор много раз на протяжении повествования подчеркивал "пустоутробность" и мертвенность души Иудушки, то, что этот "прах" живет только за счет окружающих его людей, из которых он, если воспользоваться другим сравнением, словно вампир, потихонечку выпивает жизненную силу...
И вот он переродился. Полностью и мгновенно.
В романе хорошо показано, что для покаяния и воскресения души недостаточно лишь увидеть свои грехи - наоборот, без веры в Живого и Любящего Бога, Который эти грехи прощает, их осознание может окончательно раздавить человека, лишив его всякой надежды на возможность исправить совершенные ошибки. Примером этого служит прозрение Анниньки, которую воспоминания о совершенных бесстыдствах мучают и заставляют искать забвения в отчаянном ночном пьянстве. То же самое происходит сначала и с Иудушкой ("...совесть проснулась, но бесплодно. Иудушка стонал, злился, метался и с лихорадочным озлоблением ждал вечера не для того только, чтобы бестиально упиться, а для того, чтобы утопить в вине совесть", к этому примешиваются и помыслы о "саморазрушении", то есть самоубийстве) - но потом наступает мгновенный перелом.
Перерождение Иудушки совершилось под влиянием службы Двенадцати Евангелий и затронуло то главное больное место, которое было причиной духовного омертвения всех героев произведения. В душе Иудушки, первого из Головлевых, пробудилось чувство к другому человеку: "Он встал и несколько раз в видимом волнении прошелся взад и вперед по комнате. Наконец подошел к Анниньке и погладил ее по голове. "Бедная ты! Бедная ты моя!" - произнес он тихо".
Сострадание как основа любви - это то, отсутствие чего и в своей, и в чужой душе так мучительно, пусть чаще всего и неосознанно, переживали все герои "Господ Головлевых" - вспомним хотя бы надрывное Аннинькино: "Дядя, вы добрый?" Только любовь, только сострадание может воскресить умершую душу - и возможно это потому, что был Спаситель, Который, страдая, продолжал любить и имел силы простить Своих мучителей. Душа Иудушки пробуждается тогда, когда он вдруг ощущает это Божественное сострадание ("Слышала ты, что за всенощной сегодня читали? Ах, какие это были страдания! Ведь только этакими страданиями и можно... и простил! Всех навсегда простил!").
Ожив, душа Иудушки получает способность любить - и соответственно уже не мертвит, а, напротив, живит души окружающих людей ("...При этом прикосновении в ней произошло что-то неожиданное. Сначала она изумилась, но постепенно лицо ее начало искажаться, искажаться, и вдруг целый поток истерических, ужасных рыданий вырвался из ее груди... - Всех простил! - вслух говорил он сам с собою....И вдруг, остановившись перед ней, спросил: - А ты... простила? Вместо ответа, она бросилась к нему и крепко его обняла".).
Чудо воскресения подтверждается на поэтико-образном уровне несколькими интересными деталями.
Во-первых, снова возникает образ мрака, но теперь это не безнадежно-страшный мрак, который, как мы помним, преследовал героев тенями и не помогающим светом от лампады - теперь он переосмысливается как мрак перед светом, как страдания и смерть, которые сменятся н
"Затворение в гроб" действительно пробуждает в некоторых героях инстинкт освобождения, реализующийся в некоем надрывном рывке вовне. Это может быть чисто физический рывок (так Степан выбивает окно своей тюрьмы и уходит в никуда), это может быть рывок духа (так Арина Петровна, разрывая оковы своего оцепенения, проклинает Иудушку), это может быть рывок в виде бунта против мертвенной атмосферы и выбора, из чувства противоречия, иного пути, осознаваемого героем как жизнь.
Последний тип рывка характерен для героев, которые стали своего рода "пассивными жертвами" чужой страсти, - это сыновья Иудушки, его племянницы и, наконец, его любовница Евпраксия. Младшие Головлевы бегут из родовой усадьбы, чтобы начать иную жизнь - но, хотя им удается вырваться из внешнего плена, духовно ожить им все равно не удается, потому что, как объясняет автор, им не на что опереться в своей душе, внешний рывок не сопровождается внутренним преображением. Судя по описаниям их судеб, они "унаследовали" тот же букет духовных недугов, который был у старших Головлевых: склонность к легкой и праздной жизни, подкрепленную мечтательностью, в том числе и о самих себе. Трое из них заканчивают нравственным падением (девушки - развратом, Аннинька при этом еще и страстью винопития, Петя - растратой казенных денег), двое из них (Володя и Люба) - самоубийством.
Неудача постигает и порыв Евпраксии - ведь и она оперлась не на то, что может даровать подлинное воскресение души. Бунтуя против тиранства ханжеского празднословия Иудушки, она ударяется в алчность (ее рассуждения о платьях, которыми балует другой барин свою любовницу), склочность (когда она начинает всячески изводить Иудушку) и разврат, а затем вновь возвращается в свое сонное одебеление.
"Рывки" других героев к жизни также заканчиваются возвращением в исходное "мертвое" состояние: физическое (Степана поймали и вернули назад в тюрьму; Аннинька возвращается в постылое Головлево), психологическое (как у Арины Петровны) или метафизическое (начавшие свою жизнь в атмосфере "умертвия" Любинька, Володенька и Петенька в итоге умирают и физически).
Но "Господа Головлевы" все-таки великопостный роман, и, будучи таковым, он должен завершиться воскресением. И оно происходит - причем в евангельском духе: воскресает не просто умерший, но уже смердящий, воскресает самая "безнадежно мертвая", самая пропащая душа в произведении, душа фарисея, ханжи, лицемера, кровопийцы - душа Иудушки Головлева. Своей алчностью он извел мать и братьев, он не пожалел собственных сыновей и, отказав им в денежной помощи, послужил причиной самоубийства одного и смерти другого, он прижил сына от Евпраксии и не только сдал его в воспитательный дом, но еще и сделал вид, что этот ребенок не имеет к нему никакого отношения. Еще страшнее, чем его алчность и мелочность, было его ханжеское празднословие, которым он, как липкими сетями, окутывал и душил всех домашних. Все свои бездушные поступки он обставлял подобающими нравоучениями со ссылками на Священное Писание и апелляциями к Промыслу Божию - так что прелюбодеяние переставало быть прелюбодеянием, жестокость - жестокостью, алчность - алчностью...
Он заговаривал не только других, но и самого себя, утишая редкие нравственные сомнения потоком благочестивых слов и размышлений. Автор много раз на протяжении повествования подчеркивал "пустоутробность" и мертвенность души Иудушки, то, что этот "прах" живет только за счет окружающих его людей, из которых он, если воспользоваться другим сравнением, словно вампир, потихонечку выпивает жизненную силу...
И вот он переродился. Полностью и мгновенно.
В романе хорошо показано, что для покаяния и воскресения души недостаточно лишь увидеть свои грехи - наоборот, без веры в Живого и Любящего Бога, Который эти грехи прощает, их осознание может окончательно раздавить человека, лишив его всякой надежды на возможность исправить совершенные ошибки. Примером этого служит прозрение Анниньки, которую воспоминания о совершенных бесстыдствах мучают и заставляют искать забвения в отчаянном ночном пьянстве. То же самое происходит сначала и с Иудушкой ("...совесть проснулась, но бесплодно. Иудушка стонал, злился, метался и с лихорадочным озлоблением ждал вечера не для того только, чтобы бестиально упиться, а для того, чтобы утопить в вине совесть", к этому примешиваются и помыслы о "саморазрушении", то есть самоубийстве) - но потом наступает мгновенный перелом.
Перерождение Иудушки совершилось под влиянием службы Двенадцати Евангелий и затронуло то главное больное место, которое было причиной духовного омертвения всех героев произведения. В душе Иудушки, первого из Головлевых, пробудилось чувство к другому человеку: "Он встал и несколько раз в видимом волнении прошелся взад и вперед по комнате. Наконец подошел к Анниньке и погладил ее по голове. "Бедная ты! Бедная ты моя!" - произнес он тихо".
Сострадание как основа любви - это то, отсутствие чего и в своей, и в чужой душе так мучительно, пусть чаще всего и неосознанно, переживали все герои "Господ Головлевых" - вспомним хотя бы надрывное Аннинькино: "Дядя, вы добрый?" Только любовь, только сострадание может воскресить умершую душу - и возможно это потому, что был Спаситель, Который, страдая, продолжал любить и имел силы простить Своих мучителей. Душа Иудушки пробуждается тогда, когда он вдруг ощущает это Божественное сострадание ("Слышала ты, что за всенощной сегодня читали? Ах, какие это были страдания! Ведь только этакими страданиями и можно... и простил! Всех навсегда простил!").
Ожив, душа Иудушки получает способность любить - и соответственно уже не мертвит, а, напротив, живит души окружающих людей ("...При этом прикосновении в ней произошло что-то неожиданное. Сначала она изумилась, но постепенно лицо ее начало искажаться, искажаться, и вдруг целый поток истерических, ужасных рыданий вырвался из ее груди... - Всех простил! - вслух говорил он сам с собою....И вдруг, остановившись перед ней, спросил: - А ты... простила? Вместо ответа, она бросилась к нему и крепко его обняла".).
Чудо воскресения подтверждается на поэтико-образном уровне несколькими интересными деталями.
Во-первых, снова возникает образ мрака, но теперь это не безнадежно-страшный мрак, который, как мы помним, преследовал героев тенями и не помогающим светом от лампады - теперь он переосмысливается как мрак перед светом, как страдания и смерть, которые сменятся н