Основной вопрос традиционной врачебной этики - это вопрос о взаимоотношениях врача и пациента. Первичным в этом отношении всегда был авторитет врача. Как говорят медики, при расхождении мнения больного с объективными медицинскими показаниями предпочтение отдается последним. Эта модель взаимоотношений врача и пациента получила название патерналистской (отцовской, родительской). Для современной ситуации характерно, что эта первичность не только оспаривается, но и в значительной степени преодолевается.
Сегодня все чаще ставится вопрос об участии больного в принятии врачебного решения. И это далеко не вторичное участие оформляется в ряд новых взаимоотношений врача и пациента. Названия этих моделей говорят сами за себя - информационная, совещательная, интерпретационная. В их границах врач меняет роль отца на роль или консультанта, или советчика, или компетентного эксперта-профессионала. Основная задача - не принятие решения, а полное информирование пациента о состоянии его здоровья, риске и пользе возможных вмешательств. Другими словами, при расхождении мнения пациента с объективными медицинскими данными предпочтение отдается первому. Разработка таких моделей активно осуществляется в США, в странах Западной Европы. Реальность страховой медицины и частных медицинских услуг делает вопрос об информированном согласии, а вместе с ним и всю систему этико-правовых отношений в медицине актуальными для России.
Демократическое движение за права человека также обернулось для отечественной медицины новой правовой и нравственной реальностью. Именно в контексте идеологии "прав человека" возникает понятие "права пациента" и концепция автономии больного. В "Основах законодательства Российской Федерации об охране здоровья граждан" (1993) соблюдение прав человека и граждан объявляется основным принципом охраны здоровья. Статья 30 "Права пациента" раскрывает содержание этого понятия в 13 позициях. И если раньше оно сводилось к праву на медицинскую помощь, то сегодня понятие "права пациента" включает в себя право на полную информацию о состоянии своего здоровья, право на выбор методик своего лечения и право на отказ от лечения, право на выбор врача и медицинского учреждения, право на компенсацию за нанесенный ущерб и т. п.
Такой подход, помимо социокультурных оснований, связан с внедрением в практику врачевания новых биомедицинских технологий. Трансплантология, реанимация, искусственное оплодотворение, генная терапия, психиатрические методики работают не только на ограниченной территории конкретной болезни, но и во всем жизненном пространстве человека. Иными словами, новые биомедицинские технологии изменили уровень возможного воздействия на человеческую жизнь. Пациента можно на неопределенно долгое время превратить в "труп с бьющимся сердцем" и при этом осуществить забор органов для сохранения другой жизни; или можно омолодить стареющий организм за счет прекращения жизни нескольких 20-недельных зародышей; или существует возможность обеспечить ребенку, зачатому "в пробирке", пятерых родителей (из них троих - биологических), превращая его в человека, не только не помнящего, но и не знающего родства; можно на генном уровне выяснить, какую патологию вы в состоянии передать потомству; хотите вы этого или нет, не говоря уже о том, насколько это вредно для вашей психики, вы можете быть подвергнуты массовому сеансу психотерапии - не только на стадионе, но и у себя дома с помощью радио или телевидения. Биоэтическая концепция автономии человека в значительной степени возникает как форма самозащиты человека от благих намерений медицинских вмешательств. А поскольку от возможности стать объектом подобных вмешательств не застрахован ни один человек, то биоэтика выходит за узкопрофессиональные рамки собственно врачевания.
Взаимоотношения врача и пациента имеют еще одну сторону: это проблема эвтаназии. Здесь право индивида на "достойную смерть" вступает в противоречие с правом личности врача исполнить не только профессиональную заповедь "не навреди", но и общечеловеческую "не убий".
Новые медицинские технологии, в частности реанимационные, трансплантологические, фармакологические, создают новую нравственную реальность - ситуации "убийства из милосердия", сострадания, из-за спасения другой жизни и т. п.
Сторонники консервативной формы биоэтики на Западе полагают, что общество должно запретить врачам убивать. Разделяют эту позицию и многие врачи в России. Так, вопреки "Основам законодательства РФ" о здравоохранении, допускающим пассивную эвтаназию, то есть возможность умереть без лечения (ст. 33), Ассоциация врачей России опубликовала проект "Клятвы российского врача", которая включает следующие положения: "Я обязуюсь во всех действиях руководствоваться Этическим кодексом российского врача, этическими нормами моей ассоциации, а также международными нормами профессиональной этики, исключая не признаваемое Ассоциацией врачей России положение о допустимости пассивной эвтаназии".
Отношение к эвтаназии - лишь один пример реальных противоречий современной плюралистической культуры. Профессор Борис Юдин, заместитель председателя Российского национального комитета по биоэтике, полагает, что биоэтику следует понимать не только как область знаний, но и как формирующийся социальный институт современного общества.
Однако при обсуждении вопросов, связанных с биоэтикой, часто можно услышать мнение, что это, мол, типичный продукт западной культуры. Биоэтика - это феномен цивилизованного, богатого, демократического общества, высокотехнологичной и экономически благополучной медицины. А исторические и экономические катастрофы, которые пережила и испытывает Россия, не создают условий для практического применения принципов биоэтики.
Но, как известно, именно патологическое состояние требует вмешательства, помощи, лечения. Именно поэтому отечественное здравоохранение особенно нуждается в четком и осмысленном нравственном регулировании и правовом управлении. Отсутствие нравственных принципов и правовых норм создает благоприятную среду для безоглядного экспериментирования методиками лечения, фармакологическими препаратами и т. п. Преодолеть нравственную "стерильность" и предотвратить ее последствия - актуальнейшая задача биоэтического знания.
http://www.pravoslavie.ru/put/070315131259
Сегодня все чаще ставится вопрос об участии больного в принятии врачебного решения. И это далеко не вторичное участие оформляется в ряд новых взаимоотношений врача и пациента. Названия этих моделей говорят сами за себя - информационная, совещательная, интерпретационная. В их границах врач меняет роль отца на роль или консультанта, или советчика, или компетентного эксперта-профессионала. Основная задача - не принятие решения, а полное информирование пациента о состоянии его здоровья, риске и пользе возможных вмешательств. Другими словами, при расхождении мнения пациента с объективными медицинскими данными предпочтение отдается первому. Разработка таких моделей активно осуществляется в США, в странах Западной Европы. Реальность страховой медицины и частных медицинских услуг делает вопрос об информированном согласии, а вместе с ним и всю систему этико-правовых отношений в медицине актуальными для России.
Демократическое движение за права человека также обернулось для отечественной медицины новой правовой и нравственной реальностью. Именно в контексте идеологии "прав человека" возникает понятие "права пациента" и концепция автономии больного. В "Основах законодательства Российской Федерации об охране здоровья граждан" (1993) соблюдение прав человека и граждан объявляется основным принципом охраны здоровья. Статья 30 "Права пациента" раскрывает содержание этого понятия в 13 позициях. И если раньше оно сводилось к праву на медицинскую помощь, то сегодня понятие "права пациента" включает в себя право на полную информацию о состоянии своего здоровья, право на выбор методик своего лечения и право на отказ от лечения, право на выбор врача и медицинского учреждения, право на компенсацию за нанесенный ущерб и т. п.
Такой подход, помимо социокультурных оснований, связан с внедрением в практику врачевания новых биомедицинских технологий. Трансплантология, реанимация, искусственное оплодотворение, генная терапия, психиатрические методики работают не только на ограниченной территории конкретной болезни, но и во всем жизненном пространстве человека. Иными словами, новые биомедицинские технологии изменили уровень возможного воздействия на человеческую жизнь. Пациента можно на неопределенно долгое время превратить в "труп с бьющимся сердцем" и при этом осуществить забор органов для сохранения другой жизни; или можно омолодить стареющий организм за счет прекращения жизни нескольких 20-недельных зародышей; или существует возможность обеспечить ребенку, зачатому "в пробирке", пятерых родителей (из них троих - биологических), превращая его в человека, не только не помнящего, но и не знающего родства; можно на генном уровне выяснить, какую патологию вы в состоянии передать потомству; хотите вы этого или нет, не говоря уже о том, насколько это вредно для вашей психики, вы можете быть подвергнуты массовому сеансу психотерапии - не только на стадионе, но и у себя дома с помощью радио или телевидения. Биоэтическая концепция автономии человека в значительной степени возникает как форма самозащиты человека от благих намерений медицинских вмешательств. А поскольку от возможности стать объектом подобных вмешательств не застрахован ни один человек, то биоэтика выходит за узкопрофессиональные рамки собственно врачевания.
Взаимоотношения врача и пациента имеют еще одну сторону: это проблема эвтаназии. Здесь право индивида на "достойную смерть" вступает в противоречие с правом личности врача исполнить не только профессиональную заповедь "не навреди", но и общечеловеческую "не убий".
Новые медицинские технологии, в частности реанимационные, трансплантологические, фармакологические, создают новую нравственную реальность - ситуации "убийства из милосердия", сострадания, из-за спасения другой жизни и т. п.
Сторонники консервативной формы биоэтики на Западе полагают, что общество должно запретить врачам убивать. Разделяют эту позицию и многие врачи в России. Так, вопреки "Основам законодательства РФ" о здравоохранении, допускающим пассивную эвтаназию, то есть возможность умереть без лечения (ст. 33), Ассоциация врачей России опубликовала проект "Клятвы российского врача", которая включает следующие положения: "Я обязуюсь во всех действиях руководствоваться Этическим кодексом российского врача, этическими нормами моей ассоциации, а также международными нормами профессиональной этики, исключая не признаваемое Ассоциацией врачей России положение о допустимости пассивной эвтаназии".
Отношение к эвтаназии - лишь один пример реальных противоречий современной плюралистической культуры. Профессор Борис Юдин, заместитель председателя Российского национального комитета по биоэтике, полагает, что биоэтику следует понимать не только как область знаний, но и как формирующийся социальный институт современного общества.
Однако при обсуждении вопросов, связанных с биоэтикой, часто можно услышать мнение, что это, мол, типичный продукт западной культуры. Биоэтика - это феномен цивилизованного, богатого, демократического общества, высокотехнологичной и экономически благополучной медицины. А исторические и экономические катастрофы, которые пережила и испытывает Россия, не создают условий для практического применения принципов биоэтики.
Но, как известно, именно патологическое состояние требует вмешательства, помощи, лечения. Именно поэтому отечественное здравоохранение особенно нуждается в четком и осмысленном нравственном регулировании и правовом управлении. Отсутствие нравственных принципов и правовых норм создает благоприятную среду для безоглядного экспериментирования методиками лечения, фармакологическими препаратами и т. п. Преодолеть нравственную "стерильность" и предотвратить ее последствия - актуальнейшая задача биоэтического знания.
http://www.pravoslavie.ru/put/070315131259
