19 февраля (старый стиль) 1861
года, в день пятилетней годовщины со дня начала царствования Императора Александра
II Государем был подписан Манифест об отмене крепостного права в России.
Событие, которого ждали на протяжении многих лет, свершилось. «В силу означенных новых положений
крепостные люди получат в свое время полные права свободных сельских
обывателей», - говорилось в тексте Манифеста, за издание которого Император
удостоился от русского народа почетного прозвания «Царь-Освободитель».
«Дворянство добровольно отказалось от права на личность крепостных людей... - сообщалось в царском Манифесте. - Дворянам предлежало ограничить свои права на крестьян и подъять трудности преобразования не без уменьшения своих выгод... Имеющиеся в виду примеры щедрой попечительности владельцев о благе крестьян и признательности крестьян к благодетельной попечительности владельцев утверждает нашу надежду, что взаимными добровольными соглашениями разрешится большая часть затруднений, неизбежных в некоторых случаях применения общих правил к разнообразным обстоятельствам отдельных имений, и что сим способом облегчится переход от старого порядка к новому и на будущее время упрочится взаимное доверие, доброе согласие и единодушное стремление к общей пользе».
Однако народ узнал о царском Манифесте не в день его подписания, а лишь спустя две недели - на Прощеное воскресенье после окончания литургии. Связано это было с тем, что опасаясь бурной народной реакции, власти решили переждать масленичные гуляния и приурочить оглашение документа к первой неделе Великого поста, когда православные христиане особо стремятся к обузданию собственных страстей и покаянию. И расчеты эти вполне оправдались. Как отмечала столичная газета, «наполнились храмы Божие православным народом. Смиренно слушал честной люд божественную литургию, приготовляясь узнать разрешение заветной для него думы, годами воспитанной в его сердце». «С 9 часов утра, в течение 10 часов, телеграф не преставал передавать во все концы России, куда только была проведена электрическая проволока, весть о высочайшем манифесте 19 февраля 1861 года, - сообщала "Северная пчела". - Милость, дарованная Государем народу, принята была Москвой с благоговейным умилением. (...) В тот же день, 5 марта, по всему Московскому уезду, объявлен манифест, при совершенном спокойствии во всех помещичьих имениях».
В рамках этого краткого очерка не будем останавливаться на содержании реформы и ходе освобождения крестьян, которые хорошо известны хотя бы из школьного курса истории, а коснемся лишь восприятия этого истерического события современниками.
Император Александр II накануне обнародования Манифеста долго молился на гробнице своего отца - Государя Николая Павловича, почившего 18 февраля 1855 года, и немало сделавшего для того, чтобы отмена крепостного права стала возможной в царствование его сына. По словам историка М.П.Погодина, Государь испытывал 19 февраля великую радость. «Сегодня - лучший день в моей жизни!», - говорил Император, который «и плакал, и смеялся, и деточек целовал, и близких обнимал...».
Официальная пресса была полна
радостных и торжественных сообщений: «Великое
событие, совершившееся 19 февраля 1861 года, начинает собою новую, лучшую пору
общественного развития России», - отмечала «Русская Речь». А «Санкт-Петербургские
ведомости» уверяли своих читателей в том, что «великий призыв к единению сословий и согласию по обоюдным интересам к
общечеловеческим отношениям, навеки закрыл ту бездну, которая открыта руками
Петра вследствие исторической необходимости».
«Кант, Шиллер, Руссо..., - восторженно писал М.П.Погодин, - снимайте шляпы, творите земной поклон...Франция, Германия, Англия, завидуйте нам... Мы получили равенство и это "вдруг в одно истинно-прекрасное утро". И все это без революции. Что за "чудище Россия..."».
Приветствовал царский Манифест и
Ф.М.Достоевский, отмечая, что «весь этот
мерзостный грех наш упразднился разом по великому слову Освободителя». «Великим
праздником русской земли» называл 19 февраля и видный консервативный публицист
М.Н.Катков. Оценивая реформу спустя 9 лет после ее проведения, Катков замечал: «Никогда "здравый смысл народа" не
высказывался так блистательно, как в крестьянской реформе, совершившейся в
России. В первое время по освобождении, тотчас после крутого перелома, который
совершился в русской деревне, когда крепостное право уже пало, но ни мировые
посредники, ни сельские власти не были еще введены в действие, когда крестьяне
не успели еще ознакомиться с своими новыми правами, - и тогда не произошло
никаких серьезных замешательств в народе, несмотря на все усилия злонамеренных
партий. Особенные меры, принятые на всякий случай, оказались совершенно
излишними. Русский народ удивил своим здравым смыслом не только врагов, но и
друзей своих, которые все-таки не чаяли, чтобы массы могли обнаружить такое
полное самообладание на первых порах свободы. Известно, что злонамеренные люди
старались возбудить в крестьянстве преувеличенные ожидания. Распускались слухи
о даровом наделе, о новой воле, об освобождении от всех повинностей. Но в
народе постоянно сохранялся здравый инстинкт истины».
Но реакция общества на крестьянскую реформу оказалась далеко неоднозначной. Как справедливо отмечает историк царствования Императора Александра II Е.П.Толмачев, «отношение современников к обнародованной крестьянской реформе еще раз доказало старую истину: нет закона, который был бы всем по душе». Если одни восторгались великим государевым актом, то другие трактовали реформу как «грабительскую».
В последней трактовке особенно преуспел революционный лагерь, который категорически не принял крестьянской реформы. Н.Г.Чернышевский, прочитав манифест 19 февраля 1861 года, раздраженно бросил: «Давно было ясно, что будет именно это». А герценовский «Колокол» устами Н.П.Огарева, отмечавшего, что крестьяне из крепостной зависимости попали в зависимость долговую, писал: «Старое крепостное право заменено новым. Вообще, крепостное право не отменено. Народ царем обманут».
Но обманутыми себя чувствовали и многие бывшие крепостники, которых реформа лишала даровой рабочей силы и заставляла делиться землей с крестьянами. Те же из них, что заложили свои поместья и задолжали казне немалые суммы, вместо ожидаемого щедрого вознаграждения получили лишь списание дореформенных долгов.
Всем памятны некрасовские строки об отмене крепостного права:
Порвалась цепь великая,
Порвалась - расскочилася
Одним концом по барину,
Другим по мужику!..
Впрочем, критика реформы звучала не только из уст левых радикалов и обиженных помещиков. Спустя 12 лет после издания Манифеста Ф.М.Достоевский замечал: «С освобождением крестьян труд остался без достаточной организации и обеспечения. Все погибло: деревня и землевладение, и дворянство, и Россия... Личная поземельная собственность в полнейшем хаосе, продается и покупается, меняет своего владельца поминутно... За кем останется окончательно - это трудно предсказать, а между тем, если хотите, в этом главнейший вопрос русской будущности».
Не отрицая необходимости реформы,
довольно критически оценивал ее осуществление на практике и славянофил
И.С.Аксаков. «Эта реформа - больше чем
переворот, в обыкновенном значении слова; это целая революция, конечно мирная,
но все-таки революция (...) - одна из величайших социальных революций, какие
знавала история, - считал он. - ...Освобождение крестьян от крепостной
зависимости не было каким-нибудь перечислением предметов из одного ведомства в
другое или одною из полезных реформ в ряду прочих, - даже, пожалуй, самою
важною из них, увеличившею на 20 миллионов число полноправных, с русской точки
зрения, граждан. Приступая к этому великому действию, мы не только не отдавали
себе ясного отчета в его значении, в объеме его последствий, но даже и теперь
не стоим с ним в уровень нашим сознанием. (...) Давно ли стали мы догадываться,
что, уничтожая помещичий быт и крепостную зависимость крестьян, мы копнули в
самую глубь родной истории? Мы смели вековые наносы и обнажили стародавний
пласт, историческую целину, да и не знаем как с нею и быть: нет у нас для нее
ни семян, ни соответствующих орудий; семена и плуги, которые годились для
наносных слоев, ей не пригодны. Мы решали исторический вопрос - не вооружась
историческим сознанием, которым наше общество до позора скудно, запамятовав
исторические предания!».
А известнейший публицист «Нового времени» М.О.Меньшиков обращал внимание своих читателей на то, что великая реформа привела к обрушению в крестьянской среде традиционной системы ценностей, а бремя свободы оказалось для многих из них невыносимо тяжелым: «На великий акт освобождения от крепостной неволи народ, свободный народ! - ответил: 1) быстрым развитием пьянства, 2) быстрым развитием преступности... 3) быстрым развитием разврата, 4) быстрым развитием безбожия и охлаждением к церкви, 5) бегством из деревни в города, прельщавшие... притонами и кабаками, 6) быстрой потерей всех дисциплин - государственной, семейной, нравственно-религиозной и превращением в нигилиста».
И в этой критике тоже была правда. Ведь вместе с обретением свободы крестьяне лишались помощи и опеки со стороны помещиков, на которую привыкли рассчитывать. Если для зажиточной части крестьянства, привыкшей вести самостоятельное хозяйство, это было не страшно, то бедные крестьяне оказывались «выброшенными» в непривычную для них свободную жизнь и, адаптируясь к новым условиям жизни, нередко обращали обретенную свободу отнюдь не во благо.
Но не будем забывать, что задача,
стоявшая перед Государем была не из простых. О необходимости отмены крепостного
права русские Самодержцы задумывались уже со времен Екатерины Великой, когда
стало приходить осознание того, что после освобождения от обязательной
государственной службы дворян закабаление крестьян теряет нравственное
обоснование. Начиная с Императора Павла I, каждый из Государей предпринимал реальные шаги для того, чтобы
смягчить крепостное право. А к середине XIX в. было уже совершенно очевидно, что
форма хозяйствования, основанная на принудительном труде, теряет свою былую
эффективность, а все большее осознание несправедливости такого положения дел,
настоятельно требует принципиального решения крестьянского вопроса. Широко
известны слова, сказанные московскому дворянству Императором Александром II в
1856 году: «Лучше начать уничтожать
крепостное право сверху, нежели дождаться до того времени, когда она начнет
само собой уничтожаться снизу». Но стоило только приступить к решению этого
вопроса всерьез, то становилось очевидным, что освободить крестьян без земли,
как это в свое время сделали на Западе - в России невозможно, а безболезненно осуществить
передел собственности - не получится. Власть оказалась перед практически неразрешимой
дилеммой: сделать так, чтобы и овцы были целы, и волки сыты. Но пройти между
Сциллой и Харибдой у Государя все-таки получилось. Хотя реформа одновременно
«ограбила» и помещиков и крестьян (первые лишились части своего имущества и
доходов, а вторые - не получили того, что ожидали), она не привела к мощному
социальному взрыву. Ни дворянского «дворцового переворота», ни крестьянской
Пугачевщины не произошло. Поругав власть, обе недовольные стороны стали приспосабливаться
жить в новых условиях.
