***
Икону пишет Крым во весь простор.
…в огне дома, поля, аэродромы,
заправки, где мазут, бензин, тосол,
где дым, чернеющий, над каждым вьётся домом.
Здесь пантеон защитников благих:
Сапун-горы, Мамаева кургана,
Икону пишет Крым, как схимник, мних,
людей сквозь все невзгоды окормляет.
Да не иссякнет в магазинах хлеб!
Да не погаснет свет электростанций!
Пусть пахнет жарко жиром от котлет
и маслицем подсолнечным кубанским.
Пустые пляжи.
Синие огни.
Иконописец пишет лик крылатый,
сквозь все «Пятёрочки», киоски, сквозь «Магнит»
он проступает солнечною ватой.
Мы вытерпим. Не взвоем, не вскричим!
Мотострелки, зенитчики, пилоты,
пожарники, учителя, врачи,
водители и дроноводы.
Идут мужчины, женщины – весь люд,
несут в подолах ситцевых детишек.
И даже в миг, когда ракетой бьют,
Иконописец лик крылатый пишет.
Идут Борис и Глеб, идут волхвы
дорогой до святого Херсонеса,
везут под небом Божии дары:
продукты,
топливо,
кубы стального леса.
Сколь ни бомбят – стоит он невредим,
сколь ни вредят – стоит неколебимый он.
Крым – в поле воин,
в море воин – Крым,
на суше – воин, по словам Нахимова.
***
…вот, если бы в Днепре с чела всю копоть смыть,
всю грязь, всю гарь, всю пыль междоусобиц.
Вот если бы умнее были мы
да прозорливее.
Ах, дивчина, ах, хлопец!
А Киев не кричал бы: «На ножи!»
и не скакали: кто не скачет, тот не скачет.
Четырнадцатый год в крови лежит,
вновь Ярославна разметалась в Плаче.
На все четыре стороны – беда,
встревожив север, юг, восток, щемит Окраина,
империя порушилась тогда,
не в девяностые безмерно и отчаянно.
Им, майданутым на всю бошку палачам,
как раз такое было надо стадо,
кричащее по дням и по ночам
Евромайдан! Евромайдан! Евромайдан!
Не только Украина – весь мир падал!
Остановить бы. Прекратить. Ввести войска,
но не ввели, отделались лишь «Беркутом».
Толпа шумела и продолжила скакать,
скандируя, лютуя фейерверками.
Таков сценарий Запада. Ему
давно хотелось овладеть сей территорией,
углём, полями, чернозёмом.
Но в Крыму
колокола звучали ораторией!
И звали в бой! Свершилось. Снова Крым
стал наш, и Севастополь к нам вернулся.
Омой в Днепре чело, грязь, копоть, дым
и обнимись, как в сказке, снова Русью!
А нынче век ИИ,
век-виртуал,
век нейросети, роботов, загрузок.
Вот если бы не пал тогда Союз наш,
то мир славянский тоже бы не пал.
Над Родиной моей из века в век
витает чёрным облаком бед ворох,
то Чингиз-хан,
Батый, то печенег,
Наполеон да Гитлер тащат порох.
А Русь жива. И новая война,
что называют СВО, вершится!
А мы и есть та самая весна,
сияющая в Книгах Летописца.
***
Нет, ты не просто чернозём, суглинок, грязь,
нет, ты не просто нас родившая, вскормившая,
огромная – взлететь не убоясь,
и рухнуть в грязь.
Ты выше высшего!
Россия – ты душа. Душа-земля.
Душа- народ,
душа от Бога данная!
Ты вдребезги, ты в кровь, ты всклень моя,
поэтому в твою защиту встали мы.
Ты разною была. Хмельна, чудна,
аборты делала, своих детей бросала.
Но разве стыдно, коли мать пьяна
у магазина с нищей стеклотарой?
- Идём домой. Идём домой. Идём. Не плачь.
Глубокие твои омоем раны в речке!
Как больно, знаю! Что от неудач,
что от предательств больно! Боль не вечна…
Великая, ты из таких глубин,
ты из таких высот, не зная края,
Но воин в поле – воин. Хоть один!
Простуженная, зябкая, босая –
ты воин всё равно! За нас взошла
на это поле ты! Чтоб жить нам с толком!
Душа! Пускай из битого стекла.
Душа-вода.
Душа-простор. Душа и только!
Ты беспилотная любовь земли.
Свою одну шестую часть планеты
отстаиваешь. Собираешь, как угли,
но, выжженная, вновь встаёшь из пепла!
***
О, Пресвятая Мати, Богородица!
Это наше противостояние супротив Запада,
метившее в наши моря, реки, где рыба водится,
стреляющее в наши заводы, НПЗ, в наших прадедов!
С беспилотников, жутких ракет, разных хаммерсов
против русских людей: русских женщин, детей и младенчиков.
Целый космос старлинковой связью оскалился,
и глядит на нас сверху фашистско-неметчина.
И наводит на нас свои цели, ИИ в нас наводится,
вся разведка, наёмники все, оружейники фрицевы!
Пресвятая, о, Мати, о, родненькая Богородица,
вижу взгляд твой до боли, до спазм под ресницами!
И пою тебе здравицу, о, как пою тебе здравицу!
Да, у Запада больше заводов и больше сил-мощности.
Нам нельзя проиграть: мы уже отстояли Луганщину,
собираем Донбасс: Запорожье да нашу Херсонщину.
А иначе беда: черепа будут мерять аршинами…
Это наше стояние за всё живое и сущее.
Мы воюем за Русь целиком да со всей осью зла, всей машиною
так, как было под Прохоровкой, под Москвою, под Курщиной!
О, святой полуостров, о, Крым без бензина, без топлива…
Разбомблённые сеть АЗС и Донецк обезвоженный.
И летают со свастикой над городами их коптеры,
супротив их – все мы! Наши жизни на это положены.
Супротив злостных Орд. Перестраивайся в философию
собиранья истории, прямо скажу – в Сталинградскую!
Адрес: Новгород, Кремль, дом 15, там матица Софьина
по заказу Владимира-князя голубкою ясною.
СВО мы закончили, и началась сверхмасштабная,
полноценная наша война против дьявола.
Обретаем опять мы красу и величие супротив шабаша,
не впервой нам Россию спасать и Европу: у нас дело правое!
МОНОЛОГ для Микеланджело
Но выкини просто эти рисунки!
Как будто бы ямбы, почившие в Бозе.
Ты движешься к детству от старости. В сумме
ты стал молодым стариком, старцем в прозе.
Во имя твоё, о Святая Мария!
Во имя твоё, Флорентийская Пьета!
Но что же такое мы натворили
за ради скульптурного в камне сюжете?
Там мрамор Каррарский. Зачем же брать гравий?
Там высшая скорбь. Как понять нам простейшую?
Простите его, я молю всю ораву,
но разве прощает толпа павших грешников?
Ну что, ангел мой, не пиши смс-ки мне,
не вздумай меня разблокировать даже!
Здесь я поднимаюсь до вопля небесного,
из чёрного списка вхожу в диск оранжевый!
***
Не поняла, что тебя так задело?
С чего ты вдруг на меня раскричался?
Мне, вообще, до тебя нет дела,
не я виновна, что ты – несчастлив!
А был бы счастлив – так не орал бы!
Ты вспомни: как я тяжело болела,
к тебе обратилась… (Да, дуры-бабы,
конечно, дура!) Болело тело,
ты что ответил в той смс-ке?
(Читаю: ком в горле и пульс за двести,
конечно, лучше меня повесить!)
А как ты ездил ко мне на дачу:
- Тепло ли, девица, тепло ли, красная?
За электричество кто платил, мачо?
Платила я, чтоб оно не гасло.
Я вновь повторяю: да будь ты счастлив,
будь счастлив,
счастлив,
хоть нет. Не получится!
Счастливые люди – желают счастья,
счастливые люди – делятся счастьем,
счастливые люди – целуют ручки!
Не пишут: «Ослица, звезда, помои!»
Ну, да – звезда.
А чего такого?
Ага, звезда! А звёзды лучатся!
Как первый лучик – самый добрейший,
как лучик второй – забирай, что хочешь!
Не знаю я, чем тебя утешить,
я – не жена, не сестра, не дочка
и – не любовница, и не гейша,
и ей не стану.
О чём ты?
Зачем же?
Все остальные – наши родные,
наши любимые, тёплые, лучшие.
Не беспокойся, ты мне не нужен,
не был мне нужен, не станешь мне нужен.
Зеркальце? Где его взять в эту пору,
чтобы туда свою сунуть морду?
Чтобы услышать ухом Ван Гога,
Чем мне помочь, коль тебе так плохо?
Да, вижу – плохо, как будто не сдюжишь!
…Слушай,
прости, мою грешную душу!
***
Ты – быт мой обычный в хлам разметавший,
перевернувший его, что коврик,
меня убивший, меня предавший,
и даже стон мой уже не стонет.
Как было больно глядеть пока ты
чужое небо руками лапал…
(Дай лапу, Джим, ну скорей дай лапу!)
а ты не дашь даже край ладони…
Вот вырвать бы прошлой жизни мясо,
хотя кусочек бы сжечь, отринуть.
Там, где я выла, там он смеялся,
там, где орала, молчал он мнимо.
И всё равно Ты прости, когда он
понять не смог, как мне худо было.
Я не жила, не была, я страдала
с такою страстною бабьей силой.
Прости его, как его я простила,
любимый – вылюбленный до безумья.
И пощади их смертных, бескрылых.
А я жива
за двоих словно в сумме.
