Кашляя, обречённый, прижимает платок ко рту, приветствуя в Достоевском нового Гоголя.
Натуральная школа входит в действительность, и Белинский, расставляя верные акценты, понимает социальность, как меру гармонизации общества: чтобы не плакал Макар Девушкин, разлучённый с Варенькой, чтоб не слоились дни оттенками угля и антрацита – в метафизическом смысле.
«Двойника» он не принял, посчитав пустой игрой в литературу, толком не связанной с ней, обязанной жечь; размах Достоевского был ещё не очевиден, и лабиринты, которыми далее поведёт читателей своих, читай – мир, ещё только намечаются.
В Пензе Белинский – провинциальность, патриархальность, ветхо покосившиеся заборы, пьющие мещане, пьющие попы, что ещё делать-то?
Отсюда выход нет.
Белинский пробует выйти в чистоту литературного пространства: пишет стихи, создаёт драму «Дмитрий Калинин», осуждающую помещичий круговорот беспредела.
Крепостничество не должно существовать среди людей.
Затем раскрывается философия, философский факультет, немецкий идеализм сияет, показывая идеальную меру мировосприятия, Шеллинг романтичен, как Белинский, начинающий в университете хронически болеть: бытовые условия скудны.
Первая статья зажигается – в нескольких номерах «Телескопа» Белинский даёт литературный обзор исторического толка: рассматривая развитие русской литературы.
Развитие!
Великое слово, и Белинский, устремлённый к свету, сколь бы не был идеалистом, верит в возможности изменения общества: в том числе такие, какие сулит литература.
Огненно писал.
Зажигал факел: чтобы другие видели словесный свет, лил острую кислоту, стремясь выжечь то, что не должно существовать.
Появление Гоголя обнадёживает: раздаются чистые песни Кольцова: Белинский – сейсмограф тогдашней литературы, точными пульсациями отмечает всё подлинное.
Он пишет много.
Статьи его влияют на мир в не меньшей степени, чем сама литература – с образным строем, героями, всем-всем.
Люди растут на литературе: Белинский, понимая это, множественными обзорами ведёт вкус читателя: что чего стоит чувствуя оптимально.
Белые ночи проливают свой таинственный яд.
Критик кашляет, чувствуя кровь.
Он чувствует кровь литературы, и платит за чистоту её своею.
Имя его родилось из «Телескопа» - другие издания им интересуются, приглашают к сотрудничеству.
В «Отечественных записках» ткутся очерки его, живописующие русскую литературу, как духовный пейзаж – от Ломоносова до Пушкина: всё достойное рассматривает Белинский анализирует.
Достоевского поддерживает, довольно скоро получивший своё прозвище: неистовый.
Власти раздражает, конечно: им нужны устои, сонные мещане, пьющие попы.
После смерти пасквильные цензоры изымут на сколько-то лет Белинского из литературного оборота.
Он достаточно популярен: хотя славой своей громкой в огромной степени обязан уже последующим временам: в советское время его представляли образцом литературной критики.
Есть ли у неё образец?
Но Белинский, словно на алтарь литературы принесший собственную жизнь, показывал, насколько значимо может быть критическое слово.
