23 марта исполнится 75 лет Высокопреосвященнему Константину (Горянову), митрополиту Петрозаводскому и Карельскому – видному богослову, православному педагогу и церковному историку, широко известному в Русской Православной Церкви и в светском обществе. Призванный на служение в переломное для России позднесоветское время, владыка Константин внёс огромный вклад в дело возрождения и укрепления православной веры на славянских землях в Белоруссии России – в Санкт-Петербурге, Зауралье и Карелии. В течение шести лет он возглавлял вновь открытую Минскую Духовную семинарию, а затем двенадцать лет являлся ректором Санкт-Петербургской Духовной академии и семинарии. Годы его ректорства – время расцвета этих духовных школ.
В преддверие своего юбилея митрополит Константин любезно согласился ответить на вопросы редакции «Русской народной линии».
- Дорогой Владыка расскажите сначала о своей малой родине, о детстве, о Ваших родителях. Вы ведь родились в Казахстане, детство прошло в Одесской области, а школу закончили в Черкасской. Как это случилось?
- Я, действительно, родился в Казахстане – село Кэнессы Свердловского района Джамбулской области, где мой отец – инвалид Великой Отечественной войны – работал фельдшером. В крещении был наречён Олегом.
Мой отец, Александр Никитич Горянов, во время Великой Отечественной войны, когда ему исполнилось 18 лет, был призван в армию – прямо из Одесского медучилища. Он служил военфельдшером, спасал и лечил раненых, участник героической обороны Одессы. Отец скупо вспоминал, как при отступлении к Сталинграду санитарный пункт он всегда переносил поближе к передовой, чтобы быстрее было доставлять раненых, оказывать первую помощь. За сутки боя из двадцати санитаров у него оставалось в живых один-два человека. В Сталинградской битве отец был ранен: потерял глаз, осколком перебило ногу в суставе. После госпиталя его комиссовали и направили на работу в Казахстан. Там у него, как у фельдшера, была под опекой огромная территория. Дали лошадь, винтовку, проводника. И отец ездил от аула к аулу, от стойбища к стойбищу – лечил местных казахов. Он прекрасно овладел казахским языком, полюбил местное искусство и даже занимал вторые места на республиканских конкурсах по игре на домбре.
Но он не порывал связей с родной Одесской областью. Во время одной из поездок туда он женился. Моя мама – Мария Фёдоровна – тоже была медиком, работала медсестрой, но главное – на ней лежали все хлопоты и заботы о семье, она в большой строгости воспитывала нас с сестрой Натальей.
По материнской линии мои предки – крестьяне из-под Одессы. А вот дед по отцу Никита Васильевич Горянов был священником. Еще 9 июня 1932 года он принял диаконский сан от архиепископа Анатолия (Грисюка), впоследствии митрополита Одесского, священномученика (+ 1938). В ту пору уже вовсю шли богоборческие гонения, и принятие сана было шагом мужества и самопожертвования. И дед, как и владыка Анатолий, подвергся репрессиям, с 1937-го по 1939-й годы он был узником Данлага на Дальнем Востоке. Деда спасло то, что его посадили не по политической, а по административной 81-й статье. Когда храм, где он служил, пришли закрывать и конфисковать церковное имущество, он оказал сопротивление. За это его и посадили. Когда через два года он возвратился из лагеря, то его лицо было так обезображено голодными отёками, что его вначале даже не узнали ни матушка Матрона, ни дети. Зеки-уголовники забирали его пайку, и деда от голодной смерти в лагере спасал только прекрасный голос. Репрессии не сломали его веру, 21 сентября 1944 году в праздник Рождества Пресвятой Богородицы (после освобождения Одессы) епископ Одесский Сергий рукоположил его во священника (во время оккупации ему, как репрессированному, предлагали рукоположиться в Румынской церкви, но он отказался). Дед служил в Одессе и пригородных сёлах, главным образом, в селе Ильинка (14 км. от Одессы), где он и похоронен.
Разумеется, отец, долгое время носил клеймо «сына врага народа». Только, когда ослабли антирелигиозные гонения, он смог поступить в Одесский медицинский институт. Учился отлично, был сталинским стипендиатом, но, чтобы содержать семью, которая жила у родственников под Одессой, по ночам работал на скорой помощи. Жили мы очень бедно.
По окончании мединститута отец стал врачом, получил знак «Отличник здравоохранения». По медицинской части пошла и моя сестра Наталья, она защитила кандидатскую диссертацию и работала доцентом Одесского медицинского университета.
Родители, хорошо понимая, в каком обществе они живут, уберегали сына от религии. Только бабушка Матрона пыталась потихоньку научить меня молитве «Отче наш». Однако в школе и мне пришлось пострадать за своё происхождение. Несмотря на хорошую учёбу, я подвергался издевательствам как со стороны учителей школы, так и одноклассников – в разгаре тогда были антирелигиозные хрущёвские гонения. Жили мы в селе Ильинка под Одессой в доме деда-священника, к тому времени уже покойного. Естественно, моя школьная кличка была «поп». Школьная учительница вымещала всю свою атеистическую злобу на мне. Если я делал домашнее задание на «отлично», значит, списал. Если мальчишки во время игры разбивали окно – говорила, что это «поп» разбил окно; подожгли кучу мусора – это «поп» поджёг мусор. Что бы в школе ни происходило, во всём обвиняли только меня. И учительница устраивала мне в классе показательные порки, в буквальном смысле этого слова, находя для них любой повод. Больше всего она любила бить ребром деревянного метра по пальцам рук. В итоге меня собирались оставить во втором классе на второй год.
Поэтому отец забрал меня из этой школы, и семья вынуждена была переехать к другим родственникам в с. Холодную Балку под Одессой. О деде-священнике в семье было запрещено говорить.
- Насколько нам известно, одним из Ваших предков был герой Русско-японской войны, а затем новомученик священник Стефан Щербаковский…
- Да, это так. Мой прадед по боковой линии, полковой священник Стефан Васильевич Щербаковский участвовал в Русско-японской войне. В бою под Тюренченом, у реки Ялу, на южном участке границы между Кореей и Китаем 18 апреля (1 мая) 1904 года батюшка поднял в атаку знаменную роту, лишившуюся командира. «Чудом храбрости, спокойствия и мужества» называли современники подвиг отца Стефана. В тот день батальоны 11-го Восточно-Сибирского стрелкового полка находились в центре боя, японцы открыли сильный артиллерийский огонь и стали обходить левый фланг. В бою погибли почти все командиры, но вырваться из окружения не получалось. Тогда отец Стефан, благословив стрелков, с пением «Христос Воскресе» пошёл впереди боевого знамени с поднятым в руке крестом. Пробиваясь сквозь японскую цепь солдат вместе с батальонами полка, он был ранен двумя пулями, вскоре потерял сознание и был вынесен на перевязочный пункт. Мужество пастыря и воинов 11 полка дали батальону возможность пробиться сквозь ряды японцев.
Вот как сам о. Стефан вспоминал тот день: «Встал я 18-го числа рано, в три часа ночи. Я знал, что бой будет отчаянный, и решил исполнить свой пастырский долг до конца, показав воинам пример самоотвержения и любви своею смертию... В 4 часа утра я помолился Богу, составил завещание и встал в знаменной роте... В три часа пополудни полк выстроился и под звуки полкового марша двинулся в атаку на наступавших японцев. Я надел епитрахиль, взял крест, благословил солдат и с пением “Христос Воскресе” пошёл во главе стрелков знаменной роты. Картина была поразительная, грандиозная. Без малейшего колебания шли славные стрелки на верную смерть, в адский огонь, среди рвущихся снарядов. Только каждый, перед тем как двинуться в бой, крестился. Потом всё смешалось. Музыка тотчас же смолкла. Кто побежал вперёд, кто упал убитым или раненым. Я почувствовал сильный удар в руку и в ногу и упал навзничь, потеряв сознание».
29-летний батюшка стал первым священником, награждённым офицерским Георгиевским крестом в Русско-японскую войну, и всего лишь пятым георгиевским кавалером среди священнослужителей, за всю историю существования Военного ордена.
Отличался о. Стефан Щербаковский и далее. За свою службу в годы Русско-японской войны он был награждён орденами святого великомученика и Победоносца Георгия 4-й степени, святого Владимира 4-й степени с мечами, святой Анны 2-й степени с мечами, золотым наперсным крестом на Георгиевской ленте. А в годы Первой мировой войны, за бои 30 июля 1914 года у деревни Ваббельн и 6 августа 1914 года при деревни Каушен, о. Стефан был удостоен ордена святого Владимира 3-й степени с мечами и за бои 24 сентября представлен к ордену святой Анны 1-й степени.
Но сей героический пастырь, русский патриот, мой прадед, при богоборческой власти в 1918 году был замучен в застенках Одесской ЧК. (В 2012 году редакция РНЛ подготовила небольшой видеофильм о подвиге отца Стефана Щербаковского, который открывает нашу серию видеофильмов «Русские герои». Ссылка на фильм здесь.)
- Вы закончили школу и поступили в Винницкий медицинский институт. Почему решили стать врачом – семейная традиция? Как начиналась Ваша медицинская карьера?
- В детстве я очень много читал, например, в 7 классе прочитал всю «Детскую энциклопедию» в 12-ти томах. Любимым чтением была, разумеется, приключенческая литература: Фенимор Купер, Майн Рид, Марк Твен, Джек Лондон, Жюль Верн и др. Причем не отдельные произведения, а собрания сочинений. Прочитал я также и полное собрание сочинений Синклера Льюиса. А его роман «Эрроусмит» о молодом враче-исследователе произвёл на меня сильное впечатление и серьёзно повлиял на выбор профессии. Не только семья влияла.
Но я поступил в институт не сразу. После окончания средней школы в 1967 году в городе Смела Черкасской области, в течение года я работал слесарем на электромеханическом ремонтном заводе. Это стало хорошей школой жизни. Именно здесь, на заводе, в рабочем коллективе я получил незаменимые уроки трудолюбия и ответственного отношения ко всему, что ты делаешь. Лучше стал понимать жизнь простых рабочих людей, это мне очень пригодилось в дальнейшем. Я научился работать в коллективе и чувствовать ответственность за общее дело. Это была прекрасная школа жизни. А сейчас я понимаю, что это Господь так вёл меня по жизни.
В 1968 году я поступил на лечебный факультет Винницкого медицинского института им. Н.И. Пирогова. Был активным студентом, входил в сборную института по борьбе. С первого курса начал заниматься научной работой, а с третьего курса – под руководством доцента, капитана 2-го ранга Николая Никифоровича Самойлова, выпускника Ленинградской военно-медицинской академии. У нас с ним сложились доверительные отношения. В частных беседах, за чашкой чая он интересно рассказывал о своей службе на крейсере Тихоокеанского флота. Вот он, беспартийный капитан второго ранга (необыкновенная редкость в то время), больше всех мне привил понятие русского патриотизма. В этом я тоже вижу Промысл Божий.
Занятия научной работой пробуждали у меня и интерес к мировоззренческим проблемам, который постепенно перерос в религиозное убеждение. Именно в институте через занятия наукой и чтение русской классики, религиозно-философской литературы я постепенно пришёл к вере, которая досталась мне от деда, дяди – рано умершего семинариста Павла и моей тети – инокини Маргариты (Горяновой). Как ни парадоксально, свою роль сыграли в этом научный атеизм и другие обязательные идеологические дисциплины (диалектический и исторический материализм и др.). Чем настойчивее «доказывали» отсутствие Бога, тем сильнее было стремление к вере. Я, серьезно занимаясь наукой, понял, что жизнь не могла возникнуть сама собой. А формула Энгельса, что «жизнь есть форма существования белковых тел» – не выдерживает серьезной научной критики.
Тётя познакомила меня с игуменом Пафнутием (Россохой, будущий схиархимандрит Феофил). Он какое-то время служил в одесском Успенском монастыре. Мы с ним прочитали Евангелие на церковнославянском языке, которое он комментировал. А во время летних каникул мы вместе печатали фотографические поздравления с праздниками и заповедями Божиими.
Появились у меня знакомства среди представителей верующей интеллигенции, которые пережили Гражданскую войну и гонения. Например, диакон Михаил Михайлович Потапов, потомственный дворянин, иконописец, египтолог, писатель (1904-2007). Он пережил ужасы красного террора в Крыму. В 1935 году – 40-х гг. отбывал заключение в лагерях ГУЛага. Диакон Михаил привил мне интерес к древним цивилизациям. А в самой Виннице я находился под духовным руководством настоятеля Иоанно-Богословской церкви протоиерея Петра Попова, инвалида Великой Отечественной. Самой большой моей мечтой было приобрести Библию, которая в то время являлась великим дефицитом. И, наконец, Священное Писание у меня появилось. Кстати, когда моя бабушка Матрона умирала, я приехал проститься с нею в Одессу, и она прорекла, что я буду епископом… Но я тогда, конечно, не обратил на это внимание.
- Вы закончили Винницкий мединститут, защитили диссертацию, работали преподавателем в Смоленском мединституте. Но потом бросаете научную и педагогическую карьеру и готовитесь стать монахом, поступать в семинарию. Как это произошло? Как удалось Вам – молодому учёному, преподавателю вуза – в то время уйти из жёсткого советского общества?
- К окончанию института в 1974 году я имел несколько научных публикаций, была собрана значительная часть материала для кандидатской диссертации. Но поскольку я не был комсомольским активистом, то в институте для завершения научной работы меня не оставили, хотя диссертация была почти готова. Несколько лет я работал практикующим врачом, главным образом, на станции скорой и неотложной медицинской помощи. И только потом поступил на работу ассистентом кафедры медицинской подготовки в Брянском педагогическом институте, которую возглавлял мой учитель по мединституту, теперь уже доктор медицинских наук, профессор Н.Н. Самойлов. Он и стал моим научным руководителем. С глубокой признательностью до сих пор вспоминаю я Николая Никифоровича, многому у него научился. Профессор Самойлов был редкой личностью. Что бы он ни делал – во всём была тщательность, скрупулёзность, научность, объективность, честность. Эти качества он всем своим ученикам прививал, что способствовало формированию моего характера. Но характер у него был тяжеловатый, был он очень требовательным. Никакая научная статья раньше, чем с четвёртого варианта, у нас, его учеников, не проходила. И мы, его ученики, порой роптали, возмущались своим научным руководителем, ведь нам хотелось поскорее защититься. Но теперь, с возрастом, вспоминаю и ценю его, как и других своих самых строгих учителей.
В 1981 году в Смоленском медицинском институте я защитил кандидатскую диссертацию на тему «Влияние солей лития на функцию почек» и стал старшим преподавателем кафедры медподготовки Брянского пединститута. Словом, для меня открывались хорошие перспективы научной и педагогической карьеры.
Но к тому времени я уже пришёл к выводу, что моё главное призвание – служение Богу и Русской Православной Церкви. Это был непростой для меня выбор, поскольку медицину я очень любил, но меня вдохновил пример архиепископа Луки (Войно-Ясенецкого). Я как раз прочитал книгу М. Поповского «Жизнь и житие Войно-Ясенецкого, архиепископа и хирурга», которая произвела на меня сильное впечатление.
Когда я принял окончательное решение поступать в Духовную семинарию, то знал и понимал, что такое решение, тем более для старшего преподавателя института, кандидата медицинских наук, чревато многими негативными последствиями, вплоть до объявления меня диссидентом, а то и опасностью попасть в психиатрическую больницу. Я понимал, что с «корабля на бал» попасть не удастся. Нужно было понизить мой социальный статус и, если хотите, запутать следы...
По совету знакомых монахов из Троице-Сергиевой Лавры, пришлось менять места жительства, прописки, устроиться работать разнорабочим – на рабочего человека при поступлении в семинарию компетентные органы обращали меньше внимания. Отдельная задача: чтобы поступить в семинарию, надо было иметь «бронебойную» рекомендацию, которую в то время могли дать два митрополита – Киевский экзарх Украины Филарет (Денисенко) и Минский и всея Белоруссии Филарет (Вахромеев, +2021). Но, Киевский Филарет, как мне сказали, «сдавал» в КГБ (это он потом «переобулся в воздухе» и стал свидомым националистом и махровым антисоветчиком!), поэтому мне посоветовали обратиться к потомственному дворянину Филарету (Вахромееву).
И вот по рекомендации минского священника Георгия Латушко я обратился с прошением дать мне рекомендацию к митрополиту Минскому и Белорусскому Филарету. И он мне помог. Прежде всего, владыка направил меня в Жировицкий монастырь под духовное руководство эконома монастыря архимандрита Евфимия (Байдакова), который сам отсидел за веру и которому Владыка безусловно доверял. Пришлось устроиться работать сборщиком изделий из древесины (сколачивал ящики), а потом, когда меня там вычислили, отец Евфимий устроил на работу на лесоповале в Слонимском лесничестве. После этого «обрубщика сучьев», как записано в трудовой книжке, уже могли принять ночным сторожем (чтобы днём кто не приметил и не «сдал») в Жировицкий мужской монастырь. Монастырскому сторожу поступить в семинарию было уже реально. Только после всех этих приуготовительных мероприятий митрополит Филарет решился в 1983 году дать благословение на поступление в Московскую Духовную семинарию. Мудрый владыка лично отредактировал мою автобиографию, чтобы в ней не было никаких зацепок.
- С 1983 по 1990 год Ваша судьба была связана Троице-Сергиевой Лаврой и Московскими Духовными Школами, где Вы закончили Семинарию, затем Академию. Что вспоминаете о годах учёбы?
- В те времена на всю страну было всего три православных семинарии – в Москве, Ленинграде и Одессе. И Московская выделялась особо. Именно в 80-е годы было время расцвета Московских Духовных школ, которые в это время возглавлял епископ Дмитровский Александр (Тимофеев, + 2003). Он сумел прекрасно сочетать строгость дисциплины с высоким уровнем преподавания и образования. Мне есть с чем сравнивать. Преподавали блестящие профессора, такие как А.И. Осипов, К.Е. Скурат, любовь к догматическому богословию мне привили архимандрит Георгий (Тертышников) и профессор М.С. Иванов. Владыка-ректор стал приглашать и светских преподавателей из МГУ и других крупнейших вузов.
Произошли и изменения в социальном составе студентов – среди нас становилось все больше выпускников светских вузов, в том числе МГУ. Это были достаточно зрелые люди с глубокой верой и активной жизненной позицией, искренне стремящиеся к служению Богу и людям.
Приняли меня сразу во второй класс семинарии. Моя группа состояла из студентов, уже имеющих высшее светское образование. Время учёбы в семинарии и академии я вообще вспоминаю как самые счастливые годы своей жизни. Я любил учиться. Любимое время: утро, когда с пяти часов утра, после братского молебна до начала занятий, можно многое было прочитать. Все годы учебы в академии за отличную успеваемость я являлся Патриаршим стипендиатом. Четырёхлетний семинарский курс окончил за два года в 1985 году и сразу поступил в Московскую Духовную академию. Во время учёбы нёс различные послушания, главным образом иподиакона и экскурсовода церковно-археологического кабинета.
Вспоминаю, как председатель Издательского отдела МП архиепископ Питирим (Нечаев) организовал для нас, семинаристов, кружок с перспективой стать церковными журналистами, и старостой назначил меня. Занятия – очень содержательные – проходили по средам в Москве в Издательском отделе. Мы принимали участие в интервьюировании священнослужителей, участников Великой Отечественной войны, это было в годовщину 40-летия Победы, в 1985 году. Участники войны правду не скрывали, рассказывали много интересного, давление на Церковь уже ослабевало...
Во время учёбы и преподавательской деятельности я продолжал заниматься и врачебной практикой. По благословению Председателя Отдела внешних церковных сношений (ОВЦС) Митрополита Филарета (Вахромеева) осуществлял ночной уход в больнице за прибывшим в Москву Александрийским Патриархом Николаем VI. Тот попал в больницу с параличом. Потом ему стало легче, его перевели в общее отделение и мой ночной уход не потребовался. Однако 9 июля 1986 года в результате отрыва тромба Патриарх Николай VI скончался. В ожидании самолета на Каир тело усопшего несколько дней находилось в больничном морге, и там, в морозильной камере морга, я читал над телом усопшего моё любимое Евангелие от Иоанна. За эти труды я был затем награждён орденом Александрийской Церкви апостола Марка. Довелось мне принимать участие, как профессиональному врачу, в съёмках документального фильма «Дух. Душа. Тело» об архиепископе Луке (Войно-Ясенецком), который готовился к его предстоящей канонизации.
Иногда в период летних отпусков сотрудников ОВЦС, по благословению митрополита Филарета я сопровождал иностранные церковные делегации. Это был очень интересный и полезный опыт.
К тому же ещё живы были духоносные лаврские старцы, которые окормляли и учащих, и учащихся. Это общение со старцами Троице-Сергиевой Лавры было благодатным и неоценимо полезным в духовном становлении. Сокровенные, глубокие духовные беседы велись в монашеских кельях, где будущие священнослужители всегда были желанными гостями. На первом курсе академии 14 апреля 1986 года в Троице-Сергиевой лавре я принял монашеский постриг с именем благоверного князя Константина Муромского (день тезоименитства 3 июня). На Пасху 4 мая 1986 года в академическом Покровском храме был рукоположен владыкой-ректором епископом Александром в сан иеродиакона, а на Вознесение Господне – 12 июня – в иеромонаха.
В 1989 году я окончил академию и был оставлен профессорским стипендиатом и преподавателем Священного Писания Ветхого Завета, защитив в 1990 году кандидатскую диссертацию по русской религиозно-философской антропологии рубежа XIX–XX веков. Одновременно нёс послушание дежурного помощника инспектора (проректора по воспитательной работе) семинарии.
- Вы упомянули про защиту диссертации на степень кандидата богословия. Её тема звучит довольно необычно, а по тем временам и довольно новаторски «Русская религиозно-философская антропология на рубеже XIX-XX веков: В.С. Соловьёв и В.И. Несмелов». С чем связан выбор именно такой темы для исследования?
- Тема диссертации была связана с моим интересом к проблемам антропологии, которыми я интересовался, занимаясь исследованиями в области медицины. Я довольно хорошо знал физиологию и психологию, и важно было дополнить это религиозно-философским взглядом на человека.
А диссертация была действительно весьма оригинальная, мне, не скрою, довелось сделать некоторые открытия. Наследие двух выдающихся русских мыслителей – Владимира Сергеевича Соловьёва и Виктора Ивановича Несмелова – давало много пищи для размышлений. Причём, если имя и труды В.С. Соловьёва уже были хорошо известны научной общественности, то совсем иначе дело обстояло с В.И. Несмеловым, его наследие было мало не изучено. Даже в Философской энциклопедии неверно указывался год его кончины, нигде невозможно было найти портрет мыслителя. Я много работал в архивах Казанской Духовной академии, где преподавал В.И. Несмелов, приходилось ездить в Казань. Там мне довелось познакомиться с внуком Несмелова – доктором исторических наук Олегом Владимировичем Несмеловым. Именно от него я получил копию фотографии В.И. Несмелова и потом впервые ее опубликовал вместе с фрагментами диссертации в Вестнике Белорусского Экзархата, откуда потом и разошлось это изображение философа. Несмелов – очень глубокий философ, он, фактически, основоположник русской систематической религиозной антропологии. Но он писал очень трудным для восприятия, тяжеловесным языком, может, поэтому оставался вне поля зрения исследователей. Фактически на тот момент моя диссертация было первым исследованием наследия В.И. Несмелова в духовных школах.
Мне было особенно интересно сравнить подходы В.С. Соловьёва и В.И. Несмелова к религиозно-философской антропологии. Они во многом различались. Например, в вопросе Воскресения подход у Соловьёва онтологический, а у Несмелова – психологический. Научным руководителем у меня был известный философ профессор Н.К. Гаврюшин. Работа над диссертацией привила мне интерес к религиозно-философской проблематике.
- Вскоре после окончания Академии Вы уезжаете в Белоруссию в Жировицкий монастырь, где становитесь ректором Минской духовной семинарии. Семинария была только-только восстановлена, можно сказать, надо было всё создавать с нуля, предстояла огромная работа. Это было, наверное, невероятно трудно?
- По окончании Академии я был оставлен преподавателем в МДА. Вырисовывалась перспектива продолжения научной карьеры, в том числе и зарубежом в Швейцарии. Но Господь судил иначе. И 2 марта 1990 года в академическом Покровском храме я был возведён в сан игумена и решением Священного Синода направлен ректором в возрождённую Минскую Духовную семинарию. После закрытия в 1918 году семинария возобновила свою деятельность в 1946 году, но уже в Жировичском мужском монастыре. Однако, во время хрущёвских гонений на Церковь в 1963 году семинария снова была закрыта. И вот трудами митрополита Филарета (Вахромеева) вновь возрождалась. 2 сентября 1990 года владыка возвёл меня, ректора семинарии, в сан архимандрита.
Первое время совсем туго было с кадрами, и мне самому пришлось преподавать в семинарии курсы: историю Русской Православной Церкви, Ветхий Завет, догматическое богословие. Время ректорства и возрождения Семинарии пришлось на период развала СССР, что сопровождалось хозяйственной разрухой, экономическим хаосом и организационной неразберихой, тяжелейший политический, социальный и экономический кризис охватил в том числе и Беларусь. Галопирующая гиперинфляция быстро превращала зарплату преподавателей и сотрудников в гроши. Любой, даже самый небольшой, вопрос требовал от ректора максимума энергии и настойчивости. Шесть лет я не был в отпуске, ежедневно решал самые различные вопросы – от хозяйственных проблем до организации учебного процесса. Кроме того, большую часть исторического здания семинарии занимал сельхозтехникум, нужно было решать вопросы с возвращением помещений. В конце концов, весь исторический семинарский корпус, занимаемый сельхозтехникумом, был возвращён семинарии, было начато и строительство новых храмов.
Кстати, возвращение исторического корпуса, хочу отметить с благодарностью, произошло при личной помощи президента Беларуси Александра Григорьевича Лукашенко. Однажды он приехал к нам в Академию, я его встречал, его сопровождали чиновники, конечно. И вот в моём кабинете мы пьём чай, президент спрашивает о проблемах, я рассказываю, что не хватает площадей, поскольку часть зданий принадлежит сельхозтехникуму. Лукашенко тут же спрашивает главу администрации Слонима, почему не возвращены здания Академии. Тот что-то говорит о том, что в здании музей техникума, который никак не удаётся перевести. Александр Григорьевич пристально смотрит на чиновника, а затем размеренно произносит: «Станислав Тадеушевич, я вижу Вас насквозь. Чтобы через месяц освободили здания». И через две недели мы получили для нашей Духовной школы дополнительные помещения…
Так, преодолевая препятствия, Минская Духовная семинария первой в РПЦ перешла на пятилетнее высшее образование по новым программам и получила признанный государством статус ВУЗа (дипломы признавались Белорусским государством). Были открыты заочное и регентское отделения. В 1993 году Устав Семинарии, как высшего учебного заведения, был зарегистрирован Советом по делам религий при Кабинете министров Республики Беларусь. Белоруссии тогда особенно необходимы были просвещённые пастыри. Каждую неделю митрополит Филарет приезжал в семинарию, где преподавал Новый Завет, кстати, свою зарплату Владыка жертвовал на монастырь. А после того посещения Президентом Республики Беларусь А.Г. Лукашенко и беседы с ним было получено государственное финансирование семинарии на постоянной основе. Кстати, Минская Духовная семинария – единственная семинария в РПЦ, которая финансируется государством.
В 1994 году состоялось особое торжество – первый выпуск семинарии. Владыка митрополит наградил меня Архиерейской грамотой, что было особенно приятно. А в октябре 1995 года на XV Генеральной Ассамблее СИНДЕСМОС (Всемирного братства Православной молодежи), которая проходила на Кипре в Киккском монастыре, наша семинария была принята полноправным членом этой организации. Это дало возможность направлять лучших студентов на стажировки в престижные учебные заведения Греции, Рима, Германии.
- В 1991 году Вас хиротонисали во епископа Новогрудского, а в следующем году Вы стали управляющим Новогрудской и Лидской епархией. Это же самый запад Белоруссии, Гродненская область, там всегда было сильным католическое присутствие. А в начале 90-х, когда государство особо не вникало в нужды Православной Церкви, католики, поддерживаемые финансово и политически из Ватикана и Польши, наверное, были в особенной силе. Как Вам жилось и служилось в католической окружении?
- Действительно, 16 июня 1991 года, в день памяти Всех святых в земле Белорусской просиявших, в Успенском соборе Жировицкого монастыря состоялась моя архиерейская хиротония во епископа Новогрудского, викария Минско-Гродненской епархии. Возглавил хиротонию лично Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий II. Святейший, кстати, отметил, что епископ Константин стал первым архиереем, кандидатура которого не была согласована с госорганами. Хочу заметить, что Патриарх Алексий в отстаивании прав Церкви проявлял немало мужества при всей его личной мягкости, достаточно напомнить, что он не пришёл на похороны Б.Н. Ельцина, несмотря на давление. Святейший обладал, кстати, удивительной проницательностью. Он промыслительно вручил мне панагию с образом Тихвинской иконы Божией Матери, словно предвидя, какой титул я через несколько лет буду носить.
Новогрудок – старинный город, в своё время он был даже столицей Великого княжества Литовского, Русского и Жемайтского. Древняя Новогрудская епархия, основанная еще в 1317 году, была возрождена 19 февраля 1992 года. Ну а для меня к ректорским обязанностям присоединились труды Управляющего епархией с титулом «епископ Новогрудский и Лидский». Первоначально была очень тяжёлая финансовая ситуация, епархия фактически стала финансовым придатком семинарии. Многие мне обещали помощь, но никто ничем не помог. Тем не менее, постепенно церковная жизнь епархии начала налаживаться. Несмотря на сильное сопротивление все закрытые ранее православные храмы, были возвращены Церкви, началось строительство новых церквей.
Возрождению Православия на древней православной земле особенно активно сопротивлялось влиятельное польское католическое лобби. Причём сопротивлялось довольно бесцеремонно и даже нагло. Например, был случай, когда во время Литургии ко мне в алтарь неожиданно вошёл католический ксёндз и стал рядом у престола. Я тогда начал служить «Херувимскую», и он стал тоже воздевать руки. Слава Богу, в алтаре оказался наш монастырский иеродиакон, здоровый детина, он сгрёб этого ксёндза в охапку и буквально вынес из алтаря.
Мою почту открыто вскрывали, при этом издевательски писали «проверено» и ставили штамп Opus Dei. Я уж не говорю о регулярных публикациях в местной прессе, в которой и меня и Русскую Православную Церковь поливали грязью. Вот в таких условиях приходилось поначалу служить.
Однажды я приехал в один из районов на границе с Литвой. В райцентре Островец тогда не было ни одного православного храма, зато был огромный костёл мчч. Космы и Дамиана и еще один недостроенный ещё с царских времён, хотя католики составляли всего лишь 20-30 процентов населения. Прихожу к главе района, завожу разговор о том, что хорошо бы недостроенный костёл передать православным под храм. В Белоруссии часто бывало, что в зависимости от политических условий храмы переходили другой конфессии. Чиновник говорит, что этот вопрос он может обсудить только в присутствии местного «пана ксёндза».
Приходит ксёндз, и сейчас помню его имя – Йозеф Томкович. Завожу разговор о передаче ненужного им недостроенного здания православным белорусам. Ксёндз театрально сделал задумчивое лицо, есколько раз повторил, как бы вспоминая, «православные, православные». Затем, не глядя на меня, говорит главе района, что «православные – это схизматики», что «будут скандалы». «Вам нужны скандалы?» – издевательски спрашивает у главы района. Ксёндз, кстати, провёл 10 лет в лагерях, опыт общения с властью у него был хороший. Главе района скандалы, конечно, были не нужны, и вопрос был снят.
Но мы нашли выход. Пока шло строительство православного храма, поставили армейский шатёр и в нём в любую погоду два года, пока шло строительство, служили. А потом построили и освятили храм в честь Первоверховных Апостолов Петра и Павла.
В этот период у меня наладились прекрасные отношения с главой Польской Православной Церкви митрополитом Саввой, мы часто общались, наносили друг другу визиты. И он по моей просьбе присылал к нам в помощь польских православных священников (этнических белорусов и украинцев). Они имели опыт противостояния католическим ксёндзам и миссионерам, хорошо знали их повадки, обладали «бойцовским» характерам, и с их помощью нам удавалось давать отпор католикам.
Но пришлось столкнуться и с другой проблемой – предательством со стороны своих – со стороны православного священника. Дело было так. Во втором по величине и значению городе епархии Лиде сложилась напряженная ситуация. В 100-тысячном городе был всего один малюсенький храм Георгия Победоносца, в котором не могли поместиться верующие. Мы начали строительство храма, туда был назначен священник Василий Мелешко. Но в Лиде сохранилось здание старинного православного собора Архистратига Михаила, который основал знаменитый усмиритель польского бунта 1863 года Михаил Николаевич Муравьёв-Виленский, который потом стал генерал-губернатором этих земель. После поражения Советской России в войне против Польши, эти земли отошли к польскому государству, а собор был превращён в костёл. Позднее в СССР в соборе разместили планетарий. И я поставил перед властями вопрос о необходимости возвращения собора Церкви.
И вот заканчиваются в администрации переговоры, в которых принимала участие и католическая сторона, договориться не удаётся, я выхожу из здания, чтобы пройти к своей машине. А меня встречает разъярённая толпа местных католиков, которые выкрикивают в мой адрес оскорбления, дёргают за рясу. А после того как я прошёл через эту неистовствующую толпу и сел в машину, они начали лупить по крыше кабины зонтиками, какими-то палками.
Потом я выяснил, что это «поп Васька» решил, что если епископ договорится о возвращении собора, его будущие доходы от строящегося храма значительно уменьшатся, и подговорил местных поляков устроить мне «акцию устрашения».
В следующий раз он и вовсе решил устроить провокацию, попытавшись настроить против меня уже православных верующих епархии. Я приехал в Лиду совершить богослужение. Была зима и довольно морозная. И этот «поп Васька» сообщил своим прихожанам строящегося храма, что владыка хочет с ними встретиться. Они, разумеется, пришли и простояли несколько часов на морозе, дожидаясь архиерея, который ничего об этом не знал. А Мелешко только при этом приговаривал: «Ждите, ждите». Разумеется, люди начали роптать против меня. После этой выходки я поставил вопрос об извержении из сана этого провокатора, и митрополит Филарет меня поддержал. Ну а «поп Васька» ушёл к белорусским раскольникам. Но он плохо кончил – как говорится, Бог шельму метит. Он умер на автостанции – внезапная смерть, без покаяния.
Вот в таких условиях пришлось трудиться на церковной ниве в Республике Беларусь.
(За труды по возрождению Минской Духовной семинарии и Новогрудской епархии епископ Константин был награждён Патриархом Алексием орденом преподобного князя Даниила Московского II степени. Позже, в 2010 году, в благодарность за труды в Белоруссии митрополитом Минским и Слуцким, Патриаршим Экзархом всея Беларуси Филаретом архиепископ Константин был награждён орденом Белорусской Православной Церкви свт. Кирилла Туровского II степени. – Ред.).
- В 1996 году Священноначалие назначает Вас на новое место служения – ректором Санкт-Петербургских духовных школ. Что собой представляли Духовная семинария и академия Северной столицы на момент Вашего вступления в должность? Что удалось сделать?
- Летом 1996 года по благословению Святейшего Патриарха Алексия II я был назначен ректором Санкт-Петербургской Православной Духовной академии с титулом епископ Тихвинский. При личной встрече Святейший Патриарх напутствовал меня такими словами: «Я надеюсь, что Вы сможете превратить академию в образцовую Духовную школу». К моменту назначения нового ректора Санкт-Петербургская Духовная академия переживала непростые времена: кризис сказывался на всём, это были «лихие 90-е». Достаточно сказать, что за десять лет сменилось пять ректоров. Очень сильно упала дисциплина, нравы среди семинаристов напоминали порой «Очерки бурсы» Н.Г. Помяловского. Научная работа в академии сходила на нет. Здание находилось в аварийном состоянии. Кое-кто пророчествовал, что новый ректор не продержится и двух месяцев, но вышло иначе – я прослужил ректором свыше 12 лет.
Благодаря мудрым советам и поддержке митрополита Санкт-Петербургского и Ладожского Владимира, любившего свою alma mater, за эти годы Санкт-Петербургская Духовная академия снова стала одним из лучших учебных заведений Русской Православной Церкви. Были проведены масштабные ремонтные работы, открыты Церковно-археологический музей, Иконописное отделение, спортзал, создан сайт. Регентское отделение получило отдельный двухэтажный корпус, была создана галерея архиереев – выпускников Санкт-Петербургской (Ленинградской) Духовной академии.
4 октября 2008 года после капитального ремонта был освящён архиерейским чином академический храм в честь апостола и евангелиста Иоанна Богослова. Дело в том, что при открытии Академии и семинарии 8 октября 1946 г. престол был освящён иерейским чином без Святых мощей. Росписи храма были выполнены в иконописном православном стиле по проекту, который благословил лично Святейший Патриарх Алексий II, много помог нам выпускник Академии отец Илий (Ноздрин). Над храмом и над зданием академии установлены православные восьмиконечные кресты, восстановлен купол, над входом – мозаика Иоанна Богослова с раскрытым Евангелием, где написано: «Дух истины, Который от Отца исходит». Было введено общеакадемическое пение акафиста Пресвятой Богородице пред Ея Чудотворным образом «Знамение-Царскосельская».
Были открыты новые кафедры, значительно повысился уровень научной подготовки студентов. Количество профессоров в академии выросло с 5 до 18, доцентов – с 7 до 10, студентов – с 492 до 560, а количество защищённых диссертаций повысилось в 2,7 раза по сравнению с предыдущим таким же двенадцатилетним периодом. При этом требования к диссертациям стали предъявляться более высокие. С благодарностью вспоминаю членов Учёного совета – бывших ректоров Санкт-Петербургских духовных школ. А в состав Совета входили четыре ректора: профессор архиепископ Михаил (Мудьюгин), профессор протоиерей Николай Гундяев, профессор протоиерей Владимир Сорокин, профессор протоиерей Василий Стойков.
Чтобы повысить престиж обучения в учебном заведении я лично ездил и устраивал лучших студентов в университеты Оксфорда и Кембриджа, Хельсинки и Йоэнсуу, в США. Дело в том, что если этим занимался ОВЦС, то все очень затягивалось, так как заграницей с подозрением относились к нашим студентам и к нашим священникам из ОВЦС. Кстати, среди этих студентов были и нынешние архиереи нашей Церкви, возглавляющие крупнейшие учебные заведения – ректор Московской духовной академии, епископ Сергиево-Посадский и Дмитровский Кирилл (Зинковский) и ректор Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета, епископ Егорьевский Мефодий (Зинковский).
- Вы начали активно привлекать к преподаванию в Духовных школах профессуру светских вузов. Это было в ту пору новинкой. Также Вы начали активно взаимодействовать с ректорами и преподавателями петербургских вузов? Какую цель ставили перед собой?
- Цели было две: активизации научной деятельности преподавателей и семинаристов и большая открытость Академии внешнему миру, что открывало возможность просветительской и миссионерской работы. Мы заключили договора о сотрудничестве с историческим факультетом Санкт-Петербургского государственного университета (декан, профессор И.Я. Фроянов, + 2021), Эрмитажем, Русским музеем, Военно-космической академией и др. учебными и культурными учреждениями Санкт-Петербурга. Впервые я привлёк к преподаванию в Академии верующих университетских профессоров: И.В. Базиленко, А.Л. Вассоевича, В.Е. Семенова и др. их кандидатуры мне рекомендовал почётный профессор СПбГУ М.Н. Боголюбов. И это дало хорошие результаты. С 1997 года ежегодно на базе университетов города начали проводиться совместные Покровские, Татьянинские, Знаменские чтения и конференции.
Большим успехом, я бы даже сказал прорывом, стало создание в 2002 году по благословению Святейшего Патриарха Алексия II по моей инициативе, поддержанной председателем Совета ректоров вузов Санкт-Петербурга В.Е. Романовы, Межвузовской ассоциации духовно-нравственного просвещения «Покров». В неё вошли около 40 военных и гражданских вузов Санкт-Петербурга, а затем и других городов России. Меня избрали президентом ассоциации (вице-президентом стал ректор Российского государственного педагогического университета (РГПУ) им. Герцена Г.А. Бордовский). К сожалению, этот почин не был поддержан моими преемниками во главе Академии, и проект, хотя и существует, но в сильно урезанном виде. Одним из результатов реализации этого проекта стало создание при 20-ти вузах культурной столицы церковных приходов, из которых впервые в России было создано вузовское студенческое благочиние во главе с протоиереем Петром Мухиным.
Ассоциация «Покров» регулярно проводила ежегодные научно-практические конференции, межвузовские праздники в Татьянин день, способствовала реализации авторских духовно-просветительских программ. Татьянин день из церковного праздника стал церковно-государственным. Ассоциация оказывала действенную помощь детским домам Санкт-Петербурга и Ленинградской области.
Еще одним проявлением политики открытости Академии стало открытие осенью 2005 года по благословению Патриарха Алексия II и митрополита Владимира первого (и единственного в России) Народного Православного университета (НПУ), ставшего центром духовного просвещения, доступным для самых широких слоёв населения. Возглавил НПУ ректор Санкт-Петербургского института внешнеэкономических связей, экономики и права С.М. Климов, а я был избран Председателем попечительского совета университета. Занятия проходили по трёхгодичной программе.
Поддерживала Академия и развитие Русского Христианского гуманитарного института (ректор Бурлака Д.К.). В 2001 году, впервые на базе СПбДА, состоялось общее собрание Российской академии естественных наук (РАЕН) под руководством вице-президента В.С. Новикова. Я поддерживал деятельность Собора православной интеллигенции, включившего в свой состав православных учёных, педагогов, деятелей культуры Санкт-Петербурга. Собор существует до сих пор, хотя многие его активные участники уже отошли в мир иной, председателем Собора сегодня является профессор В.Е. Семенов.
Приходилось в это время заниматься и вопросами народной дипломатии. Вспоминаю, как в январе 1999 года в Академии была проведена представительная VII Международная консультация православных богословских школ СИНДЕСМОС. А в июле 1999 года состоялась XVI Генеральная Ассамблея СИНДЕСМОС, которая проходила в Ново-Валаамском монастыре (Финляндия). По благословению Патриарха Алексия II мне было поручено возглавить делегацию Русской Православной Церкви. На заседании Ассамблеи, несмотря на сопротивление некоторых делегатов из стран НАТО, была принята резолюция, осуждающая натовские бомбардировки Белграда. И позднее вместе с ректором Московской Духовной академии владыкой Евгением и семинарским хором мы отправились в Сербию, где выступали в знак солидарности с православным народом. До сих пор вспоминаю, с какой благодарностью отнеслись к нам братья-сербы.
Я упоминал уже о прозорливости Святейшего Патриарха Алексия II. Вот еще одно свидетельство. 3 июня 2000 года (в день моего тезоименитства, на память князя Константина Муромского) по приглашению Святейшего Патриарха я сослужил ему при освящении восстановленного Александро-Невского кафедрального собора в городе Петрозаводске, а затем в Кижах. И вот теперь я Петрозаводский и Карельский митрополит, а эта дата – 3 июня – позже была определена Священноначалием как праздник Собора Карельских святых...
(За года ректорства в СПбДАиС Владыка Константин был награждён орденом преп. Сергия Радонежского II степени (2001), орденом Святителя Иннокентия Московского II степени (2006), епархиальной медалью апостола Петра и медалью лауреата «Личность Петербурга» (2008), удостоен государственной награды медали «В память 300-летия Петербурга» (2003). 25 февраля 2003 года он был возведён в сан архиепископа. Был избран членом Экспертно-консультативного совета Законодательного Собрания Ленинградской области, почётным доктором Санкт-Петербургского государственного инженерно-экономического университета (Инжэкона). Впервые ректор Духовной академии был избран членом Совета ректоров вузов Санкт-Петербурга. – Ред.)
- В 2008 году Вас назначили правящим архиереем в Курган. Совсем новое место, Зауралье, ставшее южным приграничьем России. С какими проблемами пришлось столкнуться? Что удалось сделать?
- Да, проблем было много и со строительством храмов, и с организацией приходской жизни, и с общественным служением епархии. Но постепенно с Божией помощью удавалось проблемы решать. Были восстановлены бывшие и построены новые храмы в Кургане, а также в районных центрах области – в Частоозерье, Варгашах, Щучьем, Половинном. При поддержке органов власти произошли изменения в деле возрождения жемчужины Урала – Далматовского Свято-Успенского мужского монастыря.
Для всех этих трудов нужна была духовная поддержка, и я обратился к митрополиту Санкт-Петербургскому Владимиру, чтобы он благословил передать в приграничный Курган частицу мощей св. блгв. Великого князя Александра Невского. Владыка, с которым мы вместе прослужили 12 лет, уважил мою просьбу, и наместник Александро-Невской Лавры епископ Назарий выделил нам мощи. Мощи нашего национального героя встречали в Кургане военным парадом, святому князю защитники Отечества отдавали честь, как главнокомандующему. И с тех пор святой благоверный Великий князь Александр стал почитаться Небесным покровителем этого приграничного региона России. Святыня и теперь пребывает в одноименном кафедральном соборе города Кургана. В городе стараниями предпринимателей был поставлен также памятник Святому князю.
Я видел примеры конкретной отзывчивости на просьбы и инициативы Церкви не только со стороны предпринимательского сообщества. Удалось выстроить отношения со всеми уровнями власти столицы Зауралья.
Появились новые славные традиции – Александровские дни в Кургане в честь святого Александра Невского, ставшие не только церковным, но и общегородским праздником. проводятся Ильинские молодежные богословские чтения, вызвавшие большой интерес ученых из различных регионов страны. Регулярно начали проводиться православные выставки «Добрый свет Рождества».
Была создана система духовно-нравственного образования и воспитания. Курганская область вошла в число 19 регионов страны, где состоялась апробация курса «Основы нравственной культуры», принесшая положительные результаты. При непосредственном участии епархии были разработаны и внедрены не имеющие аналогов в России программы подготовки педагогических кадров для курса «Основы православной культуры» (курс на 540 часов, выпускники получали дипломы государственного образца).
В конференциям и творческих мероприятиях в Кургане принимали участие представители православной научной и культурной интеллигенции из Санкт-Петербурга, благодаря чему был затем открытый и конструктивный диалог с общественными организациями, творческой и научной интеллигенцией региона. Получил новую жизнь журнал «Русское поле Зауралья», членом редакционного совета меня пригласили стать.
Удалось выстроить конструктивное взаимодействие и с государственными структурами, особенно с теми чиновниками, которые были заинтересованы в восстановлении древних скреп русской государственности, сохранении традиционных ценностей и обычаев народа.
- Находясь в далёком Кургане, где не было духовных училищ, Вы находили время для научной и преподавательской деятельности в соседних епархиях – в Екатеринбурге и Тобольске. Это был новый для Вас опыт по сравнению с Минском и Санкт-Петербургом?
- Когда я прибыл к месту своего служения в Курган, мои соседи, у которых были семинарии – митрополит Тюменский и Тобольский Димитрий и митрополит Екатеринбургский Верхотурский (тогда они были еще в сане архиепископов), зная о моём опыте преподавания и руководства духовными учебными заведениями, попросили меня помочь наладить научно-педагогическую деятельность. И я внял просьбам своих собратьев-архиереев. Хотя «удовольствие» так себе – до Тобольска почти 450 км на машине, до Екатеринбурга – около 400 км, да еще по дорогам, которые в те времена были не самыми лучшими в России, да ещё и зимой…
Тобольская семинария на тот момент была одной из лучших – и по уровню преподавания, и по организации быта семинаристов. И это – несомненная заслуга владыки Димитрия.
Екатеринбургская семинария появилась попозже, но владыка Викентий много сил прилагал, чтобы наладить ее работу. По его просьбе я стал проректором по научной работе семинарии и читал лекции по догматическому богословию. Мы создали журнал – «Вестник Екатеринбургской духовной семинарии», и я был его научным редактором. Несмотря на трудности передвижения, я с тёплыми чувствами вспоминаю свои труды в этих учебных заведениях, и они приносили плоды.
- Уже после Вашего отъезда из Кургана, в 2019 году, произошла страшная трагедия в Чимеевском мужском монастыре – пожар уничтожил храм и старинную чудотворную икону Божией Матери Казанско-Чимеевскую. СМИ сообщали, что огонь практически уничтожил икону, но сохранилась панагия, которую одел на икону, уезжая, архиепископ Константин. Это правда? Можете рассказать подробнее.
- Во время своего служения на Курганской кафедре я очень почитал Чимеевскую икону Божией Матери, старался почаще ездить в Чимеево, чтобы помолиться Пресвятой Богородице, послужить у Её чудотворного образа, хотя и путь из Кургана в Чимеево неблизкий – больше сотни километров. Уезжая к новому месту служения, я преподнёс Образу Богородицы свою панагию с ликом Чимеевской иконы и с надписью «С благодарностью Божией Матери за понесённые в Кургане труды».
Через четыре года после моего отъезда произошёл этот страшный пожар, болью отозвавшийся в моём сердце. В Чимеево со всех концов России и из-за рубежа ехали паломники для встречи с Чудотворной Казанской иконой. Несли свои беды, горести, болезни Матери Божией. Многие обращались к Ней, когда уже никто и ничто помочь не может. И Чудотворная икона помогала – уходили болезни, исцелялась душа...
Да, моя панагия уцелела после пожара. Даст Бог, будет восстановлен Чимеевский монастырь, а новая икона, в которой, насколько мне известно, использованы уцелевшие фрагменты первообраза, части ризы, сохранившаяся обгоревшая доска, будет и дальше утешать богомольцев, припадающих к Божией Матери с мольбами и прошениями.
- В 2015 году Вас перевели на новое место служения – в Петрозаводск, главой Карельской митрополии, где Вы и теперь служите. С какими трудностями пришлось столкнуться на карельской земле? Что для Вас стало неожиданным?
- Новое место служения – всегда новые впечатления, новый опыт – и личный и общественный. Что меня удивило в Карелии первоначально? Во-первых, менее религиозная интеллигенция. Такого не было ни в Белоруссии, ни в Санкт-Петербурге, ни даже в зауральской Курганской земле. А верующая интеллигенция – главнейший союзник Церкви в борьбе за умы общества. Сейчас ситуация понемногу меняется, епархия находит пути сближения с представителями местной научной, педагогической и творческой интеллигенции.
Во-вторых, грустным открытием для меня стало отсутствие поддержки Церкви со стороны местного бизнес-сообщества. А без этого, как вы понимаете, трудно решать многие вопросы церковного благоустроения.
И третья особенность – большее распространение неоязычества. Впрочем, это становится проблемой для многих регионов и социальных слоёв общества. Неслучайно об угрозе неоязычества как об общенациональной проблеме заговорил сегодня и Святейший Патриарх Кирилл.
Но даёт силы, вдохновляет церковный народ, богомольцы. Я чувствую редкую по сосредоточенности молитву народную на богослужениях.
И многое удалось и удаётся сделать.
- Вы, Владыка, учёный архиерей, сегодня в нашей Церкви – это редкость. Выходят Ваши книги и статьи по церковной истории, Вы выступаете с докладами богословской тематики, являетесь академиком РАЕН и других научных институтов. Какие научные, церковные проблемы находятся в центре Вашего внимания как исследователя?
- Мои научные размышления всегда были связаны с проблемой религиозно-философского осмысления истории и современных событий в мире. Этому, фактически, посвящены все мои работы. Ведь главные темы бытия: жизнь и смерть, страдание – этими темами всегда занималась религиозно-философская антропология. И эти темы были в центре моих размышлений – и как учёного-медика, и как церковного историка и богослова. А фундаментом для анализа всегда была Книга книг – Библия. Там всё описано. Как сказано премудрым Соломоном в книге «Екклезиаст»: «Что было, то и будет; и что делалось, то и будет делаться, и нет ничего нового под солнцем» (Еккл. 1:9–10); «Что было, то и теперь есть, и что будет, то уже было» (Еккл. 3:15). Возьмём к примеру важнейшую тему «война и революция», ведь первая революция произошла на небе, а первое убийство на земле было братоубийством… И эти библейские архетипы постоянно повторяются в истории…
- 23 марта Вам исполнится 75 лет. С какими чувствами и каким настроем встречаете своё 75-летие?
- С рабочим настроем. Сейчас все силы отдаём подготовке к празднованию в 2027 году 800-летия Крещения карельского народа. И это не просто историческая дата, а живой, продолжающийся уже восемь веков процесс, который сегодня переживает мощное возрождение. Ведь христианство, проникая через монастыри и храмы, на века стало основой культуры, этики и самой жизни народа. Но эту духовную основу почти уничтожили в годы советской власти: храмы и монастыри были стёрты с лица земли, духовенство – репрессировано. Это была катастрофа, прервавшая живую связь поколений.
Поэтому подготовка к 800-летию для нас не просто календарная дата, а важный импульс для всестороннего возрождения, который уже сейчас проявляется в конкретных делах. Уже сейчас, в эти дни, юбилейная программа набирает ход: в республике с успехом проходят крупнейшие фестивали, форумы и конкурсы, объединяющие людей вокруг духовных ценностей. Совсем недавно для 650 детей прошла большая благотворительная Епархиальная Рождественская ёлка (уже восьмая по счёту), а 24 января в Берёзовке Кондопожского района состоялось великое событие – освящение новопостроенного деревянного храма в честь главного карельского святого, преподобного Александра Свирского.
Это лишь звенья в крепкой духовной цепи созидания, охватившей всю республику. Только за последние месяцы освящены новые храмы в Куйтеже, Хийденсельге, Суоярви. В конце декабря в одном из густонаселенных районов Петрозаводска был освящен новый величественный храм в честь иконы Божией Матери «Скоропослушница», а 14 февраля освящён храм в честь Всех карельских святых. Также обретены мощи преподобного Ионы Клименецкого, установлен день памяти карельских новомучеников, созданы службы карельским святым.
Но самые масштабные проекты – впереди: в Петрозаводске полным ходом идет подготовка к возведению большого Казанского собора, который станет духовным символом и архитектурной доминантой города, а также храма в честь святого праведного Иоанна Кронштадтского. В приграничных райцентрах Сортавала и Суоярви строятся духовно-просветительские центры.
Особая наша тревога – судьба деревянных храмов Карелии, которые являются не только святынями, но и мировым культурным достоянием. Из 238 дореволюционных деревянных церквей уцелело лишь 58, и все они требуют спасения. Работа волонтёров, новые стройки в районах и возведение соборов в столице – это прямой ответ на вызовы времени и символ надежды.
Мы активно продолжаем «большую стройку» веры. Каждый новый храм, каждый спасённый старый и такие проекты, как Казанский собор или храм святого Иоанна Кронштадтского, – это кирпичики в фундаменте нашего будущего, завещанного нам предками 800 лет назад».
800-летие – это не воспоминание о чём-то давно закончившемся. Это осознание живого пути, который начался в 1227 году. Пути, полного расцвета, страданий и, сегодня, мощного возрождения через стройку, просвещение и молитву. Мы не просто готовимся к празднику в будущем – мы уже живём в его ритме, восстанавливая связь времён, чтобы передать нашу веру, культуру и идентичность тем, кто придёт после нас.
- Благодарим Вас, Ваше Высокопреосвященство, за содержательную беседу.
_митр_Петрозавод и Карел_14.04.23.jpg)
/Митрополит Тихон 8 марта.jpg)
/Торжество Православия_1.jpg)
/Митрополит Тихон 23 ноября_1.jpg)
/Ночная Литургия_1.jpg)
