Душа поэта и бремя власти: гармония или разлад?

Владимир Маяковский был убеждён в том, что его стих дойдёт до будущих поколений не только «через хребты веков», но и «через головы поэтов и правительств». Последнее слово у него, вынужденного порой становиться «на горло собственной песне», звучит не ради необычной рифмы. Феномен «поэзия и власть», точнее, «поэт и властитель» (любая власть всегда персонифицирована), уже при своём рождении начал означать и на словах, и на деле единство и борьбу противоположностей.

Поэт олицетворяет собой безграничность творческого самовыражения и свободомыслие (впрочем, в меньшинстве существовали и поэты, эпизодически или постоянно работавшие на власть); властитель символизирует всевозможные ограничения, прямые запреты и наказания за их нарушения, степень жестокости которых определяется политическим устройством конкретной страны в конкретную эпоху. Поэт убеждал народ силой слова и образа, властитель принуждал его законом или беззаконием. Свобода и несвобода – два полюса культурного, общественного и государственного бытия. Результаты их неизбежных и чаще всего трагических столкновений друг с другом на протяжении веков редко можно было предугадать…

Как же происходит психологическая трансформация человека, насколько глубоко перестраивается его характер, образ мыслей, наконец, мировосприятие, если волей истории или судьбы он одновременно и облечён (обречён?) властью, и наделён поэтическим даром? Что ожидает его – душевная гармония или мучительный разлад между свободой полёта стиха и тяжёлым бременем жёстких должностных рамок, в которых ему предстоит находиться очень долго, если не пожизненно? Как отзовётся обращение к стихотворчеству в принимаемых им решениях, особенно непопулярных и болезненных для граждан или подданных? Ответы даст сравнение слова и дела властителей-поэтов.

В России тандем власти и поэзии (и шире – литературы) был не устойчивой традицией, а в сущности, исключением. Самый наглядный пример – Екатерина II. Сочиняли стихи И.В. Сталин (в пору революционной молодости) и председатель КГБ СССР Ю.В. Андропов, глава Верховного Совета СССР А.И. Лукьянов и министр иностранных дел России С.В. Лавров (прозу и публицистику выносим за скобки). Если же в подобный круг включить не только верховных лиц государства, а иных представителей его аппарата, имеющих реальные рычаги влияния на умы, то перечень властителей-поэтов значительно расширится. Правда, комплексно этот сегмент русской поэзии исследователи пока не рассматривали.

Зато мы сегодня получили великолепную возможность узнать, понять и оценить оригинальность, глубину раскрытия и индивидуально-авторского воплощения этой интереснейшей и нерешённой по сей день проблемы в мировой поэзии. И добавим – возможность эстетически и философски насладиться (как бы пафосно это ни звучало) проницательной мудростью давно минувших и ближайших времён. Вышла в свет уникальная антология «Поэзия и власть»[*] – последнее вершинное достижение Юрия Михайловича Ключникова (1930–1924), русского поэта, переводчика, публициста, философа, подвижника культуры и просвещения, члена Союза писателей и Союза журналистов России, чья биография (основные вехи её изложены в книге) могла бы лечь в основу увлекательного жизнеописания воистину пассионарной личности.

В аннотации антология вполне оправданно названа «своего рода поэтическим учебником по государственному менеджменту, показанному в контексте истории». Её хронологический диапазон, как и предшествующей книги «Песни тысячелетий» (2022), столь же грандиозен: 43 века. Это позволяет проследить эволюцию художественного претворения проблемы «поэт и власть» в самых разных культурах, в том числе отстоящих довольно далеко друг от друга во времени и пространстве. Фундаментально и содержание: почти 700 стихотворений ста поэтов, и о каждом из них даётся подробная информация; если же автор не установлен, то развёрнуто характеризуется сам литературный памятник.

Составитель выбрал комбинированный способ компоновки произведений. Условно его можно назвать статусно-хронологическим. Первый раздел объединяет древний эпос и трактаты о власти, второй – поэзию царей и правителей, третий – стихотворения государственных и религиозных деятелей, министров, дипломатов, революционеров и чиновников. Структура каждого из них дифференцирована по географическому признаку со строгим соблюдением исторической последовательности. Основное же разделение, прямо скажем, неожиданное: религиозная власть, как и средства её осуществления, качественно отличается от государственной; кроме того, министры, дипломаты и уже тем более чиновники, имея разные по размеру и значимости полномочия, сами являются объектами управления со стороны более высокого уровня власти. Что же касается революционеров, то они – антиподы любого существующего в данный момент государственного порядка, его ниспровергатели и разрушители. Однако именно множественность классифицирующих оснований, которая может кому-то показаться нелогичной, позволяет взглянуть на изображение власти в поэзии полиокулярно, в разных системах координат – философских, социальных, исторических, морально-этических и психологических.

Антологию открывает обстоятельное предисловие Сергея Ключникова, сына поэта, написанное с большой любовью к отцу; в заключение опубликованы отзывы известных поэтов, писателей, переводчиков, критиков, учёных о книге и творчестве Юрия Ключникова в целом. Важность предисловия несомненна: во-первых, оно намечает чёткие поясняющие ориентиры, которые помогают разобраться в противоречивости отношений поэзии и власти в разных странах и столетиях; во-вторых, содержит связанные с этим аспектом примечательные исторические факты; в-третьих, проводит актуальные параллели с современностью, обращая внимание, в частности, на насущную необходимость сохранения морально-этических и культурных ценностей, на роль поэзии в оздоровлении общества, и особо – на пренебрежительную позицию нынешних российских чиновников, которые «в своём большинстве недопонимают, а порой и совсем не понимают роль поэзии и её ценность для государства, общества и отдельного человека».

И ещё одна определяющая мысль, предназначенная для руководителей всех ветвей власти:

«Но мир без поэзии, олицетворяющей собой прекрасное, при любом строе неполноценен и уродлив. Парадокс в том, что демократическая власть отстранённо относится к искусству, а просвещённые монархи, которые понимали в искусстве, любили поэзию, и некоторые из них сами вошли в историю культуры как поэты».

В силу жанровой специфики книги автору этих строк приходится выступать сейчас в не совсем типичном амплуа литературно-критического гида; и потому наша рецензия будет схожа с экскурсией по галерее мудрости. Открывают её поэтические переложения древних эпосов, поэм и трактатов о природе власти: щумеро-аккадских, зороастрийских, древнеегипетских, древнекитайских и древнеиндийских, античных и византийских… О наследии ряда мыслителей, таких как Каутилья, Тируваллувар, Мо-цзы, Кекавмен и других, доселе известных лишь узкому кругу специалистов, теперь узнает и обычный читатель.

И сразу же парадокс, если не оксюморон: «Власть есть жертва». Столетиями текли размышления и кипели споры об идеальном государстве:

 

Цель правления – мир, смысл правления – лад

И с роднёй, и с народом – в этом ищи оплот.

Если подданным станешь, как старший их брат,

Значит, власти вкусишь её подлинный плод.

(«Ши-Цзин», Китай)

 

Поразительно: государственный пиар, создающий и поддерживающий позитивный имидж руководителя, оказывается так же стар, как наш подлунный мир:

 

Лучший царь – о ком известно, что он есть.

Чуть похуже – про кого благая весть.

Ещё хуже тот, которого боятся.

Наихудший, если примутся смеяться

Над любым решением царя,

Ничего о том не говоря.

Где немного слов и много толку,

Память о таком хранится долго (Лао-цзы).

 

Многим сегодняшним политикам полезно и поучительно вникнуть в древнеиндийский трактат «Артхашастра», описывающий устройство идеального государства 4 века до н.э., ибо его принципы, связанные с поведением «царя-мудреца», назначением министров, методами ведения внешней и внутренней политики, практически не устарели. Равно как и в «Тируккурал» («Священный курал», III–IV в.), где названы среди многих и такие задачи власти:

 

Секрет величия успешных государей –

Себя не мнить владыкой глупых тварей.

 

Найти баланс награды и кнута

Стране чтоб не грозила нищета.

 

Помощников распределить умело,

Но самому вникать в любое дело.

 

Ошибки вовремя и чётко исправлять,

Запомнить их, не повторять опять.

 

Переведённые фрагменты второго трактата, одновременно религиозного и литературного, включают в себя целый кодекс рекомендаций для государственной власти: «Об уважении властелина», «О справедливом правлении», «О неправедном правлении», «О выборе друзей и врагов», «Доверяй чиновникам после их испытания», всего 20. И многозначительное предупреждение: «Прекрасен и опасен женский лик // Для всех на свете, но особо – для владык».

Однако власть власти – рознь; она – не однозначна, а многолика и многоступенчата, образует огромный спектр принципиальных различий – от бесконтрольной тирании до разгула демократии, хотя её матрица (субъект и объект управления) принципиально не меняется. Власть правителя – юридическая, строгая, порой жестокосердная и отталкивающая, несмотря на легитимность. Власть мудреца и мыслителя – иная; объект её воздействия – люди, средства их убеждения в своей правоте – только логика и доказательность суждений, ораторские способности, харизма.

Многослойность проблемы «поэзия и власть» ещё полнее раскрывается в творчестве царей-поэтов древнего и средневекового Востока и Запада. В их числе – фараон Эхнатон, царь Давид, один из «семи мудрецов» Эллады Солон, понтийский царь Митридат VI, правитель Армении Ашот Багратуни… Затем мы погружаемся в поэзию английских королей и королев – Ричарда Львиное Сердце, Елизаветы I, Якова I, Марии Стюарт; стихи последней наполнены мучительной душевной болью из-за выдвинутых против неё серьёзных обвинений в государственной измене. Пронзительна поэтическая исповедь Карла I «Величие в бессилии, или Мольба к Царю Царей». Далее следуют произведения французских коронованных особ – Тибо Шампанского, Маргариты Наваррской, Карла IX. Последний, обращаясь к поэту Ронсару, с горечью сетует:

 

«Но сочинять стихи важней, чем управлять страною.

К тому же я повязан троном, царством, долгом,

А ты свободен, словно ветер, в поле долгом.

Твой ум блистает, покоряешь души властью неба,

Я управляю лишь телами и решаю – дать им хлеба,

Иль на войну отправить? Слов твоих господство

Являет над любым тираном превосходство –

До дальних стран дойдёт, тиран же в царстве заперт,

Ты богатей в сравнении со мной…»

 

В этом монаршем откровении – и признание высочайшего предназначения поэта, и духовная драма властителя, обладающего стихотворческой одарённостью.

Безусловный интерес вызовет поэзия представителей династии крымских ханов Гиреев, царей древней Эфиопии, царей-поэтов теперь уже средневековой Индии, султанов Османской империи… В когорте правителей Востока, Запада и России в XIX–XXI в. в первую очередь привлекают стихи двух мировых вождей – И.В. Сталина и Мао Цзэдуна. Произведения Сталина, «самого успешного политика ХХ столетия», предваряет не сжатая историко-литературная справка, а аналитическая статья о них, основательная и непредвзятая. Название статьи о Мао Цзэдуне «Поэзия и судьба великого кормчего» говорит само за себя, а его стихи с сатирическими уколами в адрес Хрущёва – редчайший пример поэтической полемики руководителей государств:

 

Хрущёв преступный показал пример,

Хотя об этом, может, и не ведал.

Он за гуляш всеобщий флаг наш предал

И предрешил паденье СССР.

 

Нельзя пройти мимо афоризмов Мао Цзэдуна о власти: «Не делай свою власть невыносимой, // Веди страну примером, а не силой»; «Наступит день – и чуждые правители // Лишатся всех друзей и покровителей»; «Простой крестьянин из села // Не причинит природе зла. // Но чем значительней чиновник, // Возможен круче уголовник».

В третьей, самой объёмной и пёстрой по составу части антологии нас ожидают встречи с поэзией государственных деятелей Китая, Индии, Рима, Византии, Кавказа, Италии, Англии, Франции, Испании, Греции, Румынии, Венгрии, Сербии, а также нескольких стран Африки и Латинской Америки. Большинство имён вряд ли было до сих пор знакомо массовой аудитории; их видение феномена власти увлекает и заставляет задуматься. Интеллектуальная пища для ума – идеи, заложенные в стихотворениях политиков и дипломатов Данте Алигьери и Никколо Макиавелли, визиря Алишера Навои и имама Шамиля, приближённого английского короля Джеффри Чосера и лорд-канцлера Френсиса Бэкона, дипломата Альфонса де Ламартина и пэра Франции Виктора Гюго, религиозного реформатора Мартина Лютера и государственного деятеля, солнца немецкой поэзии Иоганна Вольфганга Гёте...

Есть в антологии и острые, злободневные произведения на современную политическую тематику. Дипломат, посол Никарагуа в России и поэт Альба Асусена в стихотворении «Международная политика» весьма саркастическими словесными мазками нарисовала её неприглядный даже портрет, а карикатуру – отчасти уродливую, но близкую к реальности:

 

Объятья, поцелуи – жизнь их круга.

Издёвки, но с улыбкой простоты,

А взгляды, что бросают друг на друга

Порой токсичней едкой кислоты.

В них зависть скрыта и обид стихия,

Ты света в этих взглядах не найдёшь,

Здесь правда – маска, вера – мимикрия.

Поверишь – только рану обретёшь.

Они друг друга восхваляют мило,

Снимаются с известными людьми,

Но если нужно их обрушить – с силой

Обрушат, улыбаясь, чёрт возьми!

Они о трендах публике вещают,

Посольский бренд продвинуть норовят

Изящный запах в залах излучают,

Духами модными прикрыв словесный яд…

 

Мощный разительный эффект этой политической инвективы достигается, прежде всего, экспрессией колких метафор и убийственных для мирового зла сравнений – достижениями мастерства переводчика, нашедшего для передачи эстетического и смыслового своеобразия первоисточника образные и речевые эквиваленты в родном языке – точные и удачные. Для всех переводов значимы и выбранные ритмические решения, если вспомнить введённое филологом и переводчиком Михаилом Гаспаровым понятие «семантический ореол метра» (конкретный стихотворный размер по мере своего использования поэтами разных эпох накапливает цепочку смысловых оттенков и ассоциаций). Юрий Ключников принадлежит к «вольной» школе поэтического перевода, о которой знаменитый Вильгельм Левик сказал: «Самое главное, чтобы получались красивые русские стихи». Переводческая «вольность» даёт, конечно же, больше свободы в следовании духу, а не букве, и, отбирая единственно верные для каждого случая слова и выражения в богатейших пластах русского языка, Юрий Ключников стремился создавать адекватный перевод на основе формально-содержательной структуры и жанрово-стилевой специфики зарубежного оригинала:

 

Вдруг из безмолвия льдов на звенящем морозе

Голос услышал я, взмыл он, меня не спросив,

Это звучало всемирное многоголосье

Звонкая песнь колокольного неба Руси.

Пели басы и звучали округло раскаты,

Падали вниз водопады серебряной скорби простой.

Так вот в дороге я встретился в жизни когда-то

С колоколами великой страны и святой.

Слышались в них оружейные залпы и дула

Славных орудий стреляли по полчищам тьмы.

Звуки сражений, о битвах поющие гулко,

Льдами звенели на белых просторах зимы.

Эти набаты сражений, поющие сердцу о битвах,

О всех героях, сожжённых домах и смертях,

О всех парадах победных, увенчанных славой, молитвах,

Тайных молитвах за каждый поставленный стяг.

(Пабло Неруда. Колокола России)

 

Антология «Поэзия и власть», как и предшествующий аналогичный труд «Песни тысячелетий», достойно и с блеском завершили не только творческий и жизненный путь Юрия Михайловича Ключникова, но и развитие русской переводческой школы ХХ века. Его литературное наследие – ценное интеллектуальное и художественное достояние, одно из прочных связующих звеньев между русской и мировой культурой.

 

Александр Михайлович Бойников, кандидат филологических наук, член Союза писателей России, г. Тверь