1. Баба Маня
Представить себе нашу церковь во имя святителя Николая, архиепископа Мирликийского чудотворца, без бабы Мани просто невозможно. Только вы откроете дверь из притвора в храм и успеете перекреститься, глядя на иконостас с Царскими Вратами, переведете взгляд, осматривать, как сразу в глаза вам бросится слева находящаяся церковная лавка.
За лакированным полукруглым деревянным барьером, отделяющим лавку от прихожан, вы увидите бабу Маню, которая принимает поминальные записки за здравие и за упокой, выдает иконки, кто решается на их покупку, или чего-то из церковной утвари для дома, реже брошюры или книги, одновременно отвечая на самые разнообразные вопросы.
Она принимает плату, всматриваясь в лица вопрошающих, терпеливо объясняет, какой сегодня праздник, кому надо молиться и в каких случаях.
Когда спрашивают, сколько требуется заплатить, говорит, что плата – это жертва Господу и на храм, а не стоимость за поминание.
- У нас Храм, а не торговая точка, – поясняет баба Маня, – и поэтому у нас нет ценников, а есть ваша добровольная жертва, которую вы приносите Богу, и нашему Храму. Чтобы здесь звучала и не прерывалась молитва. Так что вносите кто сколько может. Исключение составляют венчание или панихида, или вызов священника на дом – с этим подойдете ко мне после литургии. Сейчас время до начала службы осталось мало - сами видите, сколько народу, сегодня ведь большой праздник.
Баба Маня отвечает на вопросы быстро и внятно, успевает принять записки и деньги, посмотреть на тех, кому нужны свечи и одновременно объяснить, как правильно и куда их надо поставить. Для тех, кто впервые или совсем недавно начал ходить в храм, она поясняет, как надо написать в записках имена. С постоянными прихожанами приветливо здоровается, отвечая «Спаси Господи», или «Во славу Божью», но чаще всего «Слава Богу».
И очередь у лавки движется быстро, и все отходят от лакированного деревянного барьера довольные, чаще с доброй улыбкой, лучше всего говорящей, что барьер здесь установлен лишь для порядка, что он не отделяет людей от бабы Мани, стоящей за ним, а наоборот, соединяет их с ней и Церковью.
Вид у бабы Мани примечательный. Роста она среднего, спина прямая, лицо с цыганистыми зоркими глазами, скуластое, с небольшим прямым носом, волевым подбородком. По высокому лбу прорезалась заметная морщина, а мелкие идут от углов глаз.
Но есть в этом лице, много чего повидавшем и испытавшем, и мягкость, которая выражена во взгляде, особенно когда она говорит с пожилыми людьми, коих среди прихожан, как известно, большинство, особенно бабушек.
Замечания, даже накрашенным девицам в ярких куртках и джинсах, в любую погоду с распущенными до плеч и ниже волосами, она делает по-своему. Манит их ближе к себе, походя к краю барьера, наклоняется к ним и шепчет почти прямо в ухо: «Милая, волосы свои красивые прибери, платочки вот, выбери себе подходящий. Этим ты свое уважение покажешь ко Господу и Святым. А если будешь к Кресту и к иконкам прикладываться, губки аккуратненько подотри, нехорошо на них краску оставлять. Вот здесь, в уголочке, тут зеркальце есть, видишь? Вот и славно, теперь ты пред Христом и батюшкой нашим отцом Олегом в лучшем виде предстанешь. Он добрый, не смотри, что вид суровый. Можешь ему любые вопросы задать, он все знает, вот увидишь, милая. Ну, иди с Богом», - и баба Маня улыбнется, и даст девчонке или цветную картонную иконку Богородицы на память, а то и просфорку.
Обязательно надо сказать, что сама баба Маня одевается просто, но всегда чисто, опрятно, и даже с неким оттенком красоты. Она заметен во всегда тщательно выглаженных кофтах и обязательными шейными платочками. Цвет у них разный -в зависимости от тех служб, которые совершаются в храме: голубой, зеленый и красный на двунадесятых праздниках, белый и серый на буднях.
Платочки очень бабе Мане идут – как и кофты, самой связанные. Она надевает их в холодную погоду, а блузки и кофточки, тоже самой сшитые, носит, когда стоит тепло.
Юбки у бабы Мани всегда длинные, до пят, большей частью черные.
Так что облик её, вроде бы очень просто одетой, все же выдает вид вполне современной немолодой женщины, которую все зовут здесь не только бабой Маней, но и Марией Ивановной, когда к ней обращается по делам настоятель отец Олег, или другие служители церкви, рангом пониже.
Сегодня баба Маня ведёт себя непривычно молчаливо и на вопросы прихожан отвечает коротко и отрывисто. Движения её сильных рук тоже непривычно суетливы. И почти не смотрит на людей, отводит от них глаза.
А если взглядывает, то смотрит куда-то в пустоту, мимо лиц знакомых и незнакомых.
После литургии, когда народ разошелся, баба Маня подошла к иконе Казанской Богородицы, установленной от солеи на левой стене и опустилась на колени. Зашептала молитву, крестясь широким крестом и склоняя голову до пола.
Она не видела, как на неё бросают взгляды то уборщица Люба, уже принявшаяся мыть полы, громыхая ведром с водой и шаркая большой тряпкой, надетой на швабру; то староста Владимир Петрович, которому надлежало принять ключи от дверки лавки; то бухгалтерша Тамара Ивановна, нетерпеливо вышедшая посмотреть, почему это баба Маня не идет сдавать деньги – никогда прежде она привычную обязанность свою не нарушала.
Наконец, и настоятель отец Олег, уже в светлом легком плаще, давно вышедшем из моды, надетом поверх такого же старомодного летнего костюма, со шляпой в руке, остановился, несколько удивленно взглянув на истово молящуюся бабу Маню.
Взглядом он спросил Тамару Ивановну, что происходит, но бухгалтерша только пожала плечами и подтолкнула очки к переносице, что означало крайнее её недоумение.
Поняв, что случилось нечто чрезвычайное, отец Олег решил выяснить, что произошло с бабой Маней.
Наконец, баба Маня поднялась с колен. Увидев, что отец Олег смотрит на неё, она сделала два быстрых шага к нему и хотела снова опуститься на колени, но батюшка успел подхватить её за локти и поставить перед собой.
Настоятелю было за шестьдесят, борода седая, жиденькие волосы едва прикрывали голову, густея за висками и опускаясь на шею. Но силы он не растерял, и голоса внятного не утратил, и очки не носил - глаза оставались вроде бы такими же голубыми, как прежде. На самом деле видели они давно не так зорко, и стали похожи на весеннюю волжскую воду, когда сквозь подтаявший ледок она проступает к солнышку.
- Ну? – спросил отец Олег, вопросительно глядя на заплаканное лицо бабы Мани и чуть отстранив её от себя.
- Простите, батюшка, простите, - баба Маня опять было приготовилась реветь, но священник остановил её.
- Да полно тебе, полно. Говори.
- Не знаю, как начать, – баба Маня вытирала слезы, но они никак не хотели останавливаться.
- Чего ж на исповеди ничего не сказала? – отец Олег хотел сказать строго, но получилось как-то тоненько, чуть не жалобно.
- Да ведь сказала! – почти отчаянно вырвалось у бабы Мани. – Это ведь не к месту …про такое… шибко распространяться…
- А-а, - понял отец Олег, – про Ваньку, что ли? Так ты же говорила, успехи у него, так?
- Так, – согласилась баба Маня. – Успехи.
- А чего реветь-то? Никогда за тобой этого не замечал.
Баба Маня кивнула, вынула из кармана юбки платок, стала вытирать лицо.
К ним подошли заинтересованные певчие во главе с Людмилой Васильевной, регентом.
Людмила Васильевна была личностью тоже примечательной. Она ровесница отцу Олегу по возрасту, закончила, как и он, Ленинградскую духовную академию. Переехала, с большим трудом, вслед за батюшкой, из Оренбурга, в то время Чкалова, в Кручинск, на Волгу.
Регентское отделение Академии Людмила Васильевна закончила успешно, могла остаться в Северной столице, но вернулась к семье, в родной Оренбург. Там вышла замуж, за певчего Вениамина, баса, тоже человека не стандартного. Он театру оперы и балета предпочел служение в церковном хоре.
Людмила Васильевна, не смотря на возраст, ходила в туфлях на каблуках, носила береты, шляпки, скромные, но всегда изящные, как и костюмы, покроя классического, строгого, которые были ей к лицу.
Ранее не замечали слез, тем более обильных, у бабы Мани не только отец Олег, но и Людмила Васильевна с мужем Вениамином. Они остановились посреди церкви, как и другие сослуживцы, привыкшие к бабе Мане, как к родной.
- Так это вчера её Ванька геройствовал, – пробасил Вениамин. – Я по телевизору матч смотрел.
Отец Олег оглянулся на певчего. Тот выше ростом почти на голову, батюшке приходится смотреть на него снизу-вверх.
- Что? Какой еще матч?
- Футбол, батюшка. Вчера весь Кручинск у телевизора сидел. А на нашем «Динамо» переаншлаг был, как выразился комментатор московский.
- Орали так, что я думала, стёкла вылетят, – вставила уборщица Люба, прекратившая мыть полы и тоже заинтересованно смотревшая на бабу Маню.
Стадион «Динамо» находится рядом с церковью Николая Угодника, всего в двух домах от неё, за высоким каменным забором, построенным еще в довоенные годы. Церковь чудом уцелела, хотели её снести, да грянула война, не до того было.
- А-а, футбол! – отец Олег вздохнул. – Так ты из-за внука? Что, покалечили его?
- Нет, что вы. Хотя Ваню Жукова под руки с поля увели после матча. Но он помахал здоровой рукой народу – мол, всё в порядке, жив! – опять пояснил Вениамин. –Да вы сами скажите, Марья Ивановна. Вы же больше других знаете. Народ волнуется, что с вратарём. Ведь он не только наши «Крылья сокола» спас. Но и весь Кручинск, можно смело сказать.
Вениамин не был рьяным болельщиком местного клуба, но таким матчи, как вчерашний, с московским «Спартаком», полуфинал на кубок России, конечно же, пропустить не мог. На стадион не пошел, но к телевизору припал, хотя Людмила Васильевна не только ворчала, как обычно, но и ругала его почти по-настоящему. Но Вениамин даже глазом не моргнул, и от ужина отказался, налив себе бокал чая и отломив кусок батона и почти бегом вернувшись к своему креслу перед телевизором.
- Ваню вчера на ворота поставили, – наконец вымолвила баба Маня. – Вообще он запасным числится, редко в основной состав попадает. А тут возьми и поставь его Виталий Сергеевич на пенальти.
Отец Олег вскинул свои голубые глаза, в упор уставившись на бабу Маню.
- Какой Виталий Сергеевич? Какие еще пентальти?
Вениамин сдержанно хохотнул, приложив кулак ко рту.
Но всё равно звук получился громкий.
Батюшка резко повернул голову в сторону певчего баса.
- Простите, батюшка, – спохватился Вениамин. – Но… понимаете, если нарушение правил происходит в штрафной площадке, судья назначает одиннадцатиметровый удар по воротам. Это и называется пенальти. Дуэль получается – вратарь против нападающего, один на один. Иван удар в классном прыжке отбил! Громила нигериец мяч догнал, опять пробил. А Ваня снова отбил! Тут другой, бразилец, мяч подхватил. В упор в Ваню выстрелил! А наш Иван успел вскочить и мяч намертво на этот раз взял! Герой!
- Герой? – передразнил отец Олег. – А нигериец почему? А бразилец откуда взялся? Ведь ты же, Марья Ивановна, про внука говорила, а не про иностранцев каких-то. Что Ваня вратарем стал. Раньше ведь жалилась, что росту у него не хватало. Поэтому у него и сложности.
- Да, отец Олег, так и есть. То-то и удивительно, что Виталий Сергеевич, это их главный тренер, в самую ответственную минутку… в самую ответственную минутку, – запуталась она, – он вратаря основного заменил… на Ваню!
И баба Маня опять не сдержала слез.
И было отчего.
2. Ванька Жуков
Дочь бабы Мани, Ольга, вырастала девицей на загляденье. Статная, рано сформировавшаяся, с грудками, как спелые яблочки, с длинными стройными ногами, она еще в начальных классах осознала свою власть над ровесниками.
Бабу Маню, тогда Марусю, Машу, Марию, в школу то и дело вызывали не похвальные грамоты получать, а призывали мамашу строго следить за дочерью, из-за которой вспыхивали драки, в которых она и сама нередко участвовала. Учится из рук вон плохо, сплошные тройки да двойки, уроки пропускает и главное, врет беззастенчиво.
Марии Жуковой, передовику производства, бригадиру бригады отделочных строительных работ, про которую и по телевизору говорили, разве пристало такую дочь иметь? Замечена в курении, бросила заниматься легкой атлетикой, хотя явные успехи были. Пошла заниматься в танцевальную студию при Дворце культуры, так и оттуда выгнали, потому что дисциплины никакой, куда это годится?
Картина, знакомая нам с детства. «Вратарь», 1949 г. Но не все знают имя автора – замечательного художника Сергея Григорьева родом из г. Луганска (1910-1988). Он певец нашей детворы.
Кое-как Ольга закончила восемь классов, дальше учиться не захотела, мать силой и через знакомых устроила ее в колледж, бывшее профтехучилище. Но и там Ольга проучилась всего год, объявив матери, что выходит замуж и уезжает в Москву.
Что же, может Игорь, с которым Ольга познакомилась в танцевальной студии, управится с ней, раз она не смогла.
Игоря брали в известный танцевальный коллектив, как способного артиста, рослого и бойкого парня, который понравился и Марии. Может, и Оля станет хорошей танцоркой, кто знает. По крайней мере, Игорь в этом был твердо уверен.
И всё складывалось вроде бы хорошо, по крайней мере, дочь так убеждала мать по телефону, пока через год она не объявилась дома.
Да не одна, а с сыном Ванькой.
Оказалось, с Игорем они не ужились, у неё теперь другой человек, из модельного бизнеса, он её выводит на подиум, у неё будет отличная работа.
Вот только с Ванькой надо как-то управиться – может, он поживет у тебя, мама?
Временно, конечно.
Вот так и остались они вдвоем – баба Маня и Ванька Жуков. Фамилию он принял материнскую. Когда родился, танцор Игорь, смеясь, предложил Ольге назвать сына Иваном – мол, будет у них Иван – царевич. Но при разводе Ивана оставили матери, и стал он не царевичем, а Ванькой Жуковым, как герой знаменитого чеховского рассказа.
Бабе Мане, тогда передовику труда Марии Ивановне Жуковой, конечно же, помогли в строительном тресте, устроив маленького Ванюшу сначала в ясли, а потом в детсадик.
Приводила и уводила Ваню из этих детских учреждений баба Маня сама, при каждой возможности оставаясь с ним наедине и выполняя все материнские обязанности с той истовой заботой, которой ей не достало в общении с дочерью.
Дело в том, что Ванюшка ей полюбился с первых же дней, как только остался у неё дома.
Всё в нём было радостно Марии – и то, как он начал ходить, и говорить, и как стал называть ее Ма, потом Ба, а потом, сложив эти два слога, назвал её Маба.
Лицо ему досталось от танцора Игоря, и ладным он выходил все более и более в него. Характер она старалась определить, думая о внуке более всего после работы, когда забирала его к себе. Он лопотал, а потом говорил всё яснее и яснее, и она замечала: «Это от Игоря». «А это от кого? От меня? Похоже». «Боже, а это от Ольги!»
А тут же поправляла себя: «Так нельзя, все плохое на Ольгу сваливать. Прежде всего, я сама виновата».
Так размышляя, она засыпала.
Но сон был чуткий, и стоило Ванюшке издать какой-нибудь звук из своей кроватки, как она тут же вставала, подходила к нему, помогала, если требовалось.
Но чаще всего Ванюшка спал хорошо. И ел хорошо. И рос крепким, здоровым малышом – если и болел, то болезни одолевал быстро.
Примерно лет с трех-четырех, в выходные и праздничные дни, не говоря уже про отпуск, Мария с внуком ехала на спортбазу строительного треста, где её знали с детства.
Маша водилась с мальчишками со своего двора и улицы. Их объединил футбол. Пацаны прибегали к ним в дом.
И просили: «Тётя Зина, отпустите Машу в футбол поиграть. На воротах некому стоять, а мы сегодня с сапожниками играем». «А уроки?» «Я уже сделала». «Тогда иди. Только после игры – сразу домой». «Обещаю».
И Маша, надев байковые шаровары и такой же свитерок, взяв оставшиеся после смерти отца кожаные перчатки и его кепку с большим козырьком и фланелевым верхом, с пупырышками, вышагивала вместе с мальчишками на берег Волги, что был рядом, по спуску к реке через две улицы . Там установлены двое самодельных ворот, смастеренных сапожниками из мастерской, что в доме на углу улицы.
Сапожники – молодые ребята, все болельщики «Крыльев сокола», все играют в футбол. Так повелось в этом районе Кручинска, что сапожники вызывают сыграть против ребят соседних улиц. На переговоры приходили заранее, определяли день и время для игры, давали ребятам старую обувь, поиграть. На матчи собирались болельщики – «сарафанное радио» объявляло об игре.
Команда с улицы, где живет Маша, одна из лучших мальчишеских. Она даже имела и свое негласное прозвище – «Огольцы». С ними сапожники «рубились», порой всерьез.
Маша с удовольствием поиграла бы и «в поле», даже и в нападении, потому что у неё «поставленный удар», как говорили «профессионалы» из болельщиков.
Но мальчишки её берегли.
Потому что Маша хорошо стояла в воротах. Научилась прыгать, распластывая свое гибкое тело в воздухе и отражая летящий в ворота мяч.
Эти прыжки вызывали восторг болельщиков. Даже аплодисменты, когда Маша отбивала удар, или забирала мяч «намертво».
Приземляться после прыжка бывало больно, потому что «футбольное поле» было не зеленым газоном, а утоптанной черной землей. Маша терпела. Смазывала после игры синяки под причитания матери.
Всё это было для неё ерудовиной, по сравнению с той радостью, которая приносила игра, в которой есть все – и азарт, и красота владения мячом, и чувство единой команды, в которой ты не лишний, а свой, нужный, и борьба, и радость победы.
И еще что-то, чего не передать словами, но что витает в самом воздухе, когда бьешь по мячу, и он летит куда надо. Когда «берешь» его, если ты вратарь, если ты надежно «стоишь», как говорят настоящие футболисты.
На спортбазе было футбольное поле, гораздо более комфортное, чем берег Волги. Мария брала с собой мяч, учила Ванюшу двигать его по траве, бить, бежать вперед, падать и вставать. И не огорчаться, если не получается удар. Он получится, если не уставать тренироваться.
И Ванюша уставал, конечно, но бил по мячу все более уверенно и сильно. А Мария поощряла его, и ловила мяч, и снова катила его к внуку, и показывала, что значит бить «щекой», то есть средней частью стопы. Можно научиться бить и внешней стороной стопы, подкручивая мяч, тогда он летит дугой, прилетая в нужную точку. Этот удар называется «сухой лист».
Когда Ване исполнилось пять лет, Мария, наученная горьким опытом воспитания дочери, поняла, что пришла пора определяться – быть ли Ване спортсменом-профессионалом, или направить его на другой путь – например, готовить его в «айтишники», то есть заняться компьютерными делами, информатикой, которая все более и более входила в обиход.
Но человека, который бы повёл за собою Ваню по этому пути, рядом не было. Появлялся на горизонте один человек после мужа, Дмитрия. Муж предал её, и она сама выгнала его, оставшись с Ольгой.
А этот, Савелий, инженер из отдела информатики, вроде бы подошёл к тому, чтобы стать ее новым другом, даже родным человеком, а не сожителем. И к Ванюшке он вроде бы относился хорошо. Но когда стали разваливаться крупные тресты и заводы, стали возникать всякие фирмы и управления, магазины и магазинчики, Савелий примкнул к оборотистым ребятам, создавшим свою фирму по сборке и продаже компьютерной техники. Он предложил и Марии заняться этим делом, для начала стать кем-то вроде делопроизводителя, по сути, просто учетчиком. Сменить свою рабочую профессию, где она добилась признания, как строительный мастер высокой квалификации, на перекладывание бумажек из одной папки в другую, Мария не захотела.
У Савелия в новой фирме появилась и новая женщина, связь с которой скоро обнаружилась.
Удар по сердцу Марии был сильный, но с ног её не свалил.
Вот тогда она и пришла в церковь святителя и чудотворца Николая, что стоял неподалеку от стадиона «Динамо».
Мария частенько бывала на тренировках по спортивной гимнастике – этим видом спорта она занималась во время учебы в училище профтехобраования. Начав работать, спортивной гимнастикой занималась все меньше. Ей этот вид спорта нравился меньше, чем футбол. Но женских футбольных команд в то время не было, а спортивная гимнастика такой вид спорта, что им надо заниматься с самых ранних лет. Поэтому успехи Марии были скромные, а с годами она стала лишь выполнять тренерские обязанности, помогая становиться профессиональными гимнастками совсем юным девчонкам.
В это же время Храм занимал в её жизни всё большее место. Как и воспитание Вани, которого ей удалось пристроить в детскую команду «Крылья сокола», которая, как и юношеская, в то время работала на «Динамо».
3. Закалка, тренировка
Когда Ваня стал играть в детской команде «Соколёнки», Мария ближе познакомилась с Виталием Сергеевичем, главным тренером «Крыльев сокола».
Однажды он вызвал её на серьезный разговор. Ване в тот год исполнилось двенадцать лет.
- Вот что, Мария Ивановна, – сказал он, – надо определяться. Решать, как жить дальше.
Разговор проходил в кабинете главного тренера. На стенах висят фотографии с моментами игры «Крыльев сокола», других, более знаменитых команд, где играл «в поле» Виталий Вязов, центральный нападающий. Висят фотографические портреты других известных футболистов, даже самых знаменитых, вроде Галимзяна Хусаинова, игравшего в «Крыльев сокола», а потом в лучшие годы московского «Спартака» и в сборной СССР, когда она стала Олимпийским чемпионом.
И еще есть здесь фото Алексея Хомича, прославленного вратаря нашей сборной, игравшего за московское «Динамо» в году 1945-м, когда наша команда ездила в Великобританию и победила в товарищеских матчах родоначальников футбола с общим счетом 19:9. Британцы названли его «русским тигром» за его поразительные прыжки, защиту ворот.
Мария смотрела не на эти уникальные фотографии, а на аскетическое, узкое по форме лицо Виталия Сергеевича с седым чубчиком волос, наползающих на лоб, на его карие, неожиданно молодые глаза, смотревшие на неё прямо, в упор.
- Скажу тебе честно, парнишка у тебя растет способный, – продолжил Виталий Сергеевич. – Но если оставить его у нас, чтобы он уже играл за юношей, требуется твое решение, что Иван будет профессиональным футболистом. Это дальнейшая его жизнь, понижаешь?
- Да, – твердо ответила Мария. – Мы с ним об этом говорили. Ваня любит футбол больше всего на свете.
- Этого мало. Надо видеть и перспективу – есть она у него, или нет.
- Так это вам, как тренеру, виднее. Что касается нас с Ваней, то мы готовы трудиться так, чтобы перспектива была достигнута.
- «У нас с Ваней», – повторил чей-то незнакомый голос за спиной Марии.
Она резко оглянулась и увидела человека, сидящего в кресле, стоявшего у стены с фотографиями. Он неслышно зашел в кабинет во время разговора. Был он крупного телосложения, широкоплеч, со стрижкой ёжиком, совершенно седой, с шотландской бородкой, короткой, шедшей по вискам и подбородку.
Это был тренер по вратарям Горин Василий Васильевич.
- Это вы хорошо сказали, Мария Ивановна, – продолжил он. – Я слышал, что вы и сами в футбол играли. И на воротах стояли. Это правда?
- Да. В школьные годы.
- Это вам в плюс, – продолжил «шотландец», как прозвали тренера по вратарям болельщики. – Но вот минусы есть серьезные. Первое – роста он не вратарского. Если его во вратари готовить. Ну, может вырасти еще, скажете вы. Но по моим наблюдениям, выше чем метр восемьдесят, ну, чуть больше, чуть меньше, он не поднимется. А это для вратаря мало. Хотя хватка у его хорошая, и ногами умеет играть.
- Да, и удар у него неплохой. Он говорил, что вы ему поставили, – добавил Виталий Сергеевич. – Поэтому лучше всего готовить его в защиту. Но для того надо нарастить мышечную массу. Дело это наживное, но необходимое. Понимаете?
- Понимаю, – согласилась Мария.
- Вам с ним придётся заниматься по специальной программе. Штанга, турник, гантели – это я вам распишу. Конечно, будут занятия по бегу. По работе с мячом – это по общей программе. Так что жизнь ему предстоит серьёзная и нелёгкая. Вы согласны?
- Согласна. Но …Ване больше нравится в воротах стоять. Если он вырастет выше ста восьмидесяти, как вы сказали…
- Тогда не исключено и во вратари, – пояснил шотландец. – Но ко всему, что сказал Виталий Сергеевич, надо еще прибавить занятия и по гимнастике.
- Это я вам обещаю, – перебила Мария. – Я ведь занимаюсь и сейчас…
- Да мы это знаем. Мария Ивановна. Главное, определиться на всю перспективу жизни. – строго глядя на Марию, сказал Виталий Сергеевич. – Вот тут кое какие документы надо подписать. Вы ведь опекун Вани? Надо, чтобы юридически всё было оформлено.
- Это я сделаю. Съезжу в Москву, всё оформлю, что нужно.
- Ну, так не затягивайте, работайте. – Виталий Сергеевич встал, показывая этим, что разговор завершился.
Мария тоже встала, сделала несколько шагов к двери. Но у самого выхода из кабинета ее остановил тоже вставший с кресла рослый Василий Васильевич.
- Постойте, Мария Ивановна. Вот что надо учесть, если ваш Иван вратарём стать хочет. Посмотрите, – он показал на фотографию на стене. – Это Алексей Хомич. Знаменитый вратарь сборной СССР. Он не был двухметровым великаном. Но стоял так, что даже англичане восхищались. Тут самое главное вот в чём. Вратарь должен уметь в голове своей задачи быстро решать. В уме его сила, этому вы должны его учить. Физическая сила – это аргумент тупиц. Это нужно усвоить.
Мария замерла, пытаясь осмыслить услышанное.
Кивнула, думая совсем о другом – предстояло встретиться с дочерью, которую она не видела уже несколько лет. Даже не знала, где она находится и чем занимается.
Но главное, что она запомнила тогда, и что переполняло её в тот памятный день, что Ванюшка взят в юношескую «Крыльев сокола». Пусть пока защитником, это ничего, главное, что он в команде.
А вратарём станет, когда вырастет, она в этом была уверена.
И потому сейчас быстрыми шагами шла к дому, что был неподалеку от стадиона. И храма, мимо которого пройти не могла.
Остановилась, перекрестилась и вошла в него – уже, как оказалось, не только, чтобы всё рассказать отцу Олегу.
Но чтобы стать на «захожанкой», и «прихожанкой» – навсегда.
4. Эй. вратарь, готовься к бою
К девятнадцати годам Ванюша Жуков превратился в стройного и мускулистого юношу Ивана Жукова, второго вратаря команды премьер-лиги «Крылья сокола».
Объясним, почему.
На турнике Ваня крутил «солнышко» – это упражнение, когда гимнаст свое тело на вытянутых руках вращает вокруг верхней планки турника; на кольцах мог сделать «крест», вытянув руки в стороны до упора и держа это положение минуты одну-две; на брусьях делал стойку, вертикально держа свое тело как по ниточке.
Всему этому его научила Мария.
Прыгать в высоту он начал с метра, «ножницами», затем освоил «перекат», дошел до одного метра тридцать сантиметров; стилем Фосбери-флоп довел прыжок до метра восьмидесяти.
Художник Ярослав Титов (1906 – 2000). «Атака»
Этому его научил Василий Васильевич, «шотландец».
О стиле, названном по имени американского студента из Орегона Дика Фосбери, взявшего высоту 2 метра 24 сантиметра на Олимпиаде 1968 года в Мехико, надо сказать подробнее. Потому что именно этот метод позволил Ивану совершать мощные броски во вратарских воротах – доставать мячи, летевшие «под штангу» в нижние углы; дотягивался, когда они летели в верхние углы – он успевал занять нужную позицию перед прыжком.
Получалось, что он брал самые опасные для вратарей мячи.
Дело заключалось в том, Дик Фосбери создал свою динамику прыжка. Главное, чтобы центр массы тела мог находиться ниже, а не выше той высоты, которую тебе необходимо достичь.
Василий Васильевич радовался, когда ученик, раз за разом, тренируясь и дома, и на занятиях в поле, падая и ударяясь о землю, вставал, снова и снова делая упражнение, пока не добивался нужного результата.
Ваня понял, что ум в голове, а потом уже в теле, в ногах и руках, которые приобретают силу и ловкость не благодаря толщине мышц, а правильному расходу энергии, заложенной в них.
И Мария, бабушка Маня, поняла, что означала фраза, сказанная в памятный разговор в кабинете Виталия Сергеевича: сила – это аргумент тупиц.
Да, тренер оказался прав – Иван вырос ростом в метр восемьдесят – маловатого да вратаря класса мастеров. Зато он научился прыгать и в высоту, и в стороны, лучше других.
Реакцию на удары противника Иван выработал мгновенную – вот почему Виталий Сергеевич заменил основного вратаря на Ивана в том кубковым матчем, который вывел «Крылья сокола» в финал.
5. Письмо Ивана Жукова бабушке Мане
«Дорогая бабуля! Спасибо тебе! Ты первая меня поздравила с зачислением в сборную России. Отвечаю тебе на электронную почту.
Деньги пожалуйста на ремонт храма не отдавай, купи себе хороший смартфон вместо своего кнопочного, с приложением видео, будем общаться и видеть друг друга. Купи и холодильник, а наш старенький отдай в трапезную. Отцу Олегу я вышлю достаточно на всё, что нужно для храма со следующей зарплаты, так что не беспокойтесь.
В Турции на сборах будем до весны. Скучаю без тебя, моя родная. Вспоминаю, как ты учила меня бить «сухим листом» и отталкиваться от земли так, чтобы тело летело пулей. А вчера мне приснилось, будто Николай Угодник пришел к нам в квартиру, сел на диван, улыбается и говорит: «Ну что, Иван, опять с Мальдивскими островами играть? А с Бразилией когда?» А я отвечаю: «Подождите немного, вот СВО закончим, тогда на чемпионаты мира поедем». «А я и не сомневаюсь – отвечает, – вот Лев Яшин на стадионе «Маракана» в Рио-де-Жанейро пенальти взял. И ты должен это у них повторить». И исчез.
Вот такой сон, дорога моя бубуленька.
Обнимаю и целую тебя.
Пишу не на деревню дедушке, а на город Кручинск, любимой бабушке.
Твой Ванька Жуков».
