Россия, Русь! Храни себя, храни!
Смотри, опять в леса твои и долы
Со всех сторон нагрянули они,
Иных времён татары и монголы…
Николай Рубцов
…И, открыв сокровища свои, принесли Ему дары: золото, ладан и смирну (Мф. 2:11)
И сказал ему Иисус: истинно говорю тебе, ныне же будешь со Мною в раю (Лк.23:43)
На трёх вокзалах шум и суета,
Мигранты, проститутки и трамваи.
У железнодорожного моста
Внутрь котлована забивают сваи.
Приезжий средних лет, провинциал,
Невзрачный с виду, но одет прилично,
К таксисту подошёл, как будто знал,
Что тот уже прикидывал наличность.
Брелок на пальце крутанув небрежно,
Глазами зыркнул (а они, что шилья),
И брови у таксиста, как у Брежнева,
Не брови даже, а вороньи крылья.
Психолог. И хитёр, что та лисица,
Приезжих он распознавал на раз,
И если гражданин зеленоглаз,
То вместо ног он видел уж копытца.
Умишком пораскинув что к чему:
Мол, будь что будет… эх, судьба-шалава,
Таксист за руль сел.
Незнакомец – справа.
И невдомёк корыстному уму,
Что рядом с ним тот самый кукловод…
Но следовать безумству Тарантино…
Нет-нет, ни в жисть! И без того народ
Готов в любую верить чертовщину.
Таксист учтиво:
– Ехать-то куда?
У пассажира вдруг сверкнуло око.
Водитель вздрогнул: «Что за ерунда?»
Его как будто бы пронзило током.
Мешала думать мыслей череда,
Они неслись, как грязь по водостоку:
«С таким клиентом кабы не беда… –
Но утешался: – Чай, не в ад дорога».
– Куда поедем-то? – спросил опять.
Но пассажир о чём-то долго думал.
«Да чтоб тебя, – стал злиться, – …твою мать!».
И брови брежневские сдвинулись угрюмо.
– В столицу-то по делу или?..
– Или… – вдруг произнёс гнусаво пассажир:
– А чтоб тебя сомненья не душили,
Плачу вдвойне. Задаток вот, держи.
И новенькие протянул купюры,
Как будто только что из-под станка.
И с запахом, похоже, политуры,
А может быть, и даже коньяка.
– Давно бы так, совсем другое дело! –
Таксист взял деньги, спрятал в портмоне
И произнёс уже повеселело:
– Могу устроить целое турне.
Начнём, к примеру, хоть с ВДНХа –
С осколков трудового комсомола.
Там, говорят, какая-то блоха
Пустила с молотка и серп, и молот…
– Как ты сказал? Блоха? Ха-ха-ха-ха!.. –
Гнусавый тенорок залился смехом:
– Признаюсь, твоя шутка неплоха,
Её бы подперчить – одна потеха.
Но только врёшь ты как на раз-два-три;
Стоят они – что с молотом серпастым.
– Да все они там, в дурке, педерасты,
Хоть дома телевизор не смотри.
– И зубы заговаривать любитель,
чтоб охмурить.
– Мне это ни к чему.
Вот до сих пор не знаю, хоть казните,
Зачем Герасим утопил Муму.
Ну а за деньги – так любой каприз,
А ежели желаете перчинку:
Народ прозвал «блоху» – Киндер-сюрприз.
Ну, что – ВДНХа?
– Нет, на Неглинку.
Неглинка. Центробанк – что тот джекпот,
Последний, так сказать, оплот России.
Недалеко от кованых ворот
Пикет. Плакат: «ВИВАТ, ШИЗОФРЕНИЯ!!!»
– И часто ли у вас бывает так? –
Приезжий хмыкнул, но с довольной миной.
– По-разному… А то, что здесь, – пустяк,
Бывают посерьёзнее картины.
Кремлёвским-то каганам нету веры,
Устал народ – святая простота.
Куда ни плюнь – мигранты да курьеры
Заполонили наши города.
– Ох, русские! И ушлый вы народец!
Вам, что ни дай – всё мало, всё не в масть.
Печатаешь вам золотой червонец,
А виноватой остаётся власть.
Всем недовольны, всё не по нутру.
И даже жёны первых президентов…
А памятник Великому Петру –
Дай волю вам – снесли бы с постамента.
– Сейчас любая б…ь – Брижит Бардо.
Или кухарка – в роли первой леди.
Все дуры. Только думают, пардон,
О мужиках, Мальдивах и диете.
Петра (Колумба*), может быть, и снёс.
Зачем он прорубил окно в Европу?
Такой же, как и наши, кровосос.
Безбожник, хоть и царская особа.
Приезжий стал покойника мертвей,
Преобразился в редкого урода:
«С таким бы лучше помолчать, ей-ей…»
Но тот завёлся аж с пол-оборота:
– Ты кто такой?! – взревел он. – Смерд! Холоп!
И понеслось на местечковом сленге…
Таксист, конечно, дал бы сразу в лоб,
Но этот гад платил большие деньги.
А тот внезапно смолк. И вдруг ещё,
Как фокусник, извне извлёк купюры:
– Моральный вред, надеюсь, возмещён.
Хотя ты прав – все президентши дуры.
Но впредь не зли меня и до греха
Не доводи… как бы чего не вышло. –
И, вспомнив, хохотнул: – Блоха, ха-ха…
Ну, русские, едрить вас в корень!
– В дышло.
– Что «в дышло»? – недопонял пассажир.
– У нас так говорят, – сказал водитель.
– Ну да, ну да… доставил мне плезир, –
С недобрым взглядом бросил обольститель.
– Позвольте же узнать, коль не секрет, –
Таксиста любопытство распирало: –
Всё понимаю, чту менталитет,
Тем более, что платите вы налом…
– Кто и откуда я, спросить хотел? –
У пассажира вновь сверкнуло око.
Водитель не на шутку оробел
И, как тогда, его пробило током.
– Инкогнито я здесь. Но не один.
Нас легион. А хочешь знать откуда?
Скажу: из раскалённых недр, глубин,
Где самая высокая валюта.
В его глазах таился страшный зверь,
Точней – змея, меняющая кожу:
– Да если бы не мы, то вы теперь
В лаптях ходили б, делали калоши.
Ну что особенного есть у вас?!
Ведь сколько лет сидите на подсосе…
– У нас матрёшки, самый лучший квас.
И вообще, народ наш – богоносец.
Ещё есть День народного единства,
В России он – основа из основ.
– А где свобода нравов, секс-меньшинства?
– А вместо них у нас узбекский плов.
И бес воскликнул: – Браво! Виртуозно!
Ты, право, меня снова рассмешил.
Матрёшки, балалайки… не-серь-ёз-но.
Ты, братец, лжец. Но я – детектор лжи.
– Обидные слова вы говорите, –
И у таксиста чуть скривился рот:
– Хоть верьте, хоть не верьте, как хотите,
Я за Россию! Русский патриот!
Проснусь, бывает, утром с бодуна –
И сразу же за новостную ленту…
Душа болит! ну как моя страна,
Как аппетит, здоровье президента?
– Да ты хитрец! Что на монету падкий,
Я понял сразу. Но дела не ждут.
– Так вы не в банк?
– А в банке всё в порядке,
Всех денег всё равно не украдут.
Лукавец усмехнулся: он-то ведал,
Как у таксиста мысли тяжелы.
– Раздумывать ты будешь за обедом, –
Сказал он: – Едем!
– И куда?
– В Хохлы.
Для знающего город – путь недолгий:
От Трубной – по Бульварному кольцу.
Но весь маршрут таксист, как на иголках,
С лицом сидел, подобным мертвецу.
– Ну, что нахмурился? Что туча тучей? –
И голосом, как скрежет по стеклу,
Противнейшим, до ужаса скрипучим:
– Хоть страшный плут ты, но отнюдь не глуп.
Тебе даю я шанс. Один раз в жизни
Он выпадает. Лишь не прогадай.
Послужишь, может быть, своей отчизне,
Коль патриот. И попадёшь в свой рай.
Нахмуренные брежневские брови
Раздвинулись. Таксист потёр свой нос:
– Раз надо, послужу.
– Ловлю на слове. Так, значит, по рукам?
– Да не вопрос!
Пожатье рук порой, как те намёты,
Оно скрывает дьявольский огонь.
Но бес уже вложил в ладонь банкноты.
Таксисту словно обожгло ладонь.
– Что делать-то? – очнулся вдруг несчастный,
Сообразив, что что-то здесь не так.
– Да не волнуйся. Ты проехал красный…
И не гони. Приехали, чудак.
И вот уже Хохловский переулок.
Храм оных, стародедовских времён.
Вот женщина с заутрени. Сутула.
Печалью её взгляд обременён.
За ней идут другие прихожане.
Вдруг колокола звон, как детский плач.
– Что за народ вы, – вздрогнул бес, – славяне? –
И обронил: – Здесь служит мой толмач.
Большая умница. Такой речистый,
Так гладко говорит, что тот поэт.
А ты к поэтам как? – спросил таксиста.
– Никак, – ответил тот, – им веры нет.
– И я поэтов страсть как не люблю.
Их как собак нерезаных в России.
Всех сгрёб бы их и раздавил, как тлю,
И каждого отдельно… на осине…
Курьёз: тринадцать уголовных дел.
Судить хотели. И не засудили.
Да это просто полный беспредел!..
– Так всё равно же вы его убили.
– Смекалистый. Язык-то прикуси!
Толмач мой тоже, ох, накуролесил:
Поэтишку б того, коль воскресил,
Судил бы вновь.
– А может, и повесил…
– Опять встреваешь… Не того ты ранга
Судить о важном. Так что не нуди.
Твоя обязанность – крутить баранку.
И шанс свой, что даю, не упусти.
А посему прощаю. Не дерзи, –
Бес строго посмотрел на бедолагу, –
Ну что это – работаешь в такси…
Ведь ты по жизни не халдей – бродяга.
Наколки-то, что у тебя на пальцах,
Их, по твоим законам, не сведёшь.
Дашь клятву мне – сколотишь капиталец…
– Да кто ты, чтоб указывать мне, вошь?!
Таксиста, видно, «клятва» так задела…
Любого бы огрел, хоть кем ты будь!..
– На равных хочешь быть? Так в чём же дело? –
Глумился бес: – Тогда не обессудь.
И волком не гляди. Не по ранжиру
Ты всё-таки стоишь… Хоть по деньгам.
Тебе сейчас, я знаю, не до жиру…
«Эх, дать бы этой падле по рогам!
Ну и жульё. В рот палец не клади, –
Неслось в уме таксиста, – сучье племя!..»
– Да ты не дрейфь! – бес рыкнул.
– Заводи машину-то.
– Куда теперь?
– Да в Кремль.
Молчали аж до самой Маросейки.
Беднягу так мутило по пути,
Что номер арестантской телогрейки
Уже пришитым видел на груди.
На Китай-городе, уже на нервах,
Под запрещающий проехал знак.
– Ну, братец, как я вижу, ты дурак, –
Сказал нечистый. – Впрочем, ты не первый.
Со мной такие шутки не шути.
Ещё не понял? Всё мне здесь подвластно!
Не тормози. Баранку-то крути.
Не зли меня который раз напрасно.
– Да знать бы, – рек таксист, – про этот шанс…
Ведь у меня теперь жена, детишки…
– Ты получил лишь небольшой аванс,
А будешь жить…
– Как та блоха подмышкой?
– Всё будет – яхта и шикарный дом…
– Я и сейчас живу, чай, не в каморке;
В Москве квартира, всё чин чинарём…
– А в Лондоне жить хочешь иль в Нью-Йорке?
Беднягу пот прошиб: – Не по душе
Мне что-то ваша карта козырная.
– Душа, – бес сплюнул, – что папье-маше…
– Я иностранных языков не знаю.
– Ну, хватит привередничать, остряк.
Получишь высшую свою награду.
– В чём фарт хоть?
– Дело плёвое, пустяк.
Да делать-то и ничего не надо.
Ильинка. ГУМ. Как в той стране чудес,
Часы-куранты бьют на Спасской башне.
– Чуть-чуть помедленней! – прикрикнул бес.
И вдруг козлом заблеял он протяжно:
– Там за рекой, на площади Болотной,
Закончили на плахе бунтари. –
И, напустив в салоне дух блевотный,
Хихикнул: – Не народ, а дикари.
И Пугачёв, и Разин… вот уж рожи!..
Заглядывают иногда ко мне
На Духов день. А ныне был Пригожин.
Он, как и те, полощется в огне.
«Ну, бред! – таксист был зол. – Козлина сивый!
Стращает, паразит, хоть удавись».
На Лобном месте зрелище. Красиво
Храм уносился куполами ввысь.
– Скажите, уважаемый, нам долго
Ещё без всякой цели колесить?
Мне, знаете, не в масть с ментами тёрки…
– А мы уже на месте. Тормози.
Где каменный помост, стояли в ряд
Стрельцы. И, как один, все бородаты.
«Киношники», – решил таксист.
– Казнят
Раскольника Никиту Пустосвята.
Его, анафему, призрел давно, –
Бес потешался: – Он как кость был в горле.
Но только, братец, это не кино.
Чего молчишь?
– Да что-то горло спёрло.
С помоста, с места каменного, где
Встарь оглашали царские указы,
В пестрящей театральной чехарде
Как будто кто-то разносил заразу.
Всё было явью. Иль как в страшном сне.
Таксист терялся – верил и не верил.
Бес искушал: – Ты лишь доверься мне –
Перед тобой откроются все двери.
За сценкой сценка. Как в калейдоскопе,
Сменялись декорации, века.
Кружились то в стремительном галопе,
То снова запускали гопака.
На Лобном месте танцевали рок.
Слетелись грифы, вороны и чайки.
И рыжий чибис, повязав платок,
«Семь-сорок» им играл на балалайке.
И вот уже вступил подьячих хор –
До полного он пел апофеоза.
Профан спросил: – А где же дирижёр?
– А он на процедуре, под гипнозом.
Да ты внимай! То не расейский дрек, –
Бес заклинал, опаивал дурманом:
– Ну докажи теперь, что человек
Не мог произойти от обезьяны?
Курантов бой стал эпилогом драмы.
Таксист очнулся: – Было, воровал.
Но до сего не опускался срама
И душу за пятак не продавал.
– Ишь, вспомнил о душе. Ну точно дети –
Вы, русские. Ну, где Он? Где ваш Бог?
Да ваши храмы превратят в мечети
И в свой же дом не пустят на порог!
Так ты со мной? Или не будет сделки?
– С тобой, – сказал таксист, – давай, звони.
Да и закончим наши посиделки.
Банкуй, артист, и время не тяни.
– О,кей… Снимай с себя нательный крест.
Но только молча и без клоунады.
Считай, что это промысел. Твой перст
Судьбы. Снимай – и будешь ты богатым.
Таксист, сердясь, подёргивал щекой:
«А не послать бы эту гниду к ляху?!.»
Бес торопил: – Снесёшь его на плаху.
Да оземь бросишь. И на крест – ногой!
А тот и впрямь полез за воротник:
– Ну, что ж, добро. На плаху – так на плаху…
Зверь пасть открыл. Таксист же в этот миг
Рванул по-русски на груди рубаху.
А на груди была татуировка –
Крест православный, что крепчей брони.
И на кресте – «СПАСИ И СОХРАНИ».
– Что, бес, не удалась твоя уловка?
Огнём пылали злобные глазёнки:
– Так вот ты как! Да я тебя могу!..
Таксист уже сжимал в руке лимонку,
Секундой раньше выдернув чеку.
------------------------------------------
Россия, Русь, хоть что-нибудь скажи!
Я, как царевич, что на сером волке
Через леса, долины и просёлки
Унёс тебя в мои бы Китежи.
Где за холмами русские деревни,
Где золотится поле спелой ржи
И где парят крикливые стрижи,
Я в ноги бы упал своей Царевне.
Из вековой, с иконами, светёлки,
Вдруг увидал, разрушив миражи,
Как на коне, чуть наклонившись к холке,
Великий Русич скачет вдоль межи...
Россия, Русь, за много сотен лет
И Старого и Нового Завета
Нашла ты хоть какой-нибудь ответ?
Но Русь молчит. И не даёт ответа.
* Памятник Петру I работы Зураба Церетели на искусственном острове, насыпанном у разделения Москвы-реки и Водоотводного канала. По некоторым данным, изначально это была статуя Колумба, а затем, после того, как от него отказались США, Испания и страны Латинской Америки, Церетели пришлось заменить голову памятника.
