1
Русский провидец, поэт космоса Константин Циолковский утверждал, что оный космос абсолютно счастлив: не имея возможности проверить это, человек, тем не менее, вступил в новую эру взаимоотношений с глобальным пространством 12 апреля 1961 года…
Юрий Гагарин – из плазмы народной, из гущи русского человечьего разлива (или альтернативного космоса), покорил человечество не только результатом полёта, но и открытостью улыбки, которой позавидовали бы знаменитые кинозвёзды.
Разумеется, покорение космоса – звучит избыточно по отношению к человеческим возможностям; однако, жажда прорыва, томившая человека на протяжении веков, была отчасти удовлетворена.
Полётом грезили всегда, всегда мечтали о преодолении земного тяготения, и вот – свершилось: ракеты уходит в пределы, столь же мало изученные, сколь манящие, и первый космонавт, свершив запланированное, возвращается на землю триумфатором человеческой мысли и воли.
Открывается новая эра, и развитие внутри неё происходит с повышенной интенсивностью: с такой, что уже новые космонавты не вызывают буйного восторга, порождённого полётом Гагарина.
Космос становится ближе.
Проверить, счастлив ли он, как утверждал Циолковский, возможности так и не открылось, но свершённое заставило смотреть на мир иначе, расширив пределы мировосприятия людей и щедро пополняя общечеловеческую копилку знаний.
2
«Покорение космоса» звучит избыточно, учитывая человеческую малость (помноженную, увы, на гордыню) в сравнении с пространством, тем не менее, вряд ли возможно отрицать, что именно прорывы в области космонавтики превосходят – во многом – суммарные достижения во множестве других областей, демонстрируя, что мысль человека, позволившая создавать космические аппараты, столь же грандиозна, сколь и не имеет права замыкаться на земном.
Довольно обширный ныне отряд космических путешественников держится на двух китах: первом человеке, поднявшемся в космос, и первом, вышедшим в открытую бездну (оставим в стороне рассуждения Циолковского о том, что космос абсолютно счастлив, и весь пронизан белым золотом драгоценных лучений).
Конечно, с точки зрения человека он адекватен бездне; конечно, первый, шагнувший туда, навсегда вписан в драгоценные архивы лучшего, что было в человечестве.
3
Алексей Леонов…
Его жизнь шла из дебрей народных, из самых низов; его жизнь была трудна – вероятно, именно для того, чтобы полнее раскрылись его возможности и дарования.
Леонов проявлял их разнообразно: в школе у него открылся художественный талант, юноша предполагал учиться в художественной академии в Риге, но не имел возможности жить в чудном старинном городе.
По комсомольскому набору Леонов окончил военную авиационную школу лётчиков, а через несколько лет после завершения учёбы в Чугуевском военно-авиационном училище был зачислен в первый отряд советских космонавтов.
Вероятно, сумма личных качеств Леонова сложила схему дальнейшей его судьбы, ибо понятие «судьба» так и остаётся не расшифрованным в человеческом обиходе: не подлежит приручению и не демонстрирует открыто свой норов: так или иначе, именно Алексей Леонов в 1965 году, проявляя мужество, переходящее границы обыденности, выходит в открытый космос.
Нештатная ситуация, когда раздувшийся скафандр мешал его возвращению на корабль, не смогла сломить великий акт мужества и духовной воли: полёт завершился успешно.
История человечества формируется многими событиями, и чрезвычайно многими людьми, и то, что имена определённых героев уже не исторгнуть из хранилищ былого, свидетельствует о лучшем, к чему способен человек.
И Алексей Леонов – сияющий пример этого.
КОНСТАНТИН ЦИОЛКОВСКИЙ – ПОЭТ КОСМОСА
1
Наследие Циолковского разнообразно: здесь научные статьи чередуются с фантастическими повестями, а автобиографическая проза с заметками, такими, как "Эфирный остров".
Ощущение мощи, невероятной мыслительной энергии, и вместе странный налёт некоторой отстранённости, что ощущается, когда вчитываешься в иные места разных текстов, заставляют подумать о получение знания посредством озарения - путём, чья технология человеку совершенно неизвестна: остаётся доверится Библии и привести примеры пророков.
Фраза Циолковского не строится - да и не должна - ни по каким художественным канонам, или принципам; она достаточно свободна - в том числе и от грации, необходимой в беллетристике; но эта фраза нагружена мыслью.
Почти всегда.
Даже в фантастической повести "На Луне", где художественный элемент присутствует золотыми пылинками, которыми пересыпаны пласты фантазии... или реальности?
Будто Циолковский и впрямь имел возможность заглянуть на Луну в качестве гостя, будто самые невероятные предположения, нарушая параллели земной логики, становятся действительностью...
"Приключение атома" - не большая работа, дополняющую работу основную - "Монизм Вселенной", и вот в ней стиль Циолковского фиалково-синеват (если вы верите в цветовое восприятие литературы), прост, выверен и не может быть другим: ибо величие сообщаемого требует именно такого.
Говорить - Циолковский: великий учёный - банально.
А не банально то, что он - интереснейший стилист...
2
Неуёмная одарённость Циолковского выплёскивалась, помимо бесконечного научного поиска и многочисленных изделий, и в литературу, и, если научное его признание широко, то научно-фантастические книги остались за бортом внимания – возможно потому, что шли параллельно научным построениям.
Близкие к фантастике «Свободное пространство», «Грёзы о Земле и небе», «На Луне» прорываются в будущее: всегдашняя устремлённость к полётам не могла держаться за землю…
Стиль Циолковского сух и прост, в нём есть нечто от формул – и от фиалкового цветения космоса, чьи лепестки раскрываются постепенно, увеличивая нормы человеческого знания.
«Монизм Вселенный», как философская ступень в постижение оной, не выдержан в духе классического философского построения, но близок именно к рассудочному характеру его прозы: фантастической в той же мере, в какой и философской.
Был и утопический роман о грядущем, с сокращеньями опубликованный в 1918 году…
Впрочем, был он опубликован и полностью – несколько позже.
Заглядывая туда – в недра 2017 года, Циолковский мало что угадал, но это и неважно: в сравнение с дерзновением мысли, и словно предъявленным доказательством множественности одарённости.
Читать сугубо литературные работы Циолковского интересно – они все: на линии зова, призыва, некоторого неистовства даже; они все – о невозможности успокаиваться, о необходимости постоянной работы мысли и напряжения чувств, и в том их значение, дополняющее огромный мир научных трудов великолепного учёного.
3
Поэт космоса – Циолковский – русский провидец, переорганизовывающий реальность, предлагающий новые лабиринты, иное содержание…
Внешнее творится через внутреннее, - первое, казалось, весьма условным в жизни Циолковского: хотя он многое любил – из предложенного миром.
Провинциальная бездна – с кривыми заборами и обывательским сонно-сытым мирком – и дерзновение мыслящего космосом человека.
Он объяснял монизм Вселенной абсолютным счастьем космоса: бело-золотистого, переполненного информацией.
Как мыслил провидец?
Формулами, сгустками таинственных образов, напластованиями…почти музыкально звучащих идей?
Сначала проявляется сущность тайны, потом начинают мерцать слова.
Научно-фантастические книги Циолковского вырастают дополнительными растениями гениально разбитого сада.
И звёздная вечность становится ближе людям.
АСТРАЛЬНЫЕ ЧАРОИТЫ АЛЕКСАНДРА ЧИЖЕВСКОГО
1
…порою виртуозная огранка стихотворение Александра Чижевского напоминает блистательные переводы из французской поэзии: странная ассоциация, свидетельствующая о гамме всеобщности – в том числе и поэтической:
Непостижимое смятенье
Вне широты и долготы,
И свет, и головокруженье,
И воздух горной высоты.
Учёный становится поэтом, поэт сущностью своею перетекает в учёного, и пласты мировосприятия совмещаются, давая неожиданный эффект, потрясающий результат:
И высота необычайно
Меня держала на весу,
И так была доступна тайна,
Что я весь мир в себе несу.
Грандиозность космических панорам, открытая внутреннему оку Чижевского, приобретает законченность формы, уложенная в компактные тела стихов.
О! Чижевский вправе был писать стихотворение «Человеку», и даже может быть – Человечеству; ощущая Прометеево начало в себе, испытывая сопричастность и славянскому пантеону, где Перун ему – точно собеседник.
Огонь стихов связан с огнём научного откровения, и, может быть, будущее за синтезом, пока едва намечаемым – синтезом художественного творчества, научного прорыва, религиозного делания.
Жизнь сама держится Прометеевым подвигом:
Подобно Прометею
Огонь - иной огонь -
Похитил я у неба!
В стихотворении, посвящённом Циолковскому, Чижевский именует звёзды – малютками: так нежно, так ласково, по-домашнему может назвать только знающий, только входящий в соприкосновение с глобальностью космоса:
Привет тебе, небо,
Привет вам, звёзды-малютки,
От всего сердца
И помышленья.
Вечно вы мерцаете в чёрно-синем небе
И маните моё одинокое сердце.
Конечно, Чижевскому хватило бы и научной славы, но его поэтическая одарённость поднимает его, усиливая образ его, звучание личности на ступень сакральной высоты.
2
Космос поэзии – и поэзия космоса…
А. Чижевский, прикоснувшийся к бездне познания, нет! черпавший из неё, переводил иные образы именно в поэтическое слово – или словом оным переводил многие запредельности на понятный людям язык:
И вновь и вновь взошли на Солнце пятна,
И омрачились трезвые умы,
И пал престол, и были неотвратны
Голодный мор и ужасы чумы.
И вал морской вскипел от колебаний,
И норд сверкал, и двигались смерчи,
И родились на ниве состязаний
Фанатики, герои, палачи.
Стихотворение, адресованное Галилею и посвящённое ему, будет – верится – прочитано им в тех пределах, в гудящих и не уловимых параллельных мирах, где непременно должны были встретиться – автор и адресат.
Космос начинается в нас – заворачиваясь таинственными лепестками в розе каждого сердца:
При мумиях – древнейшие границы
Поэзии, и из заветных крох
Мы бережно слагаем вереницы
Сердечных человеческих тревог.
Космос раскрывается историей и предельным дерзновением постичь не постижимое, связать нити, так сложно связывающиеся, совместить волокна звёздного и человеческого…
В одном из стихотворений Чижевский, касаясь земной зависти и злобы, писал:
Доктора и профессоры-колумбийцы
Сейчас читают мои доклады,
Ставя меня в разряд великих, –
А вокруг – российские учёные-убийцы
Устраивают мне капканы и засады
И травят меня стаей волков диких.
Сила обстоятельств велика: она может удержать от перемещения тело, но ей не остановить мысль: а Чижевский был человеком постоянно, неустанно пульсирующей мысли, выливавшейся и в научные труды, и в поэзию, и в живопись…
И мысль, определившая стихи, дала им возможность играть великолепными гранями, переливаясь на солнце духа и обогащая умеющих слышать…
