Больничная неделя монаха

 

Предыдущее однодневное пребывание в больнице было подробно описано в заметке «Один день Александра Сергеевича».

 

Краткая госпитализация с финальным бегством (тогда меня охватило всепоглощающее желание проломить стены, снести все препятствия, чтобы вырваться на свободу) доставило большой стресс, нанесло болезненную рану, был надрыв (оставшись в неглиже, без телефона, диктофона, книги для чтения и молитвослова, я, наверное, напоминал одного из персонажей фильма «12 стульев», который намыленный вышел из ванны на звонок – на лестничную площадку. А дверь квартиры захлопнулась – и вот он стоит в таком пикантном положении и скулит).

Я лежал в углу палаты, уставившись в потолок и почти физически ощущал, как все мое существо окутывает ужас и безысходность. Долго не хотелось приходить в больницы. Так было в детстве, когда я объелся сахарными леденцами – разноцветными петушками и потом уже не мог смотреть в сторону лотков с ними. Или когда на каникулах в Донбассе грохнулся на мопеде на повороте – все, больше не сяду за руль. Вспомнил ещё: в отсутствие родителей полез в холодильник и там наткнулся на бутылку рома. Несколько раз через маленькие дырочки в пластмассовой пробке приложился - было плохо, тошнило. Больше я не мог переносить запаха этого напитка.

Недавно возвращаясь на поезде из поездки из Саратова, полез было на верхнюю полку и спикировал оземь. Надо было додуматься на седьмом десятке лет так поступить – не рассчитал сил. Теперь буду смиренно просить поменяться местами. И зачем меня, которому требовалось только обследование сердца, положили в переполненное реанимационное отделение, с преимущественно лежачими больными после инфарктов и инсультов? Но «брат Митька помирает – ухи просит» - сердце ноет, трепыхается. И потом, ни сегодня – завтра больницу, в которую предлагают лечь на пять дней, могут перепрофилировать в инфекционную.

Подробно расспрашиваю медиков, что меня ждет в больнице – опасаюсь неожиданностей. «Нужно будет проверить проводимость крови в сердечных сосудах». - «А как это происходит?» - «Через бедро вводится игла с микрокапиллярным проводом, достигает сосудов сердца. С помощью контрастного вещества  выявляется - есть ли сужение сосудов. Если есть, то их расширяют». – «Держите меня, мне дурно». – «Да вы не безпокойтесь – вся эта процедура, она, конечно, похожа на микрооперацию, продолжается  всего полчаса и не особо безпокоит пациента». Я, обреченно: «Ну, понятно – будет больно, но не очень». Вспомнил рассказ учителя в школьные годы. В каком-то музее на экскурсии одна дама услышав: «В конце концов через несколько тысячелетий совокупность процессов на нашем шарике приведет к коллапсу жизни на нем» (т.е. на языке верующих – к «концу света» - иг.К), упала в обморок. Когда она пришла в чувство, взволнованный экскурсовод говорит ей: «извините, мадам – я оговорился: не через несколько тысячелетий, а через несколько миллионов лет». Дама облегченно вздохнула: «ну, слава Богу, поживем ещё».

Представил свою телесную нехилую тушку, бездыханно распластанную на операционном столе. Всплыла картина из детства как резали кабана у родственников в Донбассе. Связали, зажали, отец со всей силы ударил ножом в сердце. Раздался жуткий визг, смертельно раненое животное вырвалось, путы спали с его ног и оно пустилось в дикую скачку, обильно орошая землю кровью и пронзительным криком окрестности. У меня было ощущение как будто меня оглушили «балдой по чану» (т.е. по голове). Пошатываясь, я поплелся домой. Долго ещё эта ужасная картина стояла у меня перед глазами. Через некоторое время снова пришел на место казни кабана. Его тушу как раз разделывали: кишки в одну емкость, кости в другую и т.д. Картина не менее жуткая.

Меня мучал вопрос: предстоящая процедура не в ряду ли таких как глотание «собачатины» - толстой трубки с лампочкой на конце для обследования желудка (гастроскопия), тестирование на Ковид через мазок глубоко в нос (не выскочит ли эта спица через глазную орбиту? – опасался я). Или трубку в пятую точку, в конце концов (говорят, что при этой процедуре бывает, что теряют сознание). Помню, интересовался: а глазные яблоки частично не выпадают из своих орбит при этом? Еще накануне госпитализации меня плотно взяли в оборот, под неусыпный контроль.

В юности, когда я поздно возвращался домой от друзей, мать, медленно приближаясь, смотрела мне в глаза и настойчиво просила: «ну-ка дыхни – дыхни». «Следите, ходите в школу, позорите, отстаньте», – истерил я. Что ждет меня в больнице? Будет ли хотя бы минимальная тишина? А если не получится с отдельной комнатушкой и придется находиться вместе с людьми, далекими от веры, матерящимися, смотрящими с утра до вечера мыльные сериалы и безконечные футбольные матчи? Помню, как в школьные годы на нашей улице собирались пролетарии – труженики шахты. Играли в домино, громко стуча о стол костяшками, периодически эмоционально вспыхивая. Рассказывали, что Николай Викторович Подгорный – третье лицо в Союзе после Брежнего и Косыгина, из всех видов интеллектуальных развлечений предпочитал «забить козла», т.е. игру в домино. Еще любили смотреть футбол или хоккей – все это в клубах табачного дыма и в сопровождении громких выкриков. Мне это было чуждо. Единственное, что запомнилось – это безумно зашкаливающий эмоциональный фон состязаний наших хоккеистов с канадцами в начале 70-х.

Около проходной, в ожидании оформления пропуска, прогуливаюсь вдоль металлической ограды больницы. Довольно большая территория. Вдоль ограды все усеяно «бычками». Почти все встречающиеся – и мужчины, и женщины – курят. Некоторые небрежно кидают окурки в сторону, хотя рядом стоят две металлические корзины.  Скромная палата с санузлом и умывальником, но без шкафа для вещей и занавесок. Старенький холодильник (я всегда и везде его выключаю, чтобы не было помех для отдыха). В холодильнике продукты. Я было хотел их убрать, думая что они остались от  предыдущего пациента и собирался его отключить, как оказалось, что продукты там держат медсестры. После этого замаячила перспектива безсонной ночи. Маленький неустойчивый столик, микроэкран неработающего телевизора допотопной модификации без антенны. С лежанки постоянно соскальзывала простынь. Но все это мелочи, главное - это относительная тишина и уединение. Телефон с собой в палате, но сначала это мало, что дало, так как сразу возникали гудки, которые блокировали возможность разговора. Одним словом, «неотложная кардиология». Хорошо еще, что привезли не на скорой и тут же не стали раздевать донага, как это было на предыдущей однодневной госпитализации, которую я прервал бегством.

В процедурной. – «Дверь закрывать?» - «Нет не надо». Сижу у окна, из него сифонит.   «Немножко нужно потерпеть». Медсестра достает длинную спицу с ватой на конце – анализ на «корону». – «А я совсем недавно сдавал тест» - «Все равно, при поступлении в больницу, нужно сделать» (это уже в третий раз).

 

Принесли завтрак: перловая каша, кусок белого хлеба с тонким ломтиком сыра, чай. Прошу еще кусочек хлеба, черного – «А у вас диабет?» - «Да» - «А я дала вам сладкую кашу».

Как и везде в больницах, почти никто из медперсонала плотно не закрывает дверь палаты – приходится закрывать самому, чтобы уменьшить шум.

С раннего утра еще до подъема, около медицинского поста собирались люди и громко обсуждали свои болячки. Наверно им и в голову не приходило, что они кому-то мешают, тем более, что двери в палаты были закрыты.

В старые патриархальные времена, когда большинство русских людей жило в деревнях на лоне природы, были другие звуки, запахи, визуальные картины. Жаль, что сейчас зачастую и в храмах перед службой гвалт, толчея, а ведь это время настроя на молитву. И после службы, когда важно не «расплескать», сохранить приобретенное, часто слышны мирские разговоры. Особенно нужно себя хранить от суеты после принятия Святых Христовый Тайн.

Помню, поступив в семинарию (я тогда был послушником Почаевской Лавры), был удивлен тем, как проходили часы самоподготовки студентов в классе: кто-то громко общался на посторонние темы, играло фортепьяно. Несколько студентов, зажав головы руками, пытались читать. Однажды я не выдержал и меня прорвало: «Столько теряем времени – мы же себя обкрадываем!» На мой демарш отреагировали холодно-равнодушно, ничего не изменилось. Начальство пыталась как-то отрегулировать ситуацию, присылало на часы самоподготовки студентов из старших классов в младшие, но это мало, что дало. Более того, были проявления того, что в армии называют «дедовщиной»: старшие пытались подключить младших к решению своих проблем: написанию сочинений и т.п.

В конце концов я добился разрешения в часы самоподготовки уходить в читальный зал, где долгие часы просиживал над книгами. После отбоя, пока все улягутся, приходил в длинный темный притвор академического храма, где при свечах читал каноны. Помню как нас, находящихся там «отшельников», разыскивал пом.инспектора Б.А.Пушкарь - (впоследствии митрополит Владивостокский и Приморский Вениамин; в настоящее время находится на покое). 

На приходе все подходы к моему жилищу увешаны объявлениями: "Тихо", "Закрывайте плотно дверь", "после 22:30 не входить" и т.п. Основная дверь оснащена доводчиком, благодаря которому сама плотно закрывается.

 Странно, никто не мерил температуру при входе. Это сейчас делают повсеместно. Стало уже привычным - и вдруг в больнице перед госпитализацией этого не сделали. Рядом пост медсестры - здесь точка активности, точка притяжения пациентов со всего этажа. Здесь ежесекундно раздаются звонки - вызовы с красных кнопок из палат, проводятся консультации, назначения, разбираются жалобы и т.п. Кстати, если хочешь увидеть медсестру, нажатие этой кнопки является самым оптимальным вариантом. Поначалу я по нескольку раз ходил к посту, но там никого не было. Потом нажал кнопку и вскоре медсестра появилась. Кнопку нужно не одноразово нажать, а держать до самого подхода медсестры, иначе ничего не получится. Медсестра может быть в палатах, сигнал услышит, и не поймет откуда он, если его сразу прекратить.

Шумы неизбежно врывались в палату. Через час в коридоре всё загудело - начался серьезный ремонт (его, естественно, приурочили к моей госпитализации - в смысле усугубления испытаний).

После первого же посещения лечащего врача стало ясно, что коронаграфия неизбежна: "Да, будет нелегкая процедура, но без неё никак, полноту картины составить невозможно." Уже через пару часов я всё с большей грустью стал всматриваться в умиротворяющую картину за окном, тяготясь пребыванием в больнице. Стоит только выглянуть в окно, как увидишь "скорую", въезжающую на территорию или выезжающую с нее. Вспомнилась реплика одной нашей сотрудницы: "Вас нужно связывать в келье, чтобы Вы постоянно не рвались на разные мероприятия и собрания."

Что ощущают заключенные, месяц за месяцем, год за годом, находящиеся в узах? Вспомнился Достоевский, писавший в "Записках из Мертвого дома" о тяготах вынужденного совместного пребывания. Этого, слава Богу, нет, но все равно грустно. Попытка отпроситься на ночевку домой успехом не увенчалась – из-за эпидемиологической обстановки, "У нас сейчас даже нет пропускных билетов для пациентов" – сказала лечащий врач.

Прогуливаясь по большой территории больницы, ловлю себя на мысли - а ведь я бессознательно всматриваясь в ограждение по всему периметру территории, прощупываю, так сказать, оборону "противника", пытаясь выявить уязвимые места для осуществления возможного побега. Нет, ограда высокая - не преодолеть. Не смогу я сделать подобно тому, как в сентябре один наш бывший сотрудник - военный в отставке, в два счета перемахнул через садовую решетку с целью нарвать яблок. Только у шлагбаума обнаружил сравнительно небольшой зазор, в которой можно было бы нырнуть, но, увы, не с моей комплекцией. Присматриваюсь к деревьям, которые растут у ограждения - нет, слишком они тонкие и практически без сучьев. Нет, по деревьям не перелезу - забор высокий, а я - грузный. Можно, конечно, было бы, подобно Шурику из "Кавказской пленницы", перемахнуть через ограду и приземлиться на кузов какой - нибудь проезжающей машины с помощью качелей, но их тут нет.

Холодильник в течении дня и ночи периодически начинал громко рычать в полутора метрах моей кровати. Практически всю ночь продолжалась активность на мед. посту. По моему мнению, дверь без звукоизоляции теряет 50 процентов своего функционального смысла. Да, она охраняет, прикрывает, но в то же время создаёт иллюзию комфорта. Нет почти никакой разницы между пространством коридора и помещением, в котором ты находишься - и так практически везде: в гостиницах, в домах отдыха и, к сожалению, в больницах. Дефицит целительной тишины. Со всех сторон, из всех щелей, на тебя обрушивается вал шума, совершенно тебе не нужный и, более того, травмирующий. В идеале, конечно, для каждого больного должна быть отдельная небольшая палата. Ну как можно поместить всех вместе: стариков и юных, храпящих, курящих и т.д. с теми, кто не подвержен этому? А ведь вынужденное пребывание - это всегда стресс, вряд ли оно способствует лечению. Я спросил лечащего врача - а почему вы назвали эту процедуру нелегкой - если она продолжается всего полчаса и делается без наркоза? И ещё: а что проходит по артерии руки до сердечных сосудов – какие-то импульсы или реальные нити? -"Да, это мельчайшие материальные нити - типа лески. Что касается нелегкости этой микрооперации - то посудите сами: вы раздеваетесь, вас на коляске везут в операционную, там несколько врачей, оборудование - всё это, конечно, психологически воздействует. Но не безпокойтесь - чаще всего всё проходит благополучно". Я:"Чаще всего или почти всегда?". Она: "Почти всегда. Бывают иногда некоторые технические сложности." И ещё сказала: "Больные очень разные. Сердечники - это особая категория. У них есть проблемы с поступлением крови в мозг - отсюда сложности с памятью. Ещё сложнее с агрессивными больными - тут держишься изо всех сил, иногда срываешься, о чём потом сожалеешь». Позвонил знакомому священнику, рассказал об этой процедуре - ему тоже её предлагают. Сказал, что будет ждать мой рассказа о том, как всё прошло. Я почувствовал себя сапером, который проделывает проём в минных заграждениях, чтобы открыть проход другим. И ещё ощутил себя подопытным кроликом. Вообще, процедура напомнила средневековую казнь по вытягиваю жил из человека. Врач успокаивал, но похоже, что она волнуется больше чем я.

На самых черновых работах в больнице выходцы из Средней Азии. Женщины все на одно лицо: сосредоточены, дисциплинированны, неулыбчивые "трудоголики". Молча и тщательно исполняют своё дело. Что у них в головах, какие мысли и переживания, неизвестно - "вещь в себе". Помощник через щели в металлическом заборе передает распечатки с интернета (он опоздал и поэтому не принёс в отведенное по режиму время). Это напоминало конспиративную встречу с передачей важных документов. Вечером в пустынном саду, шурша листьями под ногами, оглядываясь по сторонам, дойдя к решетке, быстро хватаешь пачку бумаг и спешишь обратно. Проходя мимо проходной, опасливо посматриваешь - не засекли ли тебя по видеокамере.

Коронаграфия - очень распространенная процедура, которую проходят почти все пациенты. Если не получается ввести зонд через запястье руки, тогда его вводят через бедро - это запасной вариант. В последнем случае, а также если предстоит стентирование (расширение суженых артерий сердца) и удаление из них, в случае необходимости, бляшек, закупоривающих артерии. Тогда на сутки человека перевозят в реабилитационную палату. Там нужно быть в лежачем положении, чтобы нога не посинела от кровоизлияния. Последнее напутствие врача: "Вы - среднестатистический больной. Несмотря на гипертонию и диабет, не производите гнетущего впечатления, какое бывает, когда видишь изможденного человека - такого тронешь и, кажется, что он "посыпется". Утром перед операцией заходил анестезиолог. С ними я теперь веду себя осторожно. Раньше, накануне предыдущих операций я задавал множество вопросов, проявлял эмоции. Анестезиологи делали вывод, что я комплексую, что я в группе риска и назначали общий наркоз, хотя для тех операций вполне подошел бы средний и даже местный наркоз.

Предоперационное томление, постоянно смотрю на часы – отслеживаю сколько времени осталось до начала экзекуции. Заходит завотделением. Лечащий врач ему объясняет: «Больной волнуется, переживает». Я: «Простите, а по каким признакам Вы определили, что я волнуюсь?» Врач: «Ну Вы же подробно расспрашивали, что и как будет». Я: «Вы знаете, я просто очень любознательный человек». Врач: «Плохо спали?» Я: «да нет, как обычно: один раз ночью проснулся, принял таблетку-«сонливку» и снова заснул».

     Заранее, по совету анестезиолога, готовлю сумку со всем необходимым – на тот случай, если поместят в реанимацию. Возникла ассоциация с «узелком на смерть», который готовили в старые добрые времена наши благочестивые предки. И с сумочкой, где сухарики, белье и прочее на случай внезапного ареста, как было в тридцатые годы, принимаю восемь таблеток, разжижающих кровь. У дверей раздался знакомый грохот от подъезжающей каталки. Медсестра с порога: «Так, быстро писать, раздеваться и ложиться под простынь на каталку». Прощальный взгляд в окно. Три поклона на иконы и меня из палаты депортируют в операционную. Перед этим сделали расслабляющий укол. 

О самой операции. Поставили катетер, обезболили нижнюю часть правой кисти руки. Затем наступило самое болезненное: я было подумал, что эти болевые ощущения, напоминающие касания нерва зуба бормашиной в кресле у стоматолога, являются следствием касания иглой с целью обезболивания, но потом выяснилось, что это было следствием прохода провода через артерию руки к сердечным сосудам. Наркоза много не дают, чтобы чувствовать состояние больного, его реакцию.

Реплика врача: «Это самое болезненное в этой процедуре». Врач дважды делал замечания: «Не сжимайте руку, иначе все придется заново делать, проходимость «нити» через артерию затрудняется». Второе замечание: «Дышите ровно, не надо вздыхать». Запустили контрастное вещество, выявили, что одна из двух сердечных артерий забита бляшками, что чревато инфарктом. Артерию прочистили.

Реабилитационная палата. В ней восемь человек – мужчин и пяток медсестер. Один старик просит другого позвонить по телефону - сам он подойти не может - привязан. Тот тоже не может подойти – он тоже привязан. Несколько раз проситель пытается продиктовать номер своего телефона, но не получается - «смешались в кучу кони, люди», городские номера с сотовыми. Все с интересом ожидают, чем закончится состязание «старцев».

Сосед справа никак не может сходить по нужде - в конце концов, в качестве крайнего снисхождения, ему разрешают пройти в туалет напротив. Периодически у него из-под одеяла раздается собачий лай. Я сначала подумал: «И тут собаки», но нет, собачий лай оказался позывным сигналом его сотового телефона. Поставили капельницу, но забыли открыть емкость. Около часа игла «вхолостую» торчала в вене.

Предписали выпить полтора литра воды – для выведения из организма контрастного вещества. Возникли проблемы. С детства я комплексовал – практически ни разу за все годы учебы не заходил в школьный туалет – и, либо на большой перемене бежал через три улицы домой, либо терпел до окончания учебного дня. В этом плане у меня был барьер – я не мог его преодолеть. Так и здесь меня уже раздуло, начались рези, а ничего не получается. Пишу записку медсестре - безполезно: не положено для тех, кто в такой палате и все тут.

Но мы же разные, должны же быть разумные исключения, зачем ко всем подходить с одной меркой, одним стандартом. В течении шести лет в школе терзали, «насиловали» математикой, языками, химией с физикой, но я, извините, гуманитарий до мозга костей. Но нет-будь добр быть как все - подтягивайся к общим стандартам советской школы. Сам я стараюсь за частоколом инструкций видеть живого человека со всеми его проблемами. Дифференцированно подхожу, учитываю возраст, пол, образовательный уровень и т.д.

Приходит завотделением, в котором я лежу, предлагает катетер, но меня предупреждали, что лучше его избегать. Ну придумайте что-нибудь, возьмите, в конце концов расписку, что пациент несет ответственность за возможные последствия для своего здоровья, закрыв за собой дверь санузла. Нет, не положено и точка. Умри, но соблюди соответствующий параграф инструкции. Я читал, что древние римляне придумали такую казнь – угощая неугодных, «до нельзя» накачивали их напитками, а потом блокировали возможность разгрузиться. Да, падший человек – виртуоз в плане выдумок на зверства. В конце концов завотделением возвращает меня в палату и сразу все нормалёк.

Конечно, сотрудники больниц перегружены, несомненно, что их служение носит жертвенный характер. Но есть некоторые недоумения. Просит, например, лежачий пациент принести из палаты жизненно важную вещь в таких условиях как сотовый телефон. Знакомая реакция, взгляды сквозь человека, а потом повернуться и молча уйти. Понятно, что подобная реакция на просьбу больного оставляет в его душе осадок, настроение падает. Может быть, все-таки в данном случае оптимален средний вариант - хоть что-то сказать в ответ:  «Я передам на пост, у меня нет с собой телефона» и т.п., но просто молча уйти от ответа - такое отношение накручивает напряженность, сильно огорчает больных.

Хотя понятно, что среди них хватает тех, кто капризничает, досаждает и даже проявляет агрессию. Один такой мужчина, похожий на председателя профкома завода средней руки, бегал по коридору, требуя назвать фамилию медсестры, которая, по его мнению, плохо к нему отнеслась.      

     Иногда мы нетерпеливо форсируем события, спрашивая: когда будет та или иная процедура, почему принимает этот, а не тот врач и т.д. и т.п. А ведь в каждой больнице, даже самой захудалой, свой налаженный формат набора процедур и регламент их периодичности.

Врач нашей общины так отреагировал на мои рассуждения; «Главное, что самолет приземлился (то есть, в моем случае прошла удачная операция). Когда самолет сел – все радуются и не думают об отдельных досадных упущениях».

По поводу медсестер: «если медсестра даст кому-либо попользоваться своим сотовым телефоном, или разрешит кому-либо из реанимационной или реабилитационной палат пройти в туалет, то, видя это и другие пациенты будут проситься. А что касается расписки больного - то все равно все претензии будут к медсестре, которая разрешила, несмотря на существующий запрет делать это. 

Выход есть - если не получается решить вопрос с медсестрой, тогда нужно настоятельно просить вызвать врача. Как видно, не все так просто. Еще он сказал: «Вал бумажной волокиты в медицинской сфере увеличился десятикратно, также и количество поступающих больных - врач чисто физически не в состоянии уделить всем внимание должным образом».

  Еще я фантазировал: вот выйду из больницы, обращусь к протодиакону Виктору,  секретарю старообрядческого митрополита Корнилия: «Отче, столько отцов у вас в последние годы получило из рук владыки протопопскую шапку (митру). А я вот уже 33 года стою у престола, написал книги и не один десяток статей о старообрядчестве, столько пострадал, мыкаясь по больницам. Походатайствуйте перед Предстоятелем о награждении меня митрой с опушкой». Протодиакон, как обычно, молча улыбнется, разведет руками, не зная, как реагировать на мой неожиданный пассаж-шутку. Когда вышла заметка «Один день Александра Сергеевича», владыка обратил внимание на схожесть со стилем Зощенко, писавшим о том же. Он еще меня спросил: «А Вы читали об этом у Зощенко?» Я что-то промямлил в ответ неопределенное, скорее, ближе к тому, что читал (естественно, я же все читал, везде был и все знаю). Вспомнил, как в детстве мать моего близкого друга рассказывала, как она в годы войны, будучи совсем юной, скиталась по городам и весям Донбасса. При этом она называла ряд этих населенных пунктов. Я поначалу удивлялся, а потом усомнился и спросил: а в таком-то городке вы бывали в период своих скитаний? И назвал реально существующий населенный пункт. Она подтвердила. Спрашиваю еще, называя новый населенный пункт – оказывается, и там была. Тогда я наугад произношу название несуществующего городка. Каково же было мое удивление, когда она сказала, что и здесь она была…

   Еще одни сутки я провел в палате. Больше никаких процедур не было и не предполагалось. Закинул удочку – нельзя ли мне пораньше выписаться? Все от кого зависело принятие решения, дали добро. Таким образом, на четвертый день после госпитализации я был выписан. Последнее, что я сделал – поднялся на этаж повыше, где в вестибюле помолился у большого образа Богородицы. Здесь же шкаф с религиозной литературой и фотостенд членов сестричества, опекающих больницу. Близко подойти не удалось, т.к. все помещение было завалено коврами и мебелью – еще одно проявление сложной эпидемиологической обстановки.

 

Загрузка...

Организации, запрещенные на территории РФ: «Исламское государство» («ИГИЛ»); Джебхат ан-Нусра (Фронт победы); «Аль-Каида» («База»); «Братья-мусульмане» («Аль-Ихван аль-Муслимун»); «Движение Талибан»; «Священная война» («Аль-Джихад» или «Египетский исламский джихад»); «Исламская группа» («Аль-Гамаа аль-Исламия»); «Асбат аль-Ансар»; «Партия исламского освобождения» («Хизбут-Тахрир аль-Ислами»); «Имарат Кавказ» («Кавказский Эмират»); «Конгресс народов Ичкерии и Дагестана»; «Исламская партия Туркестана» (бывшее «Исламское движение Узбекистана»); «Меджлис крымско-татарского народа»; Международное религиозное объединение «ТаблигиДжамаат»; «Украинская повстанческая армия» (УПА); «Украинская национальная ассамблея – Украинская народная самооборона» (УНА - УНСО); «Тризуб им. Степана Бандеры»; Украинская организация «Братство»; Украинская организация «Правый сектор»; Международное религиозное объединение «АУМ Синрике»; Свидетели Иеговы; «АУМСинрике» (AumShinrikyo, AUM, Aleph); «Национал-большевистская партия»; Движение «Славянский союз»; Движения «Русское национальное единство»; «Движение против нелегальной иммиграции»; Комитет «Нация и Свобода»; Международное общественное движение «Арестантское уголовное единство».

Полный список организаций, запрещенных на территории РФ, см. по ссылкам:
https://minjust.ru/ru/nko/perechen_zapret
http://nac.gov.ru/terroristicheskie-i-ekstremistskie-organizacii-i-materialy.html
https://rg.ru/2019/02/15/spisokterror-dok.html

РНЛ работает благодаря вашим пожертвованиям.
Комментарии
Оставлять комментарии незарегистрированным пользователям запрещено,
или зарегистрируйтесь, чтобы продолжить
Введите комментарий
Игумен Кирилл (Сахаров)
Рождество по старому католическому ритуалу
Православные консерваторы недоумевают по поводу моих походов в инославные храмы
25.12.2020
«Его неиссякаемые потоки литературной энергии превращаются в замечательные статьи и рассказы»
В старообрядческом Духовном училище прошла презентация новой книги игумена Кирилла (Сахарова)
17.12.2020
О хранении чистоты православной веры
Ни одно исповедование христианской веры, кроме Православия, не может привести к святости
04.12.2020
Уникальный храм-усыпальница на Кадашевской набережной
В ней покоятся останки москвичей, а также останки монахов, переданные для перезахоронения храму Воскресения Христова в Кадашах, и часть останков русского первопечатника – диакона Ивана Федорова
03.12.2020
Все статьи Игумен Кирилл (Сахаров)
Последние комментарии
Памяти мученика Григория Распутина-Нового
Новый комментарий от Потомок подданных Императора Николая II
10.01.2021 05:09
Белка Стрелка против коронобесия
Новый комментарий от Андрей Козлов
09.01.2021 11:18
Отче, зачем подыгрывать тем, кто презирает Церковь?
Новый комментарий от грешник Вова
09.01.2021 10:33
«От врагов Христовых не желаю интересной прибыли»
Новый комментарий от Русский Иван
09.01.2021 02:20
Результатам выборов не верит Трамп или американский народ?
Новый комментарий от Русский Иван
09.01.2021 02:17
«Информационное пространство переполнилось ложью»
Новый комментарий от электрик
09.01.2021 01:17