Уже много лет привыкла я отправляться в путешествия на нижней полке плацкартного вагона. Не потому, что нет денег на купе, а из желания оказаться в людской гуще, прочувствовать, чем живёт мой долготерпеливый народ. К тому же собеседники здесь зачастую бывают на порядок интересней. Мне повезло и на сей раз: боковушку напротив занял ехавший до Новороссийска бывший железнодорожник Александр, человек с большим жизненным опытом, способный поддержать любую тему в разговоре.
Я посетовала, что в спешке забыла взять чтиво в дорогу, и попутчик тут же предложил мне старую, советских времён, Роман-газету – Александр Чаковский “Неоконченный портрет”. Книга была посвящена последним месяцам и дням жизни самого выдающегося президента Америки Франклина Делано Рузвельта. Язык и стиль выдавали графомана, но подкупала искренняя симпатия автора к своему герою. Я погрузилась в чтение.
Особенно заинтересовал меня “Новый курс” Ф.Рузвельта – экономическая и социальная программа, проводимая его администраций с 1933-й по 1939-й годы и нацеленная на преодоление последствий Великой депрессии. Структурные реформы охватили все сферы жизни: промышленность, сельское хозяйство, финансы, трудовые отношения. Впервые за много лет правительство сочло нужным регулировать бизнес: была определена длительность рабочей недели и условий труда, развернулась борьба с бедностью и безработицей, распределялась финансовая помощь, создавались временные рабочие места, предоставлялись денежные субсидии американским фермерам. Более того, были введены элементы планового хозяйства.
Это был подлинно народный курс при полной поддержке сторонников Рузвельта, видевших в нём великого человека, и американский народ в полной мере оценил заботу о своём спасении и выживании. Не зря инвалид-колясочник впервые в истории страны трижды избирался на главный государственный пост.
При чтении книги я думала о том, что за последние тридцать лет наш многострадальный народ впал в ещё большую депрессию да демографическую катастрофу, и спасти нас может лишь курс на новый социализм – народовластие, социальное государство, возрождение духовности и культуры, попранной справедливости. Здесь нужен иной, высокий уровень сознания народа, иные лидеры и их команда.
Портрет Рузвельта, начатый русской художницей в последние дни его жизни, остался неоконченным, но имя и дела выдающегося политика навсегда вписаны в скрижали истории.
Самым ярким и радостным впечатлением от поездки стало моё пятидневное пребывание в Таганроге, в дружной семье Брагиных. С хозяйкой большого дома меня породнил интерес к родословной, к истории своих предков. Лариса развернула передо мной плотный рулон, где на особой бумаге были размещены фотографии, даты, краткие сведения, не только об уральских корнях Брагиной, но и обо всех представителях её семьи. Рулон дополнял толстый альбом с дополнительно найденными данными. Я восхитилась проделанной огромной поисковой работе.
Что ещё по-настоящему удивило меня, так это доброта и душевная щедрость хозяев. Летом 2014-го года, в разгар боев в Донбассе, семья Брагиных приняла у себя девять беженцев из Донецкой и Луганской республик – своих дальних родственников. Дом был переполнен, напоминал, по словам Ларисы, цыганский табор, но все были накормлены и обустроены. Иные нашли свою судьбу в Таганроге, другие через год вернулись домой, зато ни один не погиб от обстрелов укрофашистов. Не только людей, но и бездомных животных приютила это семья – брошенных кошек да покалеченных собак. Одну из них нашли на морском берегу, где несчастное животное пряталось в каменном укрытии, другую подобрали с простреленной ногой, и ветеринар извлёк пулю. Отрадно слышать, каким благодарным лаем встречают собачки приход в дом своих заботливых хозяев!
Запомнилась суббота 12 сентября. Я в составе небольшой группы из Таганрога совершила поездку на прогулочной теплоходе в станицу Старочеркасскую. Нам повезло на экскурсовода Светлану: от неё мы узнали об истории знаменитой станицы, о третьей женитьбе казака Ефремова на красавице Маланье, после которой возникло выражение: “Наготовлено, как на Маланьину свадьбу!”. Узнали о том, как казаки приводили своих избранниц на майдан и, укрыв их зипунами, говорили: “Моё! Моё! Моё!”. Со станицей была связана судьба Кондратия Булавина и Стеньки Разина, выданного властям. Ныне Старочеркасская живёт лишь воспоминаниями о вольном прошлом. Её настоящее – лишь торговые ряды, где можно купить любые сувениры от папахи до нагайки, да казачья уха и шашлыки. Всем нам понравилась речная прогулка по Дону в тёплый, солнечный день.
Знакомство с Таганрогом я начала с посещений двух главных музеев города: “Лавки Чеховых” и “Дома-музея А.П.Чехова”. Порадовали великолепно продуманные экспозиции, в каждой из комнат бережно воссоздан быт чеховской семьи, передана атмосфера конца девятнадцатого – начала двадцатого веков.
Таганрогцы чтут память своего великого земляка, есть здесь и улица, и парк с памятником Чехову, но, увы, не обошлось и без пошлых курьёзов: проезжая по городу, я увидала вывеску “Фитнес-клуб имени Чехова”, говорят, что открыт и бар, названный его именем. Интеллигенции пора бы активно вмешаться, прекратить подобное паразитирование знаменитым “брендом”. Старый Таганрог с его историческим центром до сих пор привлекает и местных, и приезжих своими тихими улочками, низенькими старинными домиками, – впрочем, со всеми современными удобствами, но строительная мафия уже нацелилась на уникальный уголок прошлого. Удастся ли его отстоять для грядущих поколений?!
Курьёзным стало и моё купание в Азовском море: выбрав подходящее местечко на пляже, я вошла в воду с намерением поплавать, прошла более трёхсот метров, но глубина, как говорят в народе, была ниже пупа, выше колена. Купания в обмелевшем Таганрогском заливе не получилось, и больше я такой попытки не повторяла.
Поплавать довелось лишь в Чёрном море, в любимой мною Алупке, куда я благополучно добралась и устроилась через Интернет в гостевом доме “Лукоморье”, практичная хозяйка которого сразу же взяла плату за трое суток – шесть тысяч шестьсот рублей. Тесный двухместный номер с узеньким проходом вдоль стенки, с высокими ступеньками, ведущими к ванной и туалету, явно не соответствовал такой цене, и через три дня я перебралась через дорогу к другому хозяину – Анатолию, удобно разместившись в отдельном домике за тыщу в сутки. Можно было готовить пищу на газовой плитке, пользоваться телевизором, электрочайником и душем. Словом, все удобства за разумную плату. Жилья к середине сентября в Алупке сдавалось много – на любой вкус.
Каждый день по дороге на пляж я встречала женщину, поливавшую из шланга цветы, что живописными уступами обрамляли “Лукоморье”. Разговорилась с ней. Ирине пришлось бежать из захваченного украми Лисичанска и снимать квартирку в Алупке. Конечно, она добросовестно выполняла не без труда найденную работу, но все её помыслы были устремлены к оставленному на Луганщине дому. В печальном и строгом выражении её лица угадывалось желание во что бы то ни стало выжить. Я размышляла о том, что выжить и выстоять нам, русским, предстоит на путях полного отказа от папуасского преклонения перед безбожным Западом и при сохранении всех наших великих традиционных ценностей.
Воронцовский чудо-парк, как и в прежние приезды в Алупку, стал самым любимым местом моего отдыха. Сидя на скамейке на Солнечной поляне, я любовалась зубцами Ай-Петри, вдыхала целебный воздух вековых деревьев, невольно слушала рассказы экскурсоводов, ибо мимо проходили одна за другой группы туристов. Гиды дружно пели дифирамбы своему кормильцу – основателю дворца и парка Михаилу Семёновичу Воронцову, генерал-губернатору Новороссии. Молодой мужчина с восторгом говорил, что граф М.С.Воронцов платил деньги своим крепостным при постройке дворца, хотя мог бы и не платить. Опытные каменщики получали по 600 рублей в год – это стоимость двухсот коров и пять миллионов на наши нынешние деньги. Пожилая дама, раскрыв фотоальбом с портретами знаменитой четы, вещала, что Крым обязан Воронцову своими дорогами, уже не говоря о великолепном дворце и парке.
Не трудно было графу, размышляла я, развернуть столь грандиозное строительство, коль скоро огромные средства стекались к олигарху со всей богатой Новороссии. Впрочем, он едва ли не рядовым принял участие в Отечественной войне 1812-го года, а сказочно разбогатев, выплатил в Париже все долги своих солдат. Далеко до него современным нуворишам, глупым и жадным! Недобрая память останется от них!
Разумеется, я в который уж по счёту раз посетила воронцовский дворец, но главным моим впечатлением от нынешней поездки стала экскурсия по музею Амет-Хан Султана, легендарного лётчика-испытателя, дважды Героя Советского Союза, чей бронзовый бюст установлен в центре Алупки, у входа в парк. Экскурсию провела Тефидэ Усиевна Мухтерем – основательница и хранительница музея, и её рассказ о нелёгких перипетиях в жизни Амет-Хана, глубоко запал мне в душу. Отец будущего героя был по национальности лакец, приехавший в Алупку из Дагестана, а мать – крымская татарка. В детстве Амет-Хан был озорным и непоседливым мальчишкой, облазившим все тропинки на Ай-Петри: его дом стоял у подножия горного хребта. Учёба давалась ему неровно, нередко он пропускал уроки, и осуществить давнюю мечту о полётах в небо ему удалось не сразу из-за небольшого роста: благо, что начальник угадал его призвание, и вместе с другими лётчиками, прославившимися в годы Великой Отечественной войны, Амет-Хан прошёл обучение в знаменитой Качинской лётной школе.
В 1942-м году командование воздушными силами СССР получило сообщение, что немецкому асу на “Юнкерсе” был отдан приказ сбросить на Ярославль огромное количество бомб, уничтожить все военные объекты и мирное население города, стереть его с лица земли. В воздух по команде взмыли два наших самолёта, но у одного вскоре отказал двигатель. Амет-Хан на “Харрикейне” попытался сбить вражеский самолёт и сверху, и сбоку, но, израсходовав все боеприпасы, решил таранить противника, зацепив его крыло своим. “Юнкерс” рухнул на землю, а Амет-Хану удалось выбраться из кабины и приземлиться на парашюте. Приняв его за врага, к нему бросились местные мальчишки с вилами и топорами, но недоразумение тут же разрешилось, а на следующий день весь Ярославль узнал имя своего спасителя. За подвиг в небе лётчик был награждён орденом Ленина.
За годы войны на боевом счету героя были десятки сбитых самолётов, иные из них он приписывал своим боевым товарищам. Скромный в быту, он был неустрашимым в небе, и погиб в возрасте пятидесяти лет при испытании новой модели самолёта. Похоронен на Новодевичьем кладбище в Москве. После глубокого, эмоционального рассказа Тефидэ Усиевны о жизни и подвигах Амет-Хан Султана, я написала благодарность в книге отзывов, особо отметив, что нам ни в коем случае – ради нашего достойного будущего! – нельзя забывать советское прошлое, особенно самые героические его страницы. Я спросила у основательницы музея, что послужило причиной депортации крымских татар в годы войны, но получила уклончивый ответ: “Такая была тогда политика!”.
С этим же вопросом я обратилась позже к моему квартирному хозяину Анатолию. Он объяснил, что участок земли с двумя строениями для отдыхающих, домиком и подсобным помещением был взят у депортированных греков и отдан его отцу, военному по профессии. И греки, и крымские татары надеялись на скорейшее падение советской власти в Крыму, поэтому, как могли, помогали фашистам: выдавали им партизан и их склады с оружием, участвовали в карательных набегах на активистов, поэтому их выселение стало вынужденной мерой. Но и нынешняя ситуация в Крыму отнюдь не радостна: Герман Греф с подельниками скупил огромные участки земли под Симеизом, дабы было где отдыхать новоявленной знати. По словам Анатолия, в построенном недавно курортном комплексе “Мрия” самый дешёвый номер стоит тридцать тыщ в сутки. И от желающих отдохнуть там нет отбоя.
На обратном пути мне случайно попала в руки книжонка Людмилы Улицкой “Медея и её дети”, и я принялась читать её в поезде. Сразу же бросилось в глаза сознательное искажение отечественной истории. Депортацию крымских татар автор назвала “неправедным делом”. Характерен эпизод, когда после объявленной на всю страну смерти Сталина в ответ на искреннее горе двух женщин некий мужичонка в поезде снял с головы шапку, плюнул на пол, воскликнув: “Дуры вы, дуры! Хуже уже ни при ком не будет!”. Две родственницы бездетной гречанки Медеи, сёстры Ника и Маша увлеклись на отдыхе в Крыму спортсменом Бутоновым, и совершать половой акт с ним было для них, замужних женщин, так же просто, как выпить стакан воды. Медея, пребывающая по ту сторону добра и зла, безучастно взирала на то, как каждую ночь Бутонов залезал в окно в комнату Маши. Трупным ядом, целенаправленным разложением читателей повеяло на меня со страниц этой гнусной книжонки. С трудом дочитав, я выбросила её в мусорный ящик вагона. Впрочем, и другие прочитанные мною опусы Улицкой не лучше.
Беда в том, что при нынешнем режиме в культуре мощно поддерживается всяческого рода разврат и русофобия, а подлинно русским авторам при существующей издательской “политике” так же трудно пробиться к читателям, как траве сквозь асфальт. И всё же ситуацию сообща, всем миром надо менять к лучшему, понимать, что с нами происходит, искать единомышленников, занимать активную гражданскую позицию. Дорогу осилит идущий: таковы мои размышления в ходе сентябрьской поездки “с милого севера в сторону южную”.
