Патруль воздушный над Идлибом
Не поднимался до небес;
Ведущим был Роман Филипов,
Майор российских ВКС.
Ему не требовались путли,
Чтобы проверить, не спеша,
Деэскалацию блюдут ли
Головорезы США.
Не ведал он, что миг лансады
Уже упущен, смерть близка,
Что хитрый ворог из засады
Навел на СУ ПЗРК.
Война не знает этикета.
Кипел Роман, себя казня,
Когда нежданная ракета
Вдруг подожгла его коня.
Крылатый друг в горящий штопор
Пошел, теряя высоту
И впав всецело в гиблый сопор,
В котором гасят и мечту.
А у Романа нет инсульта,
Но есть упрямый реактанс,
И вскоре шумно катапульта
Дает ему последний шанс.
Белеет купол парашюта
Над поселеньем Телль-Дебес:
Летит в свой ад в душевной смуте
Пилот российских ВКС.
Иного не было искуса -
В него стреляли дикари,
Крича истошно: «Сбили руса!
Живьем его к нам в ясыри!».
Но, одурманенная воем,
Узнала стая жалких мух,
И что такое русский воин,
И что такое русский дух.
Филипов, раненный при спуске,
Открыл по варварам огонь,
Во временном пространства сгустке
На жизнь свою не клянча бронь.
Стрелял сначала без осечки
И террориста уложил,
Но вдруг заклинивает стечкин -
И нет спасенья от горилл.
Обойму третью заряжает
Злом окруженный офицер
И метким выстрелом сражает
Того, кого нашел прицел.
А супостаты всё сплоченней,
До них уже рукой подать,
И понимает обреченный,
Одна осталась благодать -
Взорвать себя и попытаться
Забрать с собой еще врагов...
И прозвучало мощно, вкратце:
«А это вам за пацанов!».
Боевики сгустились роем,
И было времени в обрез...
Рванул чеку и пал героем
Солдат российских ВКС!
Но он успел за те мгновенья
До взрыва вспомнить всех своих
И с легкой грустью сожаленья
Проститься с ними в снах былых.
И видел он, его ведомый,
Кому приказ был уходить,
Стремился бить врага весомо
И командира защитить.
Но твердо рок неумолимый
Своё решение изрёк,
Оставив нам неисцелимый
Рубец, похожий на упрёк.
Скорбят Воронеж и Приморье,
И Краснодар, и Сахалин,
И все российские подворья
О том, кто вышел из былин,
Кто доказал, не ставший гнуться,
В кольце шайтанами зажат,
Сыны России не сдаются
И перед смертью не дрожат.
