Вспомнить подружек, начиная с самой первой, дошкольной, соседки Анечки. Ни одного детсадовского лица не помню, самой удивительно, Анечка была просто соседкой и хотя, возможно, мы с ней в одну школу пошли, но поскольку тут же и переехали мы с родителями в Минск, а писать я ещё толком не умела, то и потерялась Анечка навсегда.
С минскими одноклассницами получилось примерно так же: когда ещё через 7 лет родители увозили нас с братом из Минска на север, писать я уже, конечно, умела, и не только переписывалась с минскими одноклассницами, но и вернулась, закончила школу в своём минском классе. Только вскоре всё равно уехала к родителям и в университет в Сыктывкаре поступила.
На филфаке преимущественно девушки учатся, я всего 3 года из 5 училась со своей группой, один год провела в Питере, в ЛГУ на стажировке, а последний курс заканчивала экстерном, сначала взяла была после родов академку, но весной решила сдать госы и написала диплом.
Университетские подружки, сразу две, нашлись после первого курса, во время археографических практики и экспедиции, обе были на 2-3 года младше меня и поэтому спокойно доучились и уже после университета замуж вышли.
Но у меня на филфаке были и кроме них более близкая по возрасту подруга - по студенческому театру, и ещё по этому же театру подруга, собственно, мы чеховских "Трёх сестёр" там ставили, и этих сестёр мы и играли. Спектакль так и не вышел, а "сёстры" остались - на всю жизнь.
По распределению я осталась на кафедре русской литературы, поступила в заочную аспирантуру ЛГУ, и круг общения у меня какое-то время был стабильным: древницы или прочие филологи.
А потом развод, уход из университета, воцерковление... Помню, летом 1993-го года отпуск на Толге в монастыре я проводила, и батюшка на исповеди в ответ на какие-то мои сетования сказал: - Останутся рядом те друзья, которые тоже придут в церковь...
Так и есть. С возрастом всё сложнее сближаться с человеком, но всё-таки в церкви я обрела и новых подруг. Не потому, что рядом на службе стояли, сблизила общая забота о наших детях: вместе организовывали воскресную школу, ездили в паломничества, в лагеря. Даже общество православных педагогов организовали.
Потом я ещё в богословском институте училась и любила с одной однокурсницей "симпосиумы" устраивать: философствовать на моей кухне за трапезой, тем более, что однокурсница эта нуждалась в подпитке, несмотря на 2 высших образования, одно время её только частные уроки кое-как кормили, а в школе больше года "задерживали" ей зарплату.
Вот и всё. Учёба, работа, церковь - со временем отходят куда-то вдаль случайные спутники, остаются рядом две или три подруги. "Рядом" не значит "тут", жизнь далеко разнесла: одна на Урале, другая на севере, третья в столице. Но всегда можно позвонить, написать, приехать...
Но я не о них хотела написать, а в целом о нашем поколении, тех ровесницах, жизнь которых я знаю: одноклассницах, однокурсницах, сослуживицах, церковных... Есть ведь общие черты, свойственные поколению в целом. Самые простые - и самые важные.
Начну с того, что нету среди моих знакомых ровесниц ни монахинь, ни матерей-героинь!
Знаю двоих, у кого трое детей. Многие уже бабушками стали. Знаю таких, что замуж не вышли и остались бездетными, насколько сознательно или нет - не допытывалась, одна уже доктор наук. Словом, общая тенденция такая: больше образования и самостоятельности, меньше детей.
Потому что как-то не получается по-другому. Варианты: один ребёнок, один муж - или один ребёнок, два замужества. Или двое деток от одного мужа. Двое детей от двоих мужей, как у меня, тоже бывает. Но, собственно, этим возможные варианты и исчерпываются.
Исключения разве что матушки составляют, у них и деток больше, и в деревню за мужем приходиться следовать... У одной моей по богословскому однокурсницы-матушки уже пятеро детей...
Но матушки - это совершенно особый случай. Гораздо чаще наблюдаешь другое: вырастившая единственное чадо разведённая "молодуха" (так в незабвенной староверческой Усть-Цильме называли только что вышедших на раннюю северную пенсию женщин), ещё полная сил и энергии, путешествует по миру...
Парочка моих однокурсниц и вовсе давно уехали из России, правда, не с бухты-барахты, одна немка, другая еврейка, русская филология, которую они вполне успешно на казённый счёт изучали, им там не пригодилась, разве что для души...Тоже, кстати, не разогнались они там детей рожать, хотя и обеспеченные у них мужья (судя по фотографиям особняков и круизов).
Я не утверждаю, что это общее правило: больше образования, меньше детей. Просто делюсь своими наблюдениями, тем более, что стукнуло уже полвека мне и моим ровесницам, так что можно черту подвести. Естественно, горожанки все, а если какой и повезло с мужем, к старости есть свой дом, а не квартира в многоэтажке - на количество детей это не влияет...
Правда, если мужскую половину моих ровесников брать - многодетных больше. У одного четверо от двух или трое от трёх жён, или четверо от четырёх женщин... То есть обычно такая картина маслом получается: ровесницу с ребёнком оставил, женился на помоложе, и от неё ребёнок... Так и живём.
Какому обществу такая картина соответствует - я не знаю. Явно не христианскому, скорее какому-то глобалистски-урбанистическому, и что в следующем поколении есть другие примеры и тенденции - я не вижу, налицо скорее тот факт, что если в нашем поколении всё-таки принято было браки заключать, через загсы сходиться-разводиться, то сейчас и этого нет, сходятся-расходятся исключительно по своим прихотям-похотям...
Вывод: какой колоссальный сдвиг произошёл всего за несколько десятков лет, в первой половине XX века, до войны, Россия-СССР ещё оставалась крестьянской и, следовательно, многодетной страной... И снова ей станет, думаю, только тогда (если) снова станут не в многоэтажных муравейниках, а в деревне люди жить...
Станут ли? Вот в чём вопрос. И ещё одно, возможно самое важное, наблюдение. Знаю только одну женщину своих лет, похоронившую ребёнка. Взрослого уже сына, жил отдельно и по пьяной дурости погиб. То есть похороны ребёнка - это ещё большее исключение, чем многодетные матушки. И, думаю, главная черта, которая отличает нас от наших бабушек и прабабушек (не матерей, у них уже та же, что и у нас, картина) - мы не хоронили своих детей. Мы убивали их в абортариях. Господи, помилуй нас, грешных!
