Мертвые сильнее живых

Глава третья. Болье рат него пакт!

Павел Тихомиров 
0
05.04.2012 723

Предисловие.

Глава первая. Югославянские эксперименты. Часть 1.

Глава первая. Югославянские эксперименты. Часть 2

Глава первая. Югославянские эксперименты. Часть 3

Глава вторая. Точка невозврата


Обращение Льотича священноначалию Сербской церкви. Переворот. Мачек пытается подвигнуть князя Павла на сопротивление. Путчисты фальсифицируют королевский манифест. Акции коммунистов. Приветствие патриарха. Отставка князя-регента. Власть Симовича выходит из-под контроля англичан и американцев. Гитлер в ярости. Мачек между Берлином и Белградом. Русские в Югославии. Попытка заключить военно-политический союз с Кремлём.

Оценку ситуации, в которой находилась Югославия в марте 1941, выразил в своих обращениях к священноначалию Сербской церкви Димитрий Льотич. В письме от 26 марта, адресованном патриарху Гавриилу, епископам Николаю (Велимировичу) и Иринею (Джорджевичу) говорилось следующее:

«Внешняя политика нашей державы толкнула Югославию по наклонной плоскости, обрывающейся в пропасть. На краю пропасти выросло деревце, которое называется Пакт. И князь, который виновен в том, всё катилось по наклонной, в последнее мгновение ухватился за веточку дерева под названием Пакт.

И сейчас он вместе с нами висит над пропастью и выслушивает упрёки и поздравления лишь за то, что ветка не сломана, и все мы ещё не рухнули вниз. Те, кто раздувает антипактовские настроения, могут с лёгкостью подрубить эту веточку. Но тогда в пропасть полетит не только один лишь князь, но и все мы вместе с ним. Политическими последствиями этого падения будет развал державы...

В связи с этим я прошу и умоляю Вас не делать ничего такого, что столкнуло бы нас в пропасть. Поскольку Пакт подписан, попытайтесь убедить регента, чтобы в державе была немедленно установлена жесткая диктатура, которая - с одной стороны - будет признавать Пакт, а с другой - сможет вселить уверенность в том, что свобода и независимость народа будет сохранена...

Если же Вы останетесь глухи к этой просьбе, и продолжите антипактовскую деятельность, тогда именно на Ваши плечи ляжет вся ответственность за крушение державы и народа. И перед Богом Вы предстанете как те, «кто ищет славу не у Господа, а у людей»» [1].

***

В тот момент, когда это обращение попало в руки адресатов, в штабе заговорщиков завершались последние приготовления к путчу.

В акции переворота было задействовано немного офицеров, поэтому «державный удар» - как принято говорить у сербов - был полной неожиданностью как для правительства Цветковича, так и для многих рядовых исполнителей.

Всё у заговорщиков шло гладко и отлажено, но принц Павел преподнёс им неприятный сюрприз. Когда «мозгу операции», генералу Марковичу стало известно о том, что князь Павел отбыл из Белграда на отдых в Словению, то он не на шутку испугался о судьбе переворота.

«А что, если регент вывез с собой королевича Петара?»

В этом случае переворот теряет всякий смысл. Ведь целью путча было добиться от князя Павла передачи власти несовершеннолетнему королевичу Петару.

Кроме того, уже через несколько часов после акции переворота, по замыслу заговорщиков, по радио должно было быть зачитано радиообращение короля Петра. В манифесте, уже составленном заговорщиками, говорилось о низложении регента Павла и главы правительства Драгиши Цветковича и передачи власти правительству во главе с генералом Душаном Симовичем.

Если не произойдёт передачи власти и не прозвучит радиообращения молодого короля, то сам путч автоматически превратится в бунт группы офицеров.

Боривой Маркович позвонил во дворец и сообщил, что по своим каналам информации ему стало известно, что на дворцовый поезд, в котором убыл из Белграда князь Павел, готовится покушение.

Трюк не удался.

Поезд никто не собирался разворачивать. Переворот оказался на грани срыва.

На военном аэродроме в Земуне наготове была эскадрилья ночных истребителей «Блэнхеймов», которые могли понадобиться заговорщикам для бегства в случае провала.

Однако для путчистов всё обернулось складно: королевич остался во дворце. Там же остались и члены семьи регента князя Павла, без которых он, разумеется, никуда бы не делся.

Убедившись, что Петар на месте, путчисты, захватившие к тому времени «мосты и телеграфы», приступили к выполнению политической части своего плана. Глубокой ночью прямо из постелей были извлечены и доставлены в здание Генерального штаба Драгиша Цветкович и министры его кабинета. Перед ошеломлёнными министрами была поставлена задача: составить список нового кабинета министров, в который должны были войти единомышленники путчистов, а также часть членов старого кабинета.

Когда Симович понял, что политики между собой не договорятся, он дал полчаса времени на последнюю попытку, а сам, тем временем, составил список министров состава кабинета новой власти, который и довёл до их сведения.

***

В 6 утра 27 марта министр финансов Юрий Шутей позвонил по телефону некоронованному королю Хорватии Влатко Мачеку и сообщил ему известие о том, что группа офицеров во главе с генералом Мирковичем совершила переворот и образовала власть во главе с генералом Симовичем. Шутей и ещё трое хорватских министров из свергнутой власти схвачены, и Симович принуждает их войти в состав новой власти. Однако они ответили, что не могут этого сделать без одобрения Мачека.

Мачек помедлив, ответил, что перезвонит через два часа. Вернувшись в рабочий кабинет через 10 минут, Мачек застал там шефа полиции Загреба, Викерта с запиской от князя Павла, который в это время находился в королевском поезде на станции в 40 км от Загреба.

Итак, у Мачека было на все - про все 2 часа.

Мачек тотчас же отправился на встречу с князем Павлом. Возле дворцового вагона он столкнулся с генералом Петром Недельковичем, командующим развёрнутыми в Хорватии войсками Загребского Округа. Генерал желал видеть князя, но ему ответили, что регент ещё спит.

Не считаясь с этим, Мачек, тем не менее, ворвался в вагон. В вагоне адъютант проводил его к спальному купе, в котором находился полуодетый князь.

- Отвечайте мне, что происходит?

Мачек сообщил ему всё то, что узнал от Шутея. Мудрый Мачек не дал паузе зависнуть и предложил князю закончить одевание, а после отправиться в банский дворец и там уже принять меры, соответствующие чрезвычайному положению. По пути в Загреб Мачек шепотом сообщил начальнику полиции, чтобы тот был готов по сигналу арестовать Недельковича.

В банском дворце Неделькович и шеф полиции остались за дверями канцелярии, в которой проходил судьбоносное совещание. Мачек обрисовал ситуацию, сложившуюся после белградской акции, однако призывал коллег мобилизоваться.

Этот судьбоносный разговор до сих пор преподносится в различных интерпретациях. Эти трактовки либо рисуют князя малодушным человеком, озабоченным лишь вопросом спасения своей семьи, члены которой оказались в руках путчистов, либо изображают его эдаким хорватофилом, едва ли не сетующим на «азиатскость сербов».

Между тем, сопоставление различных текстов, посвященных этим переговорам, позволило увидеть то, что князь Павел, несмотря на свое блестящее британское воспитание, был подлинным патриотом Сербии.

Либералы - либералы старой закалки - тоже могут быть патриотами. Сейчас в это трудно поверить, но это так.

Итак, оставив Недельковича за дверями Банского Дворца, Мачек предложил князю утренний кофе и, в качестве тоста, высказал следующее:

- Ваше Высочество! Сейчас вокруг только и слышно о судьбоносности: всякий диктатор с маниакальной самоуверенностью или, лучше сказать, самообманом, жонглирует словесами судьбоносности момента и, разумеется, о собственной избранности. Однако то, что Вы оказались в Загребе в тот самый день, когда в Белграде свершился переворот, наверное, не случайно.

Семь столетий назад, в 1241 году в Загреб прибыл один суверен, венгерско-хорватский король Бела VI. Он спасся от орд диких татар, захвативших его столицу, и сумел организовать успешный отпор монгольскому нашествию, обосновавшись именно в Загребе, небольшом тогда городке даже по меркам тогдашней Хорватии.

Сегодня столицу нашего государства захватили орды уличных демонстрантов и безответственных офицеров.

Если Вы считаете возможным, Загреб может стать столицей Югославии. Вы убедитесь в том, что Хорватия сможет справиться с задачей восстановления законности. Во многом это возможно именно благодаря той заботе, которую Вы оказали, способствуя укрепления начал нашей автономии. И теперь Бановина Хорватия внутри Югославии имеет такой же статус, который имела Венгрия внутри Австро-Венгерской монархии.

Хорватия признает в Вас властелина, поскольку ни в оной точке договора Цветкович-Мачек не предусмотрено, что военная хунта - в какой бы области государства не произошел бы путч - может считаться легитимной властью.

Этот путч нетипичен для дворцовых переворотов: ибо власть перехватывает не другой представитель династии, а группа заговорщиков, для которых мальчик является карнавальной марионетке. Итак, наша общая держава попала в руки улицы, Патриархии и Офицерского клуба.

Завершаю, князь. Вы сейчас на своем командном пункте. Хорватское войско готово выполнять Ваши приказы. Повелевайте!

Князь Павел поднял свою чашу:

- Дорогие братья! Много сказано о том, что часто нынче говорят о Провидении и Судьбе, но мало говорят о братстве. Мало кто в сегодняшней Югославии вспоминает об общих прадедах и даже дядьях. Люди напоминают случайных попутчиков на железнодорожном вокзале. И, все-таки, мы - братья. Когда говорю эту, менее всего хочу высказать какой-то комплимент. Ведь и Карамазовы - тоже братья. Мы, сербы, как Митя, ибо убиваем своих королей и вождей. Словенцы - Иван Карамазов, также по-фаустовски умны и закрыты, полагая, что мы, балканские славяне, не способны постигнуть их. Вам, хорватам, остается третий брат, Алёша, которому оба брата исповедуются, а он каждого понимает и утешает, настоящий ангел. Но это не комплимент. Нет ничего тяжелее, чем оставаться на моральной высоте Алёши. Ангел, когда падает, низвергается гораздо глубже обычного грешника. Ну, ладно, это были общие слова. Идем дальше.

Мачек бормочет:

- Мне Толстой ближе Достоевского, но, ладно, пусть будет так!

Князь Павел продолжил:

- Мне дорога Ваша похвала, жаль только, что добрые идеи приходится претворять в жизнь в неудачное время. Из семьи Караджорджевичей я первым понял, что Югославия должна строиться не как круг с одним центром, но как эллипс. Мне это понимание далось нелегко, но, все же, я пришел к этому решению значительно быстрее Франца-Иосифа. Вы сказали, что Загреб мог бы стать временной столицей Югославии. А почему бы не постоянной? Тогда договор с Цветковичем получил бы логичное завершение?!

Мачек, вежливо дослушал философствования князя, и попросил всех, присутствующих за утренним кофе, оставить его наедине с Караджорджевичем.

- А теперь, мне кажется, стоит спуститься с небес и поставить вопрос ребром. Значит так: я кладу перед Вами два чистых листа бумаги. Вы пишете на каждом листе всего одно предложение и ставите подписи. Первое: Вы заявляете о непризнании путчистов и остаетесь в Загребе - как в западной столице Югославии. Второе: снимаете с должности генерала Недельковича и сменяете его генералом Августом Маричем, который тотчас же вступает в должность командующего Загребским Военным округом. Это все.

- Вы считаете, что мы оба должны подписать эти бумаги?

- Нет, только Вы. Если будет стоять моя подпись, то это будет истолковано как новая ступень эскалации национального вопроса: «вот, дескать, хорваты - неизлечимые сепаратисты, показали свое истинное лицо». А Ваша подпись будет означать сохранение легитимности власти. Королевичу еще не хватает полугода до совершеннолетия. И его власть нелегитимна. Если Вы, конечно, не признаете его путча. Он попробует надавить на Вас силой, но Загреб будет контролировать не Неделькович, а наш человек.

- Согласен, продумано с шахматной четкостью. У Симовича нет ни одной фигуры, которая бы не толкала народ прямиком в гражданскую войну. Игра Симовича подходит к концу, едва начавшись. У него нет времени. Стрелка часов уже при поднимает флажок.

- В этих шахматах мятежные генералы Симовича - еще не самые крупные фигуры. Я все время думаю о Гитлере. С шести утра. Спрашиваю себя: интересно, его тоже разбудили, как меня? Или доложили несколько позже - после того, как он принял сырое яйцо для укрепления голосовых связок? Бьюсь об заклад, что сейчас все окна в Рейхканцелярии содрогаются от воплей фюрера.

- Недавно был у него. - Ответил князь. - Принял хорошо. А его любезность таит в себе смертоносную опасность. Думаю, видит во мне югославского Петена. Да, сегодня его советникам не сладко придется. После стольких реверансов получить опанком под зад... Бедный Белград. Боюсь, что его постигнет участь Трои.

- Князь, счет идет не на сутки, а на часы. Нужно подписать две бумаги, пока еще не запущен механизм мести. Даже если у Гитлера пройдет истерика, может быть поздно. Ведь если вы подпишете бумаги, и даже если это не остановит Симовича, то что же получится в конечном итоге? Две провинциальные армии выстроятся друг против друга и будут изображать водевильную войну. Уверен, это рассмешит Гитлера, и этот смех спасет нас от неминуемой гибели, которую способны принести германцы.

- Предположим, Путч подавлен. Нет ничего проще. Но, что дальше? Ставим Симовичу мат в два хода, и выигрываем партию для Гитлера. Английских шпионов разоблачаем, английскую политику преподносим в качестве попытки заколоть балканского вола только лишь для того, чтобы изжарить один единственный пропагандный шницель.

- Согласен, но не могу понять: в чем, собственно говоря, проблема?

- Проблема в том, что если я сейчас подпишу бумаги, то завтра Симович пустит себе пулю в лоб. Генералы, поджав хвосты, разбегутся по своим виллам, поручики - по казармам. В результате, баланс сил в стране будет резко нарушен. Сербия будет до такой степени опозорена, что не останется ни капли авторитета в Югославии, будут утрачены симпатии союзников и остатки уважения у немцев... Последний балканский пес станет задирать на нас заднюю ногу.

На этот аргумент князя-патриота Сербии гроссмейстеру политики Владко Мачеку ответить было нечего.

Позвонил Симович. Он повторил то же самое, что Мачек услышал ещё в 6 утра: просьбу разрешить четырём министрам-хорватам войти в новое правительство. Симович убеждал Мачека в том, что новое правительство не только не нарушит автономии бановины Хорватии, но и даст ещё больше прав самоуправления.

Мачек не соглашался.

Тогда Симович передал князю Павлу, чтобы тот умолял Мачека войти в новую власть. Павел не просто умолял, но даже давил на Мачека, поскольку полагал, что вхождение хорватов в новое правительство поможет истолковать путч как исключительно внутрисербскую проблему. И такая трактовка событий прошлой ночи сможет отложить неумолимое вторжение Германии в Югославию.

Мачек ответил, что не готов разделить с сербскими генералами ответственность за судьбу народов Югославии.

Тогда Симович объявил лидеру хорватов о том, что всё равно в газетах уже напечатан список новых министров и он, Мачек, числится заместителем главы правительства.

Мачек был выведен из себя подобной дерзостью, но... видя что с князем Павлом никакой контрреволюции не получится, решил, что упрямствовать далее неумно.

- Пусть Шутей, Смолян, Андерс и Торбар войдут в Ваш кабинет, а я приму окончательное решение позже, - ответил Мачек Симовичу. - На этом пока переговоры завершим.

Что касается Павла, то он отдал себя в руки путчистам прямо в банском дворце в Загребе. Надеясь на то, что и его самого, и его семью оставят в покое, князь послал за Недельковичем. Генерал, не взятый несостоявшимися контрреволюционерами под стражу, сейчас уже сам «именем короля Петара» потребовал теперь уже бывшего наместника князя Павла немедленно прибыть в Белград.

***

Главной проблемой заговорщиков было преподнести себя в качестве легитимной власти. Согласно Конституции 1931 года законность власти подтверждается письменным подтверждением короля.

Рано утром 27 марта, когда серо-зелёные танки ещё только блокировали основные перекрёстки столицы, делегаты от путчистов попытались пробиться к королю во дворец. Дворец охранялся гвардейцами, которые в перевороте не были задействованы и которые категорически не собирались подпускать к королю заговорщиков.

Тогда, чтобы не терять темпа, путчисты решили действовать так, будто бы подпись короля уже получена. И в 9 утра юный король услышал по радио сфабрикованный заговорщиками манифест, провозгласивший отставку наместников. Текст Манифеста был зачитан голосом, напоминавшим голос молодого Петара. Кроме того, этот же голос объявил о том, что несовершеннолетний король берёт королевскую власть в свои руки, а генерала Симовича уполномочивает образовать новое правительство.

В то время, как дворцовая челядь с недоумением слушала экстренную радиопередачу, в помещении Министерства армии и флота происходила острая распря между заговорщиками. Генерал Бора Миркович, творец путча, передумал использовать переворот в качестве «акта по спасению демократии». Он решил, что авторитарный режим наподобие того, который ввёл его румынский коллега, генерал Антонеску, будет несравненно полезнее державе.

Энтузиасты попранной демократии активно возражали. Радой Кнежевич требовал референдума.

- Власть 1929 года нелегитимна! Введением диктатуры король разорвал свой договор с народом, определённый Конституцией 1921 года! С того самого дня Югославия не имела легитимной власти! - Отстаивал свои идеи Кнежевич. - Один тиран, и притом клятвопреступник, не может требовать лояльности от своих жертв! Путч является свержением власти диктатуры и возвращением её народу.

В данном случае Кнежевич имел в виду не народ Югославии, а конкретно сербский народ, ибо полагал, что интересы словенцев и хорватов представлены в правительстве национальными лидерами этих народов.

***

Белград уже с раннего утра был увешан флагами Югославии, Великобритании, США и Франции. Ликующие толпы скандировали ставшее хрестоматийным «Болье рат него пакт!»

Путчисты были воодушевлены теми словами, которые были высказаны в их адрес премьером Великобритании. Слова Черчилля «Югославская нация рано утром нашла свою душу» стали нарицательными и повторяются с тех пор не без сарказма теми, кто полагает, что 27 марта было для сербов тем же, чем для русских был февраль 1917-го.

Руководство югославской компартии не знало о заговоре, однако сумело эффективно использовать народное воодушевление в своих целях.

Милован Джилас, один из ключевых функционеров компартии, признался в мемуарах, что о путче он узнал по радио. Однако этот факт лишь подчёркивает превосходные организаторские способности этого человека. Ибо к вечеру Белград выглядел уже вполне «красным революционным городом».

Активисты компартии рассредоточились по основным местам скопления бурлящих белградцев и своей слаженной работой постепенно оттеснили стихийных ораторов. Так был задан тон народному протесту. Красно-бело-синие флаги стран западной демократии постепенно затерялись среди множества появившихся около полудня красных флагов. Во множестве появились транспаранты с надписями «Да здравствует дружба с СССР!», «Болье гроб него роб!» Раздавались свежеотпечатанные в подпольных типографиях листовки, призывающие не поддаваться на провокации англофилов, толкающих народ Югославии на войну с Германией, но требовать демократизации государства и ориентации на Советский Союз.

Надо сказать, что югославские коммунисты тогда находились под сильным впечатлением от пакта Молотова-Риббентропа, поэтому, например, Тито (приехавший в Белград на следующий день) подверг резкой критике «англофильских провокаторов», разгромивших немецкое турбюро и сжигавших красные со свастикой флаги.

***

Боевой дух охватывал новые и новые массы горожан. На улицы вышло более 50 тысяч белградцев. Патриарх Гавриил, выходя на балкон резиденции, неоднократно приветствовал «святосавских чад, исполненных косовским духом».

Святейший был первым невоенным лицом, которого лично генерал Симович оповестил о путче.

- Вы наш патриарх и отец духовный всех нас. Во имя королевской власти, короля и Отечества и всех нас, совершивших это дело, мы просим Вас поднять упавшее крестоносное знамя нашей свободы! И просим Вас лично выступить перед народом и объяснить всем нам - в чём историческое значение этого великого дня, когда народ добился свободы и Петар вступает на престол!

В 10 утра, вскоре после подложного манифеста короля Петара II, по радио выступил патриарх Гавриил.

В своём обращении по радио патриарх отождествил 27 марта 1941 года с 28 июня 1389 - с Косовской битвой и героической гибелью на ней.

- Если жить, то жить свято и свободно; если умереть, то умереть свято и свободно, как и многие миллионы наших православных предков!

Патриарх был убеждён в том, что «27 марта мы шагнули от края пропасти и, тем самым, обогатили славнейшие страницы нашей истории».

Тогда святейший Гавриил ещё не знал, что очень скоро в черногорском монастыре Острог ему предстоит стать свидетелем безобразной сцены делёжки государственного имущества и бегства путчистов с поля боя. Тех самых путчистов, которые «разожгли пожар, но сбежали, испугавшись даже не огня, а дыма» [2].

Но об этом - позже.

***

В 19.10 прибыл дворцовый поезд, доставивший князя Павла и бана Хорватии, Шубашича в столицу. На вокзале в Земуне они были встречены лично Симовичем, который к этому времени уже имел на руках подписанную королём Петаром прокламацию, объявленную утром по радио. Симович доставил князя Павла в Министерство армии и флота, где было подписано отречение от наместничества. А уже в 23.30 бывший наместник с семьёй выехали в Грецию.

Ещё перед отъездом князь нанёс визит британскому консулу в Загребе и попросил передать британскому послу в Белграде, что он с семьёй желал бы эмигрировать в какую-нибудь колонию Англии.

Нужно было торопиться. Ведь в случае неудачи путча заговорщики собирались уничтожить всех тех, кто был причастен к подписанию пакта. От расправы князя спасло то, что путчисты опасались негативной реакции английского двора. Они помнили о том, что английский король Эдуард VII не признавал власть Карадьжорджевичей почти 3 года после свержения Обреновичей в 1903.

- Британия, - заявил тогда английский король, - не нуждается в обществе власти цареубийц.

Англофильство регента было общеизвестно. Великобритания была его духовной родиной. Однако Лондон решил показательно проучить князя, посмевшего действовать вразрез с установками агентов британской разведки.

«Произвело бы сильное впечатление здесь, если бы эта бедная предательская креатура была наказана любым показательным способом». Такой ответ прибыл из Лондона британскому послу в Белграде относительно запроса о просьбе принца об эмиграции.

Лично Энтони Иден, не любивший князя Павла ещё со студенческой скамьи Оксфорда, добавил:

- Общественное мнение должно запомнить следующее: мы не собираемся проявлять по отношению к князю излишней суровости, но и более порядочные люди попадали на Сейшельские острова! И лишь благодаря его королевским и аристократическим связям мы проявляем такое снисхождение к человеку, так подло вонзившему нож в спину и нам, и Греции! [3]

Кроме того, англичане вымещали на князе то раздражение, которое вызвали в них вышедшие из-под контроля путчисты. Дело в том, что Симович немедленно после путча запросил англичан вернуть обратно Милана Стоядиновича, депортированного властью Цветковича. Ибо новой власти был остро необходим человек, способный на серьёзный и продуктивный разговор с Италией и Германией.

Продуктивный разговор новой югославской власти с Осью не входил в планы западных демократий, а потому посол США Лейн был порядком обескуражен тем, что на прямо поставленный вопрос о пакте, Симович изъявил желание не дискутировать на эту тему.

- Мы пакт не подписывали, а потому и разрывать нам нечего!

Англичане и американцы ощутили себя одураченными: выходит, что, поддержав путчистов, они всего-навсего помогли одной внутрисербской клике свалить другую!

Новый министр иностранных дел, Момчило Нинчич, доконал Лейна своим возмущением относительно публичного высказывания премьера Черчилля по поводу «Югославии, наконец-то, нашедшей свою душу».

Нинчич почитал себя другом всего живого, а потому собирался спокойно со всеми договориться. Последние 16 лет этот почтенный франкофил возглавлял несколько обществ: Югославско-Немецкой дружбы, Югославско-Итальянской дружбы и Югославско-Венгерской. В его планы вовсе не входило как-то воинственно выступать против держав Оси, а уличные демонстрации просто возмущали дипломата старосветской закваски дурновкусием разнузданного плебса.

Так, немецкий посол фон Херен в буквальном смысле слова был оплёван во время своего возвращения домой из Соборной церкви. Накануне своего отъезда в Берлин он встретился с хорватским министром Шутеем и пообещал ему:

- Постараюсь сделать всё от меня возможное, дабы удержать фюрера от войны. Однако скрыть то, что Германии были нанесены оскорбления, я не смогу.

29 марта серьёзным политикам стало ясно, что погром контор немецких представительств в Белграде, размахивание флагами демократических держав и лозунги «Болье рат, него пакт!» - это, всего-навсего, цирк, предназначенный для того, чтобы люди, разгорячённые заговорщиками, выпустили пар.

Англичане не стали разворачивать пароход, который следовал к месту ссылки несостоявшегося сербского дуче. Не для того англичане курировали путчистов, чтобы те налаживали отношения с Осью. К тому же Стоядинович был идеальной фигурой на роль сербского квислинга, которого немцы посадили бы в Белграде сразу после разгрома и расчленения Югославии.

В грядущем разгроме Югославии Британцы не сомневались, но югославская кампания должна была несколько измотать Гитлера и оттянуть падение Греции, которое даст Германии новые возможности в восточном Средиземноморье.

***

И действительно, нацисты реагировали быстро. В 14.30 27 марта Гитлер издал директиву о нападении на Югославию. События ночи принципиально переменили общую ситуацию на Балканах.

Удар, по замыслу Гитлера, должен был быть молниеносным и суровым!

Этот удар должен был расщепить Югославию таким образом, чтобы обломки достались надёжным союзникам Рейха в качестве военной добычи. Болгарам была обещана Македония, итальянцам - побережье Адриатики и Черногорию, мадьярам - Банат. Зная о том, что народы Югославии расколоты, Гитлер собирался заполучить в верные союзники хорватов, пообещав им автономию. А словенцы и сербы, известные своими антигерманскими настроениями, должны были быть показательно наказаны.

***Мачек присягает Симовичу

Мачек был крайне обеспокоен будущности хорватской автономии в случае неминуемой оккупации Югославии державами Оси. Ему непрестанно досаждали люди, представлявшиеся полномочными представителями высших кругов Рейха.

1 апреля Мачек обязан был немедленно прибыть в Белград, дабы приступить к исполнению обязанностей заместителя генерала Симовича. Сотрудничество с путчистами было запрещено секретными инструкциями, переданными незадолго до этого Мачеку германским консулом, и хорватский вождь оказался в затруднительном положении.

В этот день человек Риббентропа сообщил Мачеку, что Германия хочет независимую Хорватию. Эта весть не обрадовала Мачека, ибо он размышлял так:

«Обещанный разгром Германией Сербии ещё неизвестно когда произойдёт, если и произойдёт; а вот оккупация сербскими войсками хорватской автономии может наступить уже завтра. И никакая Крестьянская Самооборона не сможет защитить вожделенной независимости Хорватии. А ликвидация Белградом хорватской автономии может стать реальностью, если люди Симовича заподозрят хорватских вождей в измене».

- Прошу Вас передать господину Риббентропу следующее. В том случае, если белградская власть предпримет малейшие шаги, могущие пойти во вред добрым отношениям с Германией, я немедленно покину правительство Симовича. Более того, я выдвинул три конкретных условия вхождения во власть: Югославия обязана оплатить немецким фирмам все убытки от погрома 27 марта; Сербско-Хорватский договор 1939 года должен быть подтверждён; во внешнеполитическом плане не должно совершаться ничего такого, что могло бы спровоцировать нападение Германии.

- Однако, - продолжал Мачек, - я не имею права провоцировать кровопролитие между сербами и хорватами. Поэтому я обязан прибыть в Белград.

В эти дни Мачек проявил себя дальновидным политиком. Он сумел балансировать между Белградом и Берлином, причём в Белграде его контакты с немцами воспринимались не как акции «предателя из пятой колонны», но как действия человека, обеспокоенного ухудшением Югославо-Германских отношений. Немцы также не могли упрекнуть его в неуправляемости: нарушение инструкции Риббентропа о несотрудничестве с Симовичем было Мачеком логически обосновано.

***

Когда новые руководители королевства осознали реалии политической и военной ситуации, то они заняли именно такую позицию, которую сами же нещадно критиковали в бытность патриотической оппозицией.

Однако если до путча Гитлер соглашался на любые условия Белграда, то теперь путчисты готовы были согласиться играть по немецким правилам игры. Но немцы уже приняли другое решение.

1 апреля власть Симовича предприняла попытку заключить военно-политический пакт с Советским Союзом. Нинчич оповестил югославского посла в Москве о том, что он посылает полковников Божина Симича и Драгутина Савича с инструкциями и полномочиями подписать этот документ.

***

О сербско-русских отношениях сказано достаточно, а тема пребывания русских эмигрантов в Югославии требует отдельного разговора в другом месте. Отметим лишь то, что именно король Александр проявил по отношению к русским беженцам максимально возможную заботу, которая была просто несравнима с тем отношениям, которое проявили к эмигрантам во Франции. Югославия приняла порядка 60 тысяч беженцев, которые были расселены в основном в сербской части королевства. Эти края более всего пострадали от многолетней войны, и именно тут более всего нужны были квалифицированные руки.

Интересно, что русские беженцы пользовались совершенно немыслимой в других странах привилегией: имели право голоса на выборах. Необходимым условием было предъявление свидетельства о том, что человек пребывает в королевстве уже более 6 месяцев и является русским по национальности. Конечно, это было связано с тем, что, оказавшись в изгнании, даже бывшие либералы-февралисты становились консерваторами, что уж говорить об убеждённых монархистах... Белградская партия власти прекрасно понимала, что привыкшие к бурной политической жизни русские беженцы будут не только голосовать за тех, кого надо, но они станут искренними пропагандистами.

Королевство Югославия дольше всех отказывалось признавать Советский Союз. Не признавал король и Временное правительство Керенского. Поэтому когда князь Трубецкой, назначенный послом, объявил о своей присяге на верность идеалам февраля, он тут же стал персоной non grata для короля Александра. В то время вице-консулом был Василий Николаевич Штрандтман. Он прошёл вместе с сербами тропами Ледяной Голгофы и пользовался полным доверием.

Штрандтман находился на посту дипломатического представителя императорской России до 1923 года, после чего миссия была закрыта. По поручению югославского МИДа он возглавил Представительство русской эмиграции в Королевстве СХС.

Уже к концу 30-х в сербском общественном мнении произошли изменения по отношению к эмигрантам. До этого антирусские выходки позволяли себе лишь хорваты. Так загребская газета Jutarni list в номере от 18 июля 1925 года опубликовала унизительный текст, в котором, среди прочего говорилось такое:

««Сливки» русского общества - русская эмиграция в Королевстве СХС - за редким исключением представляют собой морально коррумпированную гниль, на которой разрастаются вирусы всех общественных зол, цыганская жизнь, алчность ко всякому виду материальной выгоды...» [4]

К концу 30-х годов югославское общество, видя тупиковость бесконечных либерально-демократических экспериментов, всё более проникается коммунистическими идеями. Тем более, что югославские коммунисты выгодно выделялись своей внешнеполитической ориентацией на фоне англолюбивых либерал-демократов и прогермански настроенных консерваторов. Югославские левые помимо обычных марксистских лозунгов проповедовали идеи славянского братства с рабоче-крестьянской Россией.

В это самое время русские беженцы начинают восприниматься в глазах простых сербов в одном смысловом ряду с бестолковым и беспомощным правительством. А после заключения пакта Молотова-Риббентропа югославское правительство решилось предпринять шаги по сближению с Советским Союзом. В конце сентября князь Павел сообщил Штрандтману следующее:

- Ваше учреждение более не может функционировать в качестве органа власти, которая уже давно не существует.

Штрандтман, проживший уже четверть века бок о бок с сербским народом, выехал в США, где через четверть века и скончался. Архив, который он вывез с собой, был передан Стенфордскому Университету.

***

Симич и Савич прибыли в Москву вечером 2 апреля с наброском текста договора. На следующий день они были приняты Андреем Вышинским, помощником министра иностранных дел. Он их огорошил заявлением, что он впервые слышит об идее военного союза Королевства Югославии и Советского Союза, а потому должен передать эти предложения Молотову. Ответ был обещан на завтра.

На следующей встрече Вышинский ответил Гавриловичу, что Советский Союз считает, что время для подписания пакта в данный момент неподходящее.

- Подписав такой пакт, мы бы прервали дружеские отношения с Германией, - продолжил представитель Молотова. - Далее. Для успешных переговоров о военном союзе необходимо иметь представление о военной силе обеих государств.

Вместо военного пакта Вышинский предложил набросок договора о дружбе и ненападению. Это было вовсе не то, чего ожидали сербы, однако пункт второй этого договора показался им многообещающим.

Там говорилось о том, что если одна из договаривающихся стран будет атакована со стороны третьей силы, то, до тех пор, пока действует договор, другая страна не имеет права поддерживать агрессора. Гаврилович полагал, что этот договор может быть первым реальным шагом к полноценному военному союзу.

Кроме того, было объявлено открыто, что Россия готова снабжать Югославию вооружением, а потому югославскому послу было тут же предложено составить список необходимых военных материалов, дабы незамедлительно перейти от слов к делу.

Оптимизм югославского посла длился недолго. Не прошло и двух часов, как Вышинский вновь пригласил его в Кремль. Советы изменили своё решение по второму пункту. В новой формулировке терялось всё дипломатическое и политическое значение, которое он мог иметь для Югославии. Отныне предполагалось, что пункт зазвучит так:

«В случае если одна из договаривающихся сторон подвергнется нападению некоей третьей страны, другая договаривающаяся сторона сохранит свою политику нейтралитета и дружбы».

Гаврилович был взволнован:

- Изменение формулировки значительно ослабило пакт.

- Так было нужно. Иначе, немцы могли бы решить, что Советский Союз намеревается прекратить им поставку сырья. Это могло бы втянуть нас в войну с Германией, к которой мы ещё не готовы, - ответил Вышинский.

Югославские представители не могли принять изменения формулировки. Советский нейтралитет окажет Югославии медвежью услугу, ибо он лишь придаст уверенности немцам.

- Советский Союз преподнёс нам неприятный сюрприз, - выразил своё удивление сложившейся ситуацией Гаврилович. - Представитель Советского Союза в Белграде передал нашему правительству, что ваша держава была бы не против заключить военно-политический союз с Югославией.

- Вы совершенно неправильно поняли слова нашего представителя! Мы были и остаёмся не против переговоров по ряду вопросов, например, о снабжении вашей страны вооружением, и о некоем подобии ограниченного договора.

- Но наше правительство не сомневалось в том, что Москва намеревается подписать с нами военный пакт. Иначе бы не было никакой потребности слать делегацию с полномочиями только лишь для того, чтобы подписать обычный договор о дружбе и ненападении.

Поскольку Гаврилович отдавал себе отчёт в том, что Симович ждёт от миссии принципиально иного документа, то он подытожил встречу так:

- Мы можем подписать бумагу лишь при двух условиях. Первое: Россия заменит условие о нейтральности одним заявлением, что в случае нападения на Югославию некоей третьей стороны, дружеские отношения с Советским Союзом будут сохранены и далее. Второе: договор будет содержать подписи полковников Симича и Савича.

Гаврилович надеялся, что подписи двух югославских офицеров придадут в глазах немцев договору некий элемент таинственности и намёка на то, что речь не идёт об обычном договоре о дружбе и ненападении.

- Такие условия вне всякой возможности, - отговаривался Вышинский, но упорство Гавриловича заставило его прекратить препирательства и объявить, что необходима консультация высшего руководства СССР.

5 апреля в 20.00 Вышинский сообщил Гавриловичу по телефону, что бумаги готовы на подпись.

- Если необходимое условие не изменено, я в Кремль не приеду.

- Это невозможно.

- Тогда и разговаривать не о чем.

Несколько позже вновь зазвонил телефон. Диалог повторился практически слово в слово, но на прощание Вышинский предложил немедленно переговорить с генералом Симовичем. Гаврилович согласился, и через десять минут его номер соединили с Белградом.

- Генерал Симович.

- Откуда говорите, господин генерал?

- Откуда говорю? Зачем это Вам?

- Где Вы: дома или в канцелярии?

- Но зачем это нужно?

- Должен знать, господин генерал.

- Дома.

- По какому адресу?

- Вы это хорошо знаете, мы же соседи!

- Не важно, какой номер дома?

- Улица Гледстона, номер 2.

- Хорошо, - ответил Гаврилович. Теперь он был уверен, что переговоры - не «подстава».

- Подписывайте то, что предлагают русские.

- Не могу, господин генерал! Я знаю свою обязанность и своё дело.

- Должны подписать.

- Не могу. Верьте мне!

- Хорошо, если нужен приказ, я приказываю подписать.

- Я знаю, что делаю. Поверьте мне!

Этот необычный недипломатический разговор завершился в 21.00. Не прошло и 10 минут, как вновь звонит Вышинский:

- Приезжаете?

- Нет.

- Что?

- Нет, не приезжаю.

- Но Вы имеете указание подписать! Вы обязаны подписать!

Гаврилович предполагал, что русские слушали его разговор с Симовичем - не только русские, но и немцы, на другом конце провода - но, всё же, был огорчён тем, что Вышинский даже не скрывает этого.

- Понимаю, - ответил югославский посол, - но подписывать не буду. У меня рука не поднимается.

- Вы должны подписать! - Вышинский был вне себя от ярости. - Вы должны это подписать сейчас же! У Вас есть указание своего председателя правительства!

- Я это подписывать не обязан. Мой председатель правительства может снять меня с должности и заменить кем-то другим, но пока я здесь, бумага в том виде, в котором есть, подписана не будет!

Вышинский швырнул трубку.

В 22.30 вновь раздался звонок. На этот раз Вышинский был любезен.

- Приезжайте, господин Гаврилович. Мы Вас ждём.

- Приехать я могу, но подписать - нет.

- Приезжайте, просим Вас.

Когда Гаврилович со своей свитой прибыли в Кремль, их уже ожидали. В большом зале стоял Сталин, Молотов, Вышинский и множество другого народа. У стенки, на маленьком столике лежали 2 экземпляра текста договора. Когда гости обменялись приветствиями с хозяевами, Молотов предложил Гавриловичу ознакомиться с формулировкой 2 пункта договора. Формулировка была именно такой, как и настаивал югославский посол.

- Я думаю, - объявил Молотов, - что доктор Гаврилович примет это изменение.

- Принимаю и благодарю Вас, господин Молотов.

- Нет, не меня нужно благодарить. Нужно благодарить нашего товарища Сталина. Мы без него ничего не делаем.

- Вы были правы, господин Гаврилович, - ответил Сталин на слова благодарности. - Если бы была оставлена оговорка о нейтральности, это значило бы, что в том случае, если на вас нападут, то Советский Союз умывает руки.

- Я это и пытался объяснить господину Вышинскому, но он и слушать меня не хотел!

- Моя вина! Моя вина! - Извинялся Вышинский, глубоко клянясь перед Сталиным со скрещенными как перед Причастием руками на груди.

***

Мы привели довольно пространный фрагмент воспоминаний посла Югославии в Москве Милана Гавриловича, цитированный по уже неоднократно упоминавшейся книге Якоба Хоптнера. Эти записки грешит необъективностью, свойственной всякому эпическому тексту. Посол Югославии преподносится как единоборец едва ли не с самим Сталиным. И всё же подробность в изложении этого эпизода не кажется нам излишней. Ибо тщательное проговаривание деталей помогает полнее ощутить атмосферу, царившую в трагической ситуации, в которой оказалась Югославия по милости политически недальновидных патриотов, подталкиваемых агентами британских спецслужб.

Впрочем, указывая на недостаточную объективность воспоминаний Гавриловича, мы хотели упомянуть о том, что столь подробные мемуары грешат некоторыми пробелами в памяти. Гаврилович не упомянул о некоторых немаловажных штрихах, которые осталось незабытым другими участниками ночной встречи в Кремле.

Речь идёт о том, что югославы, в благодарственном тосте, обращённом Иосифу Виссарионовичу, пообещали предпринять в своём Королевстве некоторые перемены социального устройства, дабы ещё более сблизить наши страны и наши народы.

Впрочем, в советскую версию описания ночной встречи не попал ещё один эпизод, последовавший вслед за обещанием социальных преобразований. Для сербских историков-эмигрантов этот эпизод считается хрестоматийной сценой: «Сталин благословил Гавриловича крестным знамением и воззвал к его славянскому и православному сознанию» [5]:

- Мы - братья и по крови, и по вере. Нет ничего на свете, что могло бы отделить одно от другого. Я надеюсь, что ваша армия надолго задержит немцев. У вас есть горы и леса, где немецкие танки будут бессильны. Организовывайте партизанскую войну.

Сталин крепко пожал руку Гавриловичу, а перед тем, как развернуться, осенил его крестным знамением. В углу кабинета давился от смеха Микоян, который по воспоминаниям Крылова, прикрыл лицо платком и изображал приступ кашля.

Было глубоко за полночь. Изменённый текст договора был подписан. На словах Сталин также пообещал Югославии оружие, в том числе самолёты, и боеприпасы, которые, однако, должны будут вывозиться «югами» самостоятельно.

А над Москвой вставало солнце. Через 2 часа солнечные лучи заскользили по вольерам белградского зоопарка, по куполу королевского дворца в Дединье, по крыше крупнейшего на Балканах книгохранилища, по множеству безымянных черепичных крыш и по заспанным лицам семнадцати тысяч больших и маленьких белградцев, которые ещё не знали, что этот рассвет будет для них последним.

В небе Белграда уже чернели бомбардировщики Люфтваффе.

[1] Д.Льотић, У револуциjи и рату, цит. по Dr. Ðoko Slijepčvić Jugoslavija uoči i za vreme drugog svetskog rata, Minhen, 1978, S. 221

[2] Dr. Ð. Slijepčević , Jugoslavija uoči i za vreme Drugog Svetskog Rata, Minhen, 1978

[3] Черчилль и Иден обливали князя грязью до самой его смерти, и все унижения, которые претерпел князь Павел и княгиня Ольга в изгнании (в Найроби, Кения) лежат на совести этих людей.

[4] Цит. по авторскому переводу магистерской диссертации американского серба Роберта Гаковича «Русские беженцы в Югославии между двумя мировыми войнами».

[5] Dr. Ð. Slijepčević , Jugoslavija uoči i za vreme Drugog Svetskog Rata, Minhen, 1978, S. 27

Заметили ошибку? Выделите фрагмент и нажмите "Ctrl+Enter".

Организации, запрещенные на территории РФ: «Исламское государство» («ИГИЛ»); Джебхат ан-Нусра (Фронт победы); «Аль-Каида» («База»); «Братья-мусульмане» («Аль-Ихван аль-Муслимун»); «Движение Талибан»; «Священная война» («Аль-Джихад» или «Египетский исламский джихад»); «Исламская группа» («Аль-Гамаа аль-Исламия»); «Асбат аль-Ансар»; «Партия исламского освобождения» («Хизбут-Тахрир аль-Ислами»); «Имарат Кавказ» («Кавказский Эмират»); «Конгресс народов Ичкерии и Дагестана»; «Исламская партия Туркестана» (бывшее «Исламское движение Узбекистана»); «Меджлис крымско-татарского народа»; Международное религиозное объединение «ТаблигиДжамаат»; «Украинская повстанческая армия» (УПА); «Украинская национальная ассамблея – Украинская народная самооборона» (УНА - УНСО); «Тризуб им. Степана Бандеры»; Украинская организация «Братство»; Украинская организация «Правый сектор»; Международное религиозное объединение «АУМ Синрике»; Свидетели Иеговы; «АУМСинрике» (AumShinrikyo, AUM, Aleph); «Национал-большевистская партия»; Движение «Славянский союз»; Движения «Русское национальное единство»; «Движение против нелегальной иммиграции»; Комитет «Нация и Свобода»; Международное общественное движение «Арестантское уголовное единство».

Полный список организаций, запрещенных на территории РФ, см. по ссылкам:
https://minjust.ru/ru/nko/perechen_zapret
http://nac.gov.ru/terroristicheskie-i-ekstremistskie-organizacii-i-materialy.html
https://rg.ru/2019/02/15/spisokterror-dok.html

Иностранные агенты: «Голос Америки»; «Idel.Реалии»; «Кавказ.Реалии»; «Крым.Реалии»; «Телеканал Настоящее Время»; Татаро-башкирская служба Радио Свобода (Azatliq Radiosi); Радио Свободная Европа/Радио Свобода (PCE/PC); «Сибирь.Реалии»; «Фактограф»; «Север.Реалии»; Общество с ограниченной ответственностью «Радио Свободная Европа/Радио Свобода»; Чешское информационное агентство «MEDIUM-ORIENT»; Пономарев Лев Александрович; Савицкая Людмила Алексеевна; Маркелов Сергей Евгеньевич; Камалягин Денис Николаевич; Апахончич Дарья Александровна; «Центр по работе с проблемой насилия "Насилию.нет"»; межрегиональная общественная организация реализации социально-просветительских инициатив и образовательных проектов «Открытый Петербург»; Санкт-Петербургский благотворительный фонд «Гуманитарное действие»; Социально-ориентированная автономная некоммерческая организация содействия профилактике и охране здоровья граждан «Феникс плюс»; автономная некоммерческая организация социально-правовых услуг «Акцент»; некоммерческая организация «Фонд борьбы с коррупцией»; Челябинское региональное диабетическое общественное движение «ВМЕСТЕ»; программно-целевой Благотворительный Фонд «СВЕЧА»; Красноярская региональная общественная организация «Мы против СПИДа»; некоммерческая организация «Фонд защиты прав граждан»; интернет-издание «Медуза»; «Аналитический центр Юрия Левады» (Левада-центр); ООО «Альтаир 2021»; ООО «Вега 2021»; ООО «Главный редактор 2021»; ООО «Ромашки монолит»; M.News World — общественно-политическое медиа;Bellingcat — авторы многих расследований на основе открытых данных, в том числе про участие России в войне на Украине; МЕМО — юридическое лицо главреда издания «Кавказский узел», которое пишет в том числе о Чечне.

Списки организаций и лиц, признанных в России иностранными агентами, см. по ссылкам:
https://minjust.gov.ru/ru/documents/7755/
https://ria.ru/20201221/inoagenty-1590270183.html
https://ria.ru/20201225/fbk-1590985640.html

РНЛ работает благодаря вашим пожертвованиям.
Комментарии
Оставлять комментарии незарегистрированным пользователям запрещено,
или зарегистрируйтесь, чтобы продолжить

10. Ответ на 9., никола :

„Дневник“ Штрандтмана печатили в Белграду (Василиј Штрандман, Балканске успомене Жагор, Београд 2009. ). Это издание толко на сербском.

дорогой брат Никола, а существует ли электронная версия мемуаров Штрандтмана? Раньша я через проф. Веселина Джуретича общался с Предрагом Робертом Гаковичем из США, но связь прервалась. Даже не знаю: жив ли Гакович? Веселин эл.почтой не пользуется, а через мейл его дочери не оч.удобно. Последний раз видел его с супругой на Французской, 7, весной 2010-го. Выглядел Веселин, увы, сильно постаревшим...

9. Очерки о истории Сербии

Автор написал свои Очерки о истории Сербии подробно, как я до сих пор не читал на русском. Спасибо. Югославской гражданскую войну и ее исход нельзя понять, без факти Крагуевца, Кралева, Дракулича. В Хорватии нет Хатынь, Красуха, Козара, а толко в Сербии, России и Белороссии. Югославской компарти и Титу боевые действия притив Немцов имели толко в сербскои деревни, никогда в Хорватии. „Дневник“ Штрандтмана печатили в Белграду (Василиј Штрандман, Балканске успомене Жагор, Београд 2009. ). Это издание толко на сербском.
никола / 08.04.2012 17:19

8. Ответ на 6., ерусалимецъ :

И Вас с праздником, дорогой Ерусалимец! 17 тысяч - примерное число жертв ковровой бомбардировки 6 апреля 1941 года.

7. автору

Перечитал и понял, что речь только идет о тех белградцах, кому суждено было погибнуть. Вопрос снимается, извините.
ерусалимецъ / 07.04.2012 03:30

6. автору

"и по заспанным лицам семнадцати тысяч больших и маленьких белградцев, которые ещё не знали, что этот рассвет будет для них последним". Павел, а почему - СЕМНАДЦАТИ тысяч? Не опечатка ли это (маловато для столицы)!) С Благовещеньем Вас!
ерусалимецъ / 07.04.2012 03:19

5. Ответ на 2., Павел Тихомиров:

- И у нас точно так же, - ответил Сталин и осенил себя крестным знамением. После чего произнёс:- Упокой, Господи, душу усопшей рабы Твоей, Югославии.Сталину уже доложили, что до начала нападения Вермахта с сателлитами на Югославию остались считанные часы»

В апреле 1941 про нападение Вермахта на Югославию знали и доложили, а всего через 2 с половиной месяца нападение на СССР - проспали. Ай да сталинские соколы!
Субъект / 06.04.2012 19:55

4. Павлу Тихомирову

Опечатка у Вас по Фрейду получилась, в целом я так и поняла, что эпизод этот - "басня дедушки Ивана Крылова"...

3. Ответ на 1., Наталья Чернавская :

А кто такой - этот Иван Крылов?

Благодарю Вас за строгое отношение к тексту. Досадная опечатка. Думаю, Слепчевич имел ввиду Николая Ивановича Крылова. В то время - начальника штаба Дунайского укрепрайона в Одесском военном округе.

2. еще одна байка про встречу в Кремле

Существует ещё одна версия трактовки крестного знамения, совершенного вождём в Красном Кремле. С ней нас познакомил академик Срболюб Живанович в кулуарах конференции «Православно-католический диалог после Ясеновца». «Сталин спросил Гавриловича: - Покажите, как в Сербии складывают персты для крестного знамения? Гаврилович показал. - И у нас точно так же, - ответил Сталин и осенил себя крестным знамением. После чего произнёс: - Упокой, Господи, душу усопшей рабы Твоей, Югославии. Сталину уже доложили, что до начала нападения Вермахта с сателлитами на Югославию остались считанные часы». что касается Крылова, то на него ссылался Джёко Слепчевич, сейчас пороюсь в его воспоминаниях, м.б. найду ссылку, текст писал года три назад. но, пожалуй, в след. редакции текста, просто уберу упоминание.

1. Re: Мертвые сильнее живых

Сталин крепко пожал руку Гавриловичу, а перед тем, как развернуться, осенил его крестным знамением. В углу кабинета давился от смеха Микоян, который по воспоминаниям Ивана Крылова, прикрыл лицо платком и изображал приступ кашля. А кто такой - простите моё невежество - этот Иван Крылов? И есть ли другие советские, а не сербов, воспоминания об этом эпизоде? Проще говоря, Вы-то к какой версии склоняетесь:что это комедия была или всерьёз?
Сообщение для редакции

Фрагмент статьи, содержащий ошибку:
Павел Тихомиров
Вехи разделения – ступени к переосмыслению
Что происходит с православно-патриотическим движением
21.12.2021
Жанр «истерн» у нас так и не сложился
Беседа с издателем православной литературы
18.12.2021
Если стоит задача политического и цивилизационного самосохранения…
Размышления о Минской конференции «XIV Чтения памяти митрополита Литовского и Виленского Иосифа (Семашко): к 1030-летию Православия на белорусских землях»
17.12.2021
Когда уже не сон, но ещё не явь
Размышления после прочтения книги Максима Шмырёва «Сон Павла»
11.12.2021
Все статьи Павел Тихомиров
Последние комментарии
Рано хоронить православных патриотов!
Новый комментарий от Потомок подданных Императора Николая II
18.01.2022 13:15
Отец русской авиации Н.Е. Жуковский
Новый комментарий от Наталья Сидорина
18.01.2022 11:43
Почему мы победили
Новый комментарий от С. Югов
18.01.2022 11:21
Социальные функции Церкви
Новый комментарий от Михаил Соловьев
18.01.2022 10:56
Как трупами расчищался путь Горбачёву
Новый комментарий от Полтораки
18.01.2022 09:55
Заметки цифровизатора о «духе» робота
Новый комментарий от ipetrov
18.01.2022 09:26
«Ельцин-центр» в Москве всё же проталкивают
Новый комментарий от Владимир Петрович
18.01.2022 08:28