Противоречивость самодержавной концепции Черной сотни как причина ее раскола

Краеугольным камнем политико-идеологической концеп­ции черной сотни стала идея Русской православной монархии и обоснованное русскими консерваторами XIX века  положение об исторической обусловленности самодержавия в России как  наиболее соответствующего  государственному бытию русского народа, обеспечивающего само существование русского национального государства и осуществление им его всемирно-исторической миссии. Для черно­сотенцев самодержавие являлось не знаком лишь прошлого, но конструктивным образом настоящего и будущего, т.к. в завершенном виде и окончательно установившейся форме неограниченная самодержавная мо­нархия никогда не существовала[1]. Наиболее приближенной к идеалу являлось допетровское самодержавие, на деле во­плотившее формулу «единения царя с народом».

Черносотенцы отвергли секулярные концепции проис­хождения монархии: доктрину общественного договора (XVII в.), рационалистические объ­яснения необходимости самодержавия (XVIII в.), теорию классового происхождения государства (XIX в.). Принятая ими архаичная концепция  о богоустановленности царской власти базировалась на христианской идее истины и не могла обосновываться секулярными методами:  «Политический строй Русского государства составляет предмет настоящей и политической веры русского народа, которой он держится и будет, несмотря ни на что, твердо и неизменно держаться именно как веры»[2].

Исходя из божественной санкционированности царской власти,  следовал тезис, что неограниченная и  не стесненная никакими политическими и законодательными установлениями власть, не есть диктатура и тирания. Контролирующую и ограничительную функцию в системе самодержавия вы­полнял религиозно-нравственный компонент, где судьей неограниченного царя выступали Бог и царская совесть. Невозможность ограничения его власти носила сакральную подоплеку, а потому попытки ее ущемления рассматривались как покушение на Божественные прерогативы.

Отстаивая принцип несхожести исторического пути России и Запада, черносотенцы отвергали западные учения о народе как абсолютном источнике права, делегировавшего свои властные полномочия прави­телю. Но, ведя свои корни из русской философской мысли XIX века, черносотенная идеология не могла игно­рировать славянофильскую концепцию «нации-суверена», видевшую в государстве союз свободного народа, объединен­ного нравственным законом и в качестве исконного право­владельца уступающего свою прерогативу верховной власти царю, долженствующего управлять для блага всех.

Крайне правые не стали резко отвергать эту идею, позволявшую им решить проблему национального ха­рактера самодержавия, т. е. как продукта русского националь­ного творчества, посредством следующих тезисов. Во-первых, уникальность самодержавия как формы правления, присущей только русскому народу, осмыслива­лась через призму русской народности. Во-вторых, самодержавие являлось произведением имен­но православного народа, неизменно сохранявшего верность православной модели властиустроения, как органически присущей православному социуму. В-третьих, формированию национально ориентирован­ного самодержавия способствовали многочисленные ино­странные нашествия, актуализировавшие проблему созда­ния идеократической системы властиустроения с функцией защиты православного социума. Исходя из данных рассуждений, самодержавие рас­сматривалось как уникальный, присущий только  православному русскому народу способ правления, не имеющий аналогов в мире и одинаково отличавшийся от восточного деспотизма и западного абсолютизма.

Таким образом, в вопросе об источнике властных преро­гатив царя черносотенной идеологии отчасти был присущ ду­ализм, который истекал из восприятия царя, во-первых, бес­спорной, высшей сигнатурой власти, значимее которой был лишь ранг Всевышнего, что соответствовало православной самодержавной концепции власти, и, во-вторых, как персо­нификации духа собственного народа, чья власть «независи­ма от народной воли, но зависима от народного идеала». Фор­мулируя свое представление о монархической власти, черно­сотенцы решили проблему дуализма просто: божественный источник власти царя признавался первостепенным, в то время как народный — второстепенным.

Включение народа в черносотенную властиустроитель­ную схему, являвшееся вынужденной реакцией на все более завое­вывавшие популярность западноевропейские секуляристские учения с декларируемым ими принципом «верховенства на­рода», а также необходимостью преодоления «абсо­лютистской» оценки современной им монархии,  имело и свои подводные камни. Нехотя включив народ в систему властиустроения, черносотенцы невольно смыкались как раз с теми западниками-либерала­ми, которых так страстно критиковали. Позже обозначилась и другая опасность — возможность реформирования и даже ликвидации самодержавия, т.к. славянофильский тезис о том, что самодержавие является симптомом духовного строя народа мог быть  использован оппозиционными политическими силами для того,  чтобы убедить царя о несоответствии  государственного строя изменившимся представлениям масс.

В конечном итоге проти­воречивость черносотенной идеологии, ставшая результатом диффузии концепций охранителей с их идеей бо­жественного происхождения царской власти,  и славянофилов с их либеральными идеями «нации-суверена», привела к рас­колу черносотенного движения на дубровинцев, оставшихся верными канонам, и обновленцев, принявших либеральную идею «народа-суверена», что дало им возможность признать ограниченность власти царя Государственной думой и Ма­нифестом 17 октября.

Широкая вариативность политических партий, декларировавших  приверженность лозунгу «Православие, самодержавие, на­родность» ставит проблему идентификации принадлежности к черносотенному сегменту. В качестве критериев отнесения к  черной сотне предлагается использовать отношение к «ничем земным не ограни­ченному самодержавию в русском православном его проявле­нии». Принятие самодержавия как единственно возможной для России формы государственного устройства, недопусти­мость его ограничения законодательными парламент­скими учреждениями по западному образцу позволяет проводить четкую политическую и персональную бифуркацию.

Использование уваровской триады в совокупности с данным  критерием в качестве определителя принадлежности к черносотенному сегменту позволяет признать Всероссийский Дубровинский СРН эталоном черносотенной организации. Обновленческий СРН и Союз Михаила Архангела, признавшие Государственную думу как институт, ограничивающий власть царя, к разряду черносотенных могут быть отнесены весьма условно.