Профессора обвиняют в гомофобии, трансфобии и тяжких оскорблениях однополых браков, кои, согласно политкорректной интерпретации его заявлений, он «сравнил с зоофилией», поскольку в ходе публичной лекции имел неосторожность привести в пример человека, желающего жениться на собственной кобыле.
Но давайте по порядку. Профессор Мардиросьян преподает историю права в Сорбонне. Его лекция конца сентября перестала быть томной в тот момент, когда он заговорил об освобождении человечества от религиозных уз, приведшем сегодня к полному разрушению социальных и юридических границ, когда-то удерживаемых догмами религии и общественной морали. Если ограничения сняты и все дозволено, сказал профессор, можно быть уверенным, что процесс пойдет уже безостановочно, и не стоит рассчитывать на какие бы то ни было сдерживающие элементы — моральные, этические или элементарный здравый смысл.
Здесь профессор заговорил об однополых браках, весьма неосмотрительно уточнив, что сам он это нововведение не одобряет, но дело не в его точке зрения, а в правовом поле. Неосторожная ремарка Мардиросьяна разбудила в зале бдительность некоторых студентов, и с этого момента лекция была заснята самыми сознательными из присутствовавших. Заснята и выложена на оборзение, то бишь обозрение, в социальные сети.
Дальше — хуже: профессор проявил еще большую неосмотрительность, приведя в пример человека, возжелавшего жениться на собственной лошади. Кобыле, с точки зрения открытого нараспашку «правового поля», может быть присвоен статус юридической персоны, то есть любое несогласие признать подобный брак автоматически станет дискриминацией...
В лекции есть еще много очень интересных для полемики моментов, которые сам профессор несколько раз подряд специально называет спорными, призванными проиллюстрировать то самое смещение понятий, которое европейская цивилизация пассивно наблюдает и активно практикует последние 30 лет и которое в простонародье давно уже принято называть «окнами Овертона». Но самым лакомым куском для охранителей политкорректности в изложении профессора явился такой вот ключевой пассаж:
— Следует отдавать себе отчет, — сказал Мардиросьян, — что мы имеем дело с неким «сверхчеловеком», противостоящим биологическому, природному устройству мира. Мы имеем дело с выбором нового общества. Право в его изначальном смысле здесь уже не имеет никакого значения. Право только узаконит тот выбор, который сделаем мы.
Занавес. И тишина. Овации ждали оратора в интернете. С роковой даты этой лекции пылают сетевые станицы и захлебываются в истерии передовицы самых дотошных газет, усмотревших в полемике, несмотря на сильное задымление пандемической повесткой, не менее важную суть кардинальных изменений общества в прямом смысле. Согласно изначальным убеждениям сторон, дискуссия проходит в двух основных тематических плоскостях: 1) носят ли заявления профессора дискриминационный характер и если да, какими необходимыми санкциями его следует «наградить»; 2) не утратил ли окончательно собственную репутацию знаменитый парижский университет, когда-то славившийся прежде всего свободой мысли и высказываний.
Ни один читательский форум и ни одна посвященная Мардиросьяну телепередача, однако, отчего-то не поднимают вопроса о моральном облике присутствовавших на лекции студентов, донесших профессорские высказывания до необходимых «Большому Брату» ушей. Впрочем, ни одна официальная публикация не упоминает еще одну неудобную, а потому тщательно игнорируемую дискриминацию: среди ожидаемой массы гневных и уничижительных комментариев в адрес профессора особо следует отметить те, в которых авторы называют Мардиросьяна «бомжом, недостойным преподавать в европейском университете» и рекомендуют ему «убираться в свою Армению» без дальнейших выяснений, где и когда оратор родился, жил и трудился.
Такого рода комментарии, однако, дискриминацией не засчитываются, поскольку выражают праведный гнев оскорбленной профессорскими заявлениями части общества. Сам Арам Мардиросьян достойно резюмировал разразившуюся дискуссию личным примером «победы демократии», уточнив:
— Я ничего не имею против людей, ратующих за однополые браки, и полностью допускаю, что они могут иметь такое мнение. В отличие от них самих, которые категорически не допускают мнения моего.
После всех этих заявлений, в свете господствующей политкорректности, если прошлое профессора так и останется туманным для широкой публики, то его ближайшее будущее совсем не сложно предсказать.
