Москва не просто на распутье. Москва в опасности! Недальновидность, эпигонство, игры золотых тельцов, погоня за квадратными метрами — всё это оборачивается цивилизационным предательством, превращением сакрального центра Москвы в стеклобетонный муравейник.
Но есть ведь другой путь развития города!
Исторический центр столицы — призрачное царство восхитительных отсутствующих строений. Сухарева башня. Красные ворота. Страстной монастырь. Две трети Симонова монастыря. Церковь Николы Большой Крест. Храм Успения на Покровке. Китайгородская стена. Эти имена звучат как перекличка полка, погибшего в забытой битве. На месте некоторых исчезнувших строений произрастает равнодушный газон или громоздится случайная невнятная застройка. В некоторых случаях памятный знак напоминает о прошлом: «На этом месте находился храм Трёх Святителей у Красных ворот, что в Старых Огородниках. Построен в 1635 году. Разрушен в 1928 году. 11 октября 1814 года в этом храме крестили М.Ю. Лермонтова».
Город мистическим образом хранит контуры утраченных памятников. Пространство сгущается. Перспектива улицы ведёт к несуществующему храму. Архитектурный призрак продолжает через десятилетия после исчезновения своего первообраза мерцать невидимыми гранями.
Восстановительство — вот созидательная альтернатива безумной небоскрёбной гонке!
Здесь требуется особая внимательность, почти религиозная сосредоточенность. Фальшивые грубые новоделы унижают национальную память ещё сильнее, чем забвение. Возвращение должно возвышать отечественную архитектуру, историю, русское чувство прекрасного.
Каждый такой объект должен быть восстановлен с предельной точностью. Пора сдуть пыль с архивных папок. Ничто не должно быть упущено: обмеры, раскопки, кипы старых записей. Для такой работы необходимо понимание живой городской ткани, ибо восстановленные объекты в некоторых случаях должны возникнуть не на прежнем месте, а то и вовсе могут быть перенесены в соседний квартал.
Сразу возникнут транспортные, инженерные, археологические трудности. Москва и так уже заполнила строениями места своих утраченных святынь. Именно поэтому для такой деятельности потребуется пространство. Если каждый метр столичной землицы будет использован под небоскрёб, никакого восстановления не получится. Застройщики с радостью снесут что угодно, лишь бы построить торговый центр или небоскрёб, но эти сооружения не придают городу очарования и уникальности.
Москва уже имеет опыт восстановительства. В 60-х годах XX века из небытия возникла вновь Триумфальная арка, перенесённая с площади Белорусского вокзала на Кутузовский проспект. В 90-х воскресли Воскресенские ворота, Иверская часовня, Казанский собор, храм Христа Спасителя. Вокруг каждого проекта шли и до сих пор идут споры. Ошибки также случались. Однако городу были возвращены утраченные символы, а звенящая пустота обрела родные драгоценные очертания. Пространство Москвы словно вспомнило что-то очень и очень важное.
Программа возвращения утраченной Москвы могла бы начаться с выбора нескольких из перечисленных выше объектов. Где-то потребуется буквальное воссоздание. Где-то подойдёт смещённая реконструкция. В отдельных местах может остаться только контур — по восхитительной идее Юрия Селивёрстова, придумавшего храм-каркас. Здесь важен сам поворот государственной мысли к священной памяти поколений.
Такая программа может быть рассчитана на два десятилетия. Каждый год до 2047-го может возвращать Москве одно название, один силуэт, одну святыню. Где-то появится башня, где-то часовня, где-то сад с памятным знаком. Постепенно город начнёт собирать себя из разбросанных осколков в драгоценную старинную мозаику.
Помимо долгожданного восстановления утраченного, уже не в центре, а по краям нашей громадной, непомерно разросшейся Москвы можно было бы начать кампанию возведения из современных материалов архитектурных шедевров, спроектированных в разные эпохи, но по тем или иным причинам не построенных. Такая программа породила бы новое направление в архитектуре, которое потребовало бы отдельного названия.
Одним из таких невоплощённых проектов является грандиозный замысел Александра Витберга. Его храм Христа Спасителя должен был подняться над Москвой на высоту Воробьёвых гор. Три уровня выражали тело, душу и дух. В состав грандиозного ансамбля входили пантеон павших в войне 1812 года и огромные колоннады. Этот по сути своей богословский замысел не был реализован в XIX веке, но почему бы нам на территории Новой Москвы вместо очередного «мега-плаза центра» не создать этот объект? Все чертежи остались, и главное: сохранилась идея — огромная, трагическая, русская.
Витберг мечтал о сооружении, чья колоссальность соответствовала бы величию России. Он хотел соединения свободного, парящего в небесах классицизма и живого духовного содержания. Его мысли сегодня звучат укором нынешней архитектурной эпохе, привыкшей начинать проект с расчёта барышей за продаваемые квадратные метры.
Не секрет, что международная Венецианская хартия, к которой Россия присоединилась в начале 90-х, прямо или косвенно — в этом пусть разбираются юристы — запрещает воскрешение погибшего памятника. В Псковском кремле, который был воссоздан из руин в 60-е годы XX века, существует так называемый Довмонтов город, который хотели восстановить в 90-е благодарные наследники великих псковских реставраторов — Смирнова и Спегальского. Однако ельцинское Министерство культуры однозначно запретило восстанавливать храмы Довмонтова города, сославшись на пресловутую Хартию. Это неудивительно! Глобалисты-венецианцы всеми способами борются с национальной идентичностью. Конечно, гораздо проще и выгоднее вычленить пятачок древней земли в центре города и воткнуть в него стоэтажный бетонный столб. Не нужны исследования, не нужны реставраторы, не нужны переговоры с музейщиками. Проще и выгодней превратить горизонт в частокол урбанистических надгробий.
Сегодняшней Москве нужен разговор об архитектурно-смысловых доминантах. Что выше и заметнее — то и является главным символом, тому мы и молимся! Вместо офисных башен необходимы вершины застройки, способные выразить колоссальный духовный опыт народа и тысячелетний путь русской цивилизации. Не стеклянные закрученные винтом коробки, а храмы-пантеоны, мистические купола, взлетающие над Москвой-рекой. Такие формы должны родиться в ходе большого открытого конкурса, проведённого среди архитекторов, историков, художников, богословов и инженеров. И пусть высота этих сооружений вырастет не из мелкой идеи экономии метров, а из глубины наших душ. Человек, увидев издалека такие сооружения, почувствует общность национальной судьбы и сопричастность к Победе. Именно так, а никак иначе рождается подлинная вертикаль. Архитектура, которая собирает людей вокруг священного символа, которая поднимает не только взгляд, но и дух. Нам нужен Бессмертный полк в архитектуре.
Современный стройкомплекс Москвы способен строить быстро и с невероятным размахом. С помощью новых технологий прокладывают метро сквозь сложнейшие пласты грунта, поднимают мосты, переносят коммуникации, создают жилые кварталы на месте вчерашних промышленных зон. Мы можем всё! Следовательно, вопрос упирается в направление нашего движения. Инструмент великих преобразований уже существует, но нам предстоит выбор между бездушной трансформацией и божественным преображением.
К 900-летию столицы необходимо составить карту московских горизонтов. На ней следует обозначить исторические панорамы, речные раскрытия, видовые коридоры — священное чистое пространство вокруг монастырей и исторических ансамблей. В таких местах высота зданий должна подчиняться эстетическому чувству художника, а не жадности застройщика.
Девелопер бежит на запах прибылей. У него это природный инстинкт. Но мэр обязан видеть дальше границы стройплощадки, дальше инвестиционного цикла, дальше собственного срока правления. Ему доверен город, уже существовавший задолго до его рождения и долженствующий жить после его смерти.
Сергей Собянин сделал для Москвы много всего полезного и прекрасного. Преображённое городское пространство несёт на себе следы его великой и благой воли. Но не упущено ли главное? Не получится ли так, что в памяти потомков он останется не великим благоустроителем, а человеком, при котором город был исковеркан, утратил чувство самости?
В 2047 году праздничные аэростаты с объёмными видеокамерами поднимутся над столицей. На экранах появится итог нашего с вами времени. Молодые москвичи посмотрят на город, доставшийся им от нас в наследство. Красота покажется им естественной и логичной — не нуждающейся в похвале и обосновании. А вот безвкусица и уродство потребуют объяснений. Тогда прозвучит суровый вопрос к нынешнему поколению депутатов, политиков и администраторов, которые так горячо агитировали за суверенитет, за историческую память и русскую цивилизацию, а московский неповторимый контур легко уступили земельной ренте.
Будущее Москвы решается сегодня в закрытых от посторонних глаз чиновничьих кабинетах, в которых часто гостят представители стройкомплекса. Из этих тихих визитов вырастает новое, бетонное, некрасивое тело столицы, которое пожирает небо.
Безумцы, остановитесь, пока не поздно!
Илл. Шедевр русского зодчества храм Николы Большой Крест на Ильинке необходимо восстановить.
Андрей Александрович Фефелов, главный редактор телеканала «День»
Впервые опубликовано в газете «Завтра»
.JPG)
