Если смотреть на Тайвань глазами китайского бухгалтера, китайского логиста и китайского военного теоретика, вторжение представляется актом чистого безумия. А точнее, грандиозным бессмысленным жертвоприношением китайского экономического чуда во имя нелепых амбиций, национального мифа и прочих абстракций.
На кон будет поставлено финансовое и экономическое благосостояние огромной страны. Война способна развеять надежды на построение Общества всеобщего благоденствия, ради которого Китай десятки лет наращивал свою промышленную мощь.
Захват Тайваня с чисто военной точки зрения — это громоздкая и рискованная морская операция: пролив своенравен, погода переменчива, береговая линия извилиста и не приспособлена для высадки десантной армады. Далее за побережьем поднимаются высокие труднопроходимые горы. Узкие трассы, ведущие к городам, автоматически становятся коридорами смерти.
За спиной у Тайваня маячит тень слабеющих, но всё ещё великих в военном отношении США, со своими спутниковыми группировками, авианосными группами, ракетными установками и пресловутыми санкционными запретами.
Над Тайванем недостаточно просто поднять красное знамя. Потребуется снабжать остров, восстанавливать, а затем удерживать в ситуации санкционной бури под прицелами вражеских флотов.
Образцовая экономика Тайваня в ходе боевых действий превратится в груду дымящихся обломков, а знаменитые фабрики полупроводников — в никому не нужный кремниевый мусор. В лучшем случае Китай приобретёт лишь территорию.
Но кто гарантирует, что случай будет лучшим? Ведь исход войн решится не в кабинетах военачальников, где нарисованные красными чернилами стрелки главных ударов послушно скользят по глянцевой поверхности штабных карт.
Он решится в чаду боёв, среди грохота, криков, стонов и проклятий. Исход зависит от непредвиденных факторов, каждый из которых может стать причиной унизительной военной катастрофы.
Но главная китайская военная слабость даже не в изначальной сложности задачи. Она в сегодняшнем статусе Народно-освободительной армии Китая. Ведь это армия мирного времени, которая полвека не нюхала пороха.
Да, китайская военная промышленность способна изготовить почти всё, что требуется для ведения современной войны. У НОАК есть новое прекрасное оружие, великолепная амуниция, но нет военного опыта.
Пока русский солдат входил в афганские кишлаки, штурмовал грозненские руины, зачищал окраины Цхинвала и держал оборону в лесополосах донбасских степей; пока американский морпех зачищал Фаллуджу, терял «Блэк хоуки» над Могадишо и гонялся за призраками пустыни в Ливии — китайская армия стяжала славу лишь на грандиозных парадах, организуемых в честь юбилеев КПК.
Способна ли китайская военная машина перетерпеть момент, когда бравурные звуки духового оркестра захлебнутся в грохоте первых взрывов?
Армия мирного времени пребывает внутри хрустального выдуманного мира. Внутри этого аквариума противник вторгается всегда по расписанию, донесения никогда не теряются, горючее никогда не заканчивается, а все победы и поражения прописаны в сценарии учений. На учениях генерал, окружённый картами и услужливыми офицерами, неизменно оказывается мудрее и прозорливее условного противника.
Война вдребезги разбивает этот аквариум. Разбивает не только корабли и бронемашины, но и порядок поступления сведений в штаб. Младший командир, отступая с остатками подразделения, видит полный разгром. Оперативный штаб видит лишь задержку. Генеральный штаб продолжает пребывать в невозмутимом спокойствии, ибо не видит никаких препятствий для осуществления задуманного гениального плана. Пока правда, окровавленная и задыхающаяся, с трудом карабкается по служебной лестнице, противник уже меняет направление удара, уничтожает переправы, блокирует трассы, перехватывает инициативу.
Способен ли китайский полковник сообщить генералу, что приказ не выполнен, потому что он невыполним в принципе? Способен ли китайский генерал мгновенно принять точное решение, отказавшись от замысла, утверждённого высшим партийным руководством?
Вот вопросы, на которые сейчас не ответит ни один аналитик. Храбрых солдат в Китае много. Но реальная война всё расставит по своим местам.
Тайвань станет зеркалом, в котором Поднебесная впервые увидит собственную армию — не парадную, не отрепетированную, не овеянную знаменами и праздничными мелодиями. Цена этого узнавания будет исчисляться потопленными кораблями, сожжёнными танками, сбитыми самолётами и разорванными человеческими телами.
Прагматическая логика говорит Пекину: «Не лезь в пекло!» Однако вся проблема в том, что глобальную субъектность в постглобальном мире можно получить только через драку. И даже негативный пример великих военных держав, увязших в своих войнах, не отменяет этот простой, вполне себе дворовый принцип: «Не дерёшься, значит тебя нет в списке великих держав!»
И главный вопрос не в том, достаточно ли силён Китай и достаточно ли триумфальным будет бросок на Тайвань. Главный вопрос — докажет ли Пекин, что готов воевать за своё будущее… Ведь в стремительно распадающемся мире главное не побеждать, а участвовать.
Что есть субъектность? Она не помещается в статистические таблицы, и у неё нет биржевого курса. Её нельзя выразить количеством контейнеров, патентов и даже количеством университетов и научных центров. В конечном счёте субъектность — это способность великого государства рубить гордиевы узлы и разбивать колумбовы яйца (если надо, то о чужие головы).
Делать это так, чтобы у «стратегических партнёров» менялось выражение лица, а у далёких недружественных империй рушились планы.
Китай сорок лет успешно реализовывал стратегию ползучей экспансии. Он играл в своих интересах по чужим правилам. В Африку заходили китайские строители, в Латинскую Америку — китайские банки, в Азию — китайские железные дороги.
Однако глобализация, внутри которой вырос Китай, больше не напоминает аккуратный крытый базар, залитый ровным светом электрических ламп. Она превратилась в ночной вокзал во время эвакуации. Толпы мечутся, двери захлопываются, вагоны охраняются солдатами.
В современном мире мягкая сила всё ещё действует, но совсем уже не царствует. Завод, построенный китайцами на чужом континенте, надо охранять. Местные элиты будут почтительно склоняться перед Китаем лишь до тех пор, пока ощущают за шелестом контрактов движение грозной государственной машины подавления.
Стоит этой машине обнаружить неспособность к действию — и безусловное уважение сменится торгом. Вчерашние партнёры начнут вилять, хитрить, пересматривать «вечные договоры», требовать уступок, при этом тайком искать себе нового покровителя. Таков закон периферии: она признаёт центр до тех пор, пока уверена, что он остаётся именно центром.
Тайвань для Пекина — вовсе не антикварный обломок разбитой вазы империи.
Пока над Тайбэем развевается собственный флаг, гражданская война не окончена, а национальное единство остаётся лишь обещанием. Пока американские корабли свободно проходят через Тайваньский пролив, Поднебесная не владеет собственным домом.
Поэтому проблему Тайваня нельзя свести к фабрикам микросхем, удобным морским путям или оборудованным портам. Это место, где материальные факторы срастаются с метафизикой власти. Китай обязан доказать себе самому и всему миру, что его границы чертятся в Пекине, а не в Вашингтоне.
Отказавшись от этого, Китай признает свою служебную роль в мировых делах. Он согласится быть промышленным сердцем постглобального мира, но не одним из его самостоятельных центров.
Подобное положение можно именовать «стратегическим терпением», «путём бесконечной хитрости». Можно прикрывать его конфуцианской традицией, сдержанностью древних полководцев, терпеливо ожидавших благоприятного сочетания обстоятельств и небесных знамений. Но наступает момент, когда терпение будет восприниматься как паралич воли. В новом мире место за столом архитекторов сверхнового порядка покупается вовсе не примерным поведением. Это место оплачивается способностью и решимостью воевать. Китай всё меньше может позволять себе выглядеть державой, никогда не переходящей роковую черту.
Тайвань становится экзаменом не столько на подлинность китайского величия, сколько на масштаб китайского будущего. Чтобы остаться мировой фабрикой, следует продолжать торговлю. Но чтобы стать мировой сверхдержавой, необходимо показать, что торговля не является главной китайской святыней.
Отказ от войны становится более страшным, чем сама война. И в этом сквозят политическая неизбежность и ужас ускользающего времени. И тогда вопрос «зачем?» сменяется вопросом «когда?» Речь не о какой-то фатальной дате, начертанной огненными литерами на небесном своде, а об историческом коридоре, стены которого медленно, но неумолимо сужаются.
Когда ты понимаешь, что время для действий истекает, тогда непомерный риск перестаёт быть безумием, становится острой необходимостью.
Мудрая обезьяна из поговорки долго сидела на дереве, наблюдая схватку тигров у корней. Но время отсиживания кончилось. Тигры подняли головы и смотрят выжидательно на обезьяну.
Очень скоро все мы поймём, что такое китайский век — неотвратимая историческая реальность или всего лишь великолепный разноцветный сон, который Поднебесная навеяла всему человечеству.
Андрей Александрович Фефелов, главный редактор телеканала «День»
Впервые опубликовано в газете «Завтра»
