Российская правовая реальность долгое время существовала в парадигме, заложенной «криминальной революцией» 90-х годов. Это была эпоха, когда закон проектировался не как монолит справедливости, а как система релятивистских лазеек. Онтологический изъян той системы заключался в превращении права в инструмент обслуживания корпоративных интересов, где стратегическая неопределенность была возведена в ранг государственного управления.
Однако сегодня мы наблюдаем болезненный, но неизбежный процесс «пропарки» правового поля, где рыхлая ткань ельциноидного беззакония наталкивается на жёсткие требования экзистенциального выживания страны. Этот процесс начинается с глубокой деконструкции «добросовестности» и возврата к подлинной сути правоотношений. Долгое время статья 10 Гражданского кодекса и само понятие добросовестности служили вуалью для рейдерства и фиктивных банкротств, поскольку оценочные категории позволяли административному ресурсу толковать нормы в свою пользу. В последние годы законодатель начал системно ограничивать этот произвол через развитие института субсидиарной ответственности, когда реальные владельцы бизнеса отвечают всем своим имуществом за доведение предприятия до краха, что становится первым шагом к превращению собственности из «кормушки» в тягло и прямую ответственность перед государством.
Параллельно с этим происходит отмена своеобразного прейскуранта на преступления, который ранее прочитывался в статьях 159 и 160 Уголовного кодекса. Прежняя система часто позволяла фактически откупиться от срока через возмещение ущерба, создавая сегрегацию, где богатый покупал свободу, а бедный — отбывал наказание.
Сегодня вектор меняется в сторону декриминализации добросовестных ошибок малого бизнеса при одновременном утяжелении ответственности за хищения в гособоронзаказе через введение специальных составов в УК, предусматривающих сроки до десяти лет за срыв поставок, что превращает закон в карающий меч Логоса. Мощным законотворческим импульсом здесь выступает Федеральный закон № 11-ФЗ от 2024 года, расширивший применение конфискации имущества за деятельность, направленную против безопасности России. Это уже не просто уголовная норма, а механизм снятия «коллизии двоевластия», когда капиталы, нажитые внутри страны, используются против её основ. В отличие от западных стран, где право частной собственности часто возводится в абсолют лишь для защиты системных элит (как в кейсах лоббизма в США), Россия движется к модели, близкой к опыту Китая или Сингапура, где суровость наказания за коррупцию прямо пропорциональна ущербу национальному суверенитету.
Однако на пути этого очищения всё еще стоят реликты «процессуального крючкотворства», превращающие правовое поле в решето для политической воли. Характерным примером такой фарисейской удавки стало снятие партии «Российский общенародный союз» (РОС) Сергея Бабурина с выборных дистанций в 2024 году Под предлогом мелких технических огрехов живая народная воля приносится в жертву канцелярскому формализму, который игнорируется у системных фаворитов. В Народоправном законоположении чиновник, использующий формальный повод для ликвидации конкурента, должен подлежать немедленному суду, иначе бюрократия продолжает подменять собой бытие нации.
Такая трансформация неизбежно требует и радикального переосмысления статьи 210 УК РФ, которая в своем прежнем виде выступала инструментом подавления русской пассионарности. Квалификация обычного штатного расписания как «преступной иерархической связи» лишает нацию возможности формировать дееспособный волевой субъект, искусственно удерживая народ в состоянии аморфной массы. Это онтологическое препятствие напрямую мешает становлению новой государственной идеологии, способной спаять нацию вокруг фундаментальных ценностей, подобных Уваровской триаде — Православию, Самодержавию и Народности. Без ясного идеологического каркаса отсутствие монополии на смыслы превращается в охранную грамоту для корпоративных хищников.
Власть начала осознавать пагубность ситуации, вводя законодательные параметры, запрещающие признавать ОПС деятельность обычного юридического лица, но этого недостаточно без полноценного идеологического поворота. Важнейшим вектором здесь становится масштабный пересмотр итогов приватизации через иски прокуратуры о национализации стратегических активов в 2024-2025 годах. Это «антикоррупционное наступление» на офшорное мышление прямо снимает конфликт между интересами транснационального капитала и задачами Державы.
Очищенная Россия формирует новую юридическую базу, где отмена соглашений с недружественными странами и введение прогрессивной шкалы налогообложения знаменуют демонтаж либеральных догм. Мы уходим от образа России как корпорации к России как Государству-Удерживающему, где лазейки закрываются смыслово. Это переход от «мутной воды» к жёсткой кристаллизации ответственности, где рыхлость госаппарата лечится требованиями СВО.
Стратегическая неопределенность гибнет, уступая место новой максиме: право есть воля народа, возведённая в абсолют национального выживания, где власть переходит к режиму Ордена Служения, а критерием становится не лояльность чеку, а верность суверенной справедливости и смыслам Удерживающего.
Евгений Александрович Вертлиб / Dr.Eugene A.Vertlieb, член Союза писателей и Союза журналистов России, академик РАЕН, президент Международного Института стратегических оценок и управления конфликтами (МИСОУК, Франция)
