Тезисы грядущих манифестов

Кажется, до недавнего времени в библиотеке Русского Национального Возрождения царил полный порядок. Все книги — по шкафам и полочкам! С бирочками! На каждой бирочке — и автор, и название, и степень социальной полезности (или, наоборот, бесполезности). Что нужно — спроси у библиотекаря, он и с завязанными глазами наощупь и нашарит и… предоставит. На любую тему! Включая надписи на бирочках, и токсичные, и откровенно опасные типа «механизмы социальных революций», «богоизбранный народ», «Христос и Антихрист», «истинная роль тайных обществ в мировой истории», «церковный раскол и кризис христианского мира» и т. д.

А потом в эту библиотеку то ли ввалился, то ли десантировался питерский историк и философ Владимир Можегов. Молодой и дерзкий! С охапкой собственных трудов. Одни шкафчики при этом Можегов качнул основательно, другие — опрокинул вовсе. Может быть, по неловкости, может быть, с умыслом, может быть, по причине… объективной справедливости. Потому как книги эти, похоже, давно всеми, кому надо, прочитаны и все споры по поводу их содержания уже отшумели. Короче, попа́дали старые книжечки, а иные и просто куда-то делись (кстати, по факту их пропажи никто и не горевал). Вот на свободные места на полочках новый автор свои труды и взгромоздил. А в этих новых книгах всё совсем по-другому, совсем по-новому. И не на основании авторских амбициозных деклараций, а по результатам серьёзного анализа источников, в том числе и малоизвестных, в том числе и зарубежных, на русском языке ранее не издававшихся.

Типичный и самый лучший пример творческих изысканий Владимира Можегова — только что вышедшая в издательстве «Традиция» книга «Бомба под христианский мир». Работа серьёзная и смелая. Даже слишком серьёзная, слишком смелая!

Уже в самом начале книги автор напоминает и подчёркивает, что историки и философы Нового времени, начиная с просветителей, интерпретировали историю в безусловно прогрессистском духе: сегодня лучше, чем вчера, завтра будет лучше, чем сегодня. Проходило! Прокатывало! Владимир Можегов фиксирует, что грянувшее время постмодерна, почти покончив с прогрессистскими иллюзиями, заговорило, сбиваясь и путаясь, то о «конце истории», то о «столкновении цивилизаций», одновременно «нагоняя жути» на обывателя различными версиями антиутопий.

Однако, начиная смутно догадываться, что просветители, обещавшие светлое завтра, его, обывателя, попросту обманули, человек постмодерна не может уже вернуться к картинам священной истории Средних веков: он слишком много узнал, слишком многое понял и, главное, почти во всём разуверился. Современный совестный историк, если он хочет вернуть истории смысл, должен видеть отражение священной истории в зеркале истории политической, услышать биение её сердца в эмпирических тканях истории мировой. Именно такой подход и демонстрирует на протяжении всей своей книги Владимир Можегов. По сути, он предлагает посмотреть на историю как на столкновение двух глобальных мессианских проектов, которые очень условно можно называть христианским и антихристианским. Задача масштабная и очень ответственная. Кажется, автор с ней с честью справился.

Пересказывать содержание книги «Бомба под христианский мир» — дело зряшное, рискованное. Наверняка что-то напутаешь, и автора обидишь, и читателя с толку собьёшь, тем не менее…

Автор набрался мужества и серьёзных аргументов, чтобы размышлять на темы трудные и неблагодарные. Например, почему некогда «богоизбранный народ» становится врагом Бога и распинает своего Мессию? Как борьба двух сил (Христа и Антихриста) определяет направление и ритм исторического процесса? Какова истинная разница между восточной и западной богословской мыслью? Почему кальвинизм явился лишь ростком иудаизма, выросшим на христианской почве? И не только размышлять, «витийствовать», но и делать выводы. Неожиданные и очень нужные в нынешнее очень непростое для Отечества время, когда стало пронзительно ясно, что старая официальная идеология не просто стара, но и ядовита, а новая только рождается, мучительно обретая новые смыслы и символы.

Национально мыслящий соотечественник обязательно обратит внимание и на небольшую по объёму, но очень плотную по содержанию главу «Жидовствующие», где автор обращается к трагическим и поучительным событиям конца XV столетия, когда Московское царство оказалось на краю гибели. Тогда высшие эшелоны власти русского государства всерьёз «захворали» иудейской каббалистической ересью, штаб которой базировался в Великом Новгороде. Духовную заразу завёз в русские земли прибывший из Киева учёный жидовин Схария, потом к нему присоединились ещё два явившихся из Литвы «специалиста-идеолога»: Иосиф Шмойло-Скаровей и Моисей Хануш.

Сторонники ереси, ловко манипулируя идеями близкого второго пришествия и конца мира, покушались на устои православия, следовательно, и на устои Русского царства. Распространению ереси способствовали не только эсхатологические ужасы, но и откровенное невежество новгородского и московского священства. Московский митрополит Макарий писал, что даже клирики (по сути, тогдашняя интеллигенция), едва умея читать и писать, оказывались неспособны не только к серьёзным религиозным диспутам, но не могли ответить на элементарные догматические вопросы, путаясь даже в числе евангелистов.

Владимир Можегов напоминает, что к 1487 году ересь приняла катастрофические формы, а поругание икон, глумление над святыми и иконоборчество в целом в Новгороде достигло масштабов бедствия. Более того, угрожающее устоям государственной власти интеллигентское диссидентство перекинулось на Москву, заразив даже великокняжеский двор (в ересь была совращена невестка великого князя Елена) и приняло характер откровенного государственного заговора.

Штаб заговора возглавил приближённый Ивана Третьего думный дьяк (по сути, министр иностранных дел) Фёдор Курицын. В 1490 году партия Курицына пролоббировала утверждение митрополитом Московским своего человека — игумена Симонова монастыря Зосиму. Складывалась прямая угроза государственной безопасности Московского царства. В начале 1488 года грянули запоздалые, но столь необходимые меры: новгородские власти начали распутывать клубок заговора. Однако масштабы, которые успела приобрести ересь в русском государстве, заставили слишком многих умерить свой пыл в спасении государственности и даже просто прикусить язык. Если бы не истовый хранитель православной веры инициативный и влиятельный игумен подмосковного монастыря Иосиф Волоцкий, возглавивший борьбу с ересью, дело скорее всего ограничилось бы лишь изобличением новгородцев. Соответственно, партия жидовствующих тихой сапой непременно воцарилась бы в Кремле. Как бы это отразилось на политике Московского царства, куда бы после этого двинулась Русь, представить несложно. Самое время вспомнить, что тогдашнего митрополита Московского Зосиму Иосиф Волоцкий называл «злобесным волком», который, склоняя одних к жидовству, других к содомии, хулил Христа и Пречистую Матерь, цинично провозглашал: «А что то царство небесное, а что то второе пришествие, а что то воскресение мертвых? А ничего того несть — умер кто, то и умер, по та места и был!»

Вполне уместно и приведённое Можеговым, снабжённое ссылкой на первоисточник мнение профессора Иерусалимского университета гебраистики Моше Таубе: целью Схарии и соратников было обратить русских в иудаизм из мистических побуждений, тщательно скрытых от их ничего не подозревающей аудитории.

Только на соборе 1504 года ересь окончательно осудили. Несколько заговорщиков были даже казнены. Однако в целом сторонники партии жидовствующих отделались легко: кого-то сослали, кого-то отлучили. Многие знаковые персоны ереси отделались попросту испугом. Например, избежал казни и гонений уже упомянутый Фёдор Курицын (хотя брат его был казнён), а сын его Афанасий продолжал занимать важное положение при дворе Василия Третьего.

Без сомнения, бомбу, заложенную иноземными недоброжелателями под Московское царство, святому Иосифу Волоцкому обезвредить тогда удалось. Увы… Только на время. Смертоносная «грибница» и ядовитые споры ереси остались глубоко под землёй и только ждали своего часа.

Подлая, склонная к предательству якобы национальная интеллигенция, «иноагенты», зарубежные покушающиеся на русские скрепы недоброжелатели… Кажется, очень знакомые, очень созвучные любому периоду российской истории категории. Однако автор не спешит пичкать читателя прямыми параллелями с современностью, предоставляя возможность мыслящему соотечественнику самому думать и сопоставлять… Показательно, что несколько глав книги «Бомба под христианский мир» автор посвящает… эпидемиям. Владимир Можегов напоминает и об описанной в Библии филистимлянской чуме, и о свирепствовавшей на территории Римской империи в VI веке Юстиниановой чуме, и о массовых эпидемиях в средневековой Европе. Разумеется, занимает его не медицинский аспект этой темы. Исследователя интересует прежде всего, как политические и религиозные силы использовали эпидемии в борьбе за власть, как формировался инструмент массового психоза, как эпидемии в недобрых руках становились страшным оружием уничтожения традиционных скреп общества, его силы, веры и сплочённости. И опять — никаких навязчивых аналогов с недавними событиями, никаких «ковидных» параллелей. Думай, читатель, сам! Сравнивай! И задавайся вечно опасными вопросами «Кто виноват?» и «Что делать?».

Немало смелых и неожиданных характеристик читатель обнаружит и в главах, посвящённых Пьеру Абеляру, Джордано Бруно, Мартину Лютеру, Христофору Колумбу, Томмазо Кампанелле и многим другим знаковым фигурам мировой истории. Кажется, об этих людях мы знаем уже всё если не со школьной скамьи, так со студенческих времён. Но так только кажется… Книга Можегова не оставляет от прежних оценок камня на камне. И вовсе не за счёт «оголтелого ниспровергательства» и «голого критиканства». Просто автор находит новые источники для оценки уже знакомых личностей, а прежние, уже известные, — более тщательно анализирует, используя собственные приёмы работы с фактами и документами. И… Опять предлагает читателю думать самостоятельно.

Уж так случилось, что «Бомбу под христианский мир» довелось прочитать дважды. Первый раз — в виде электронной рукописи. Второй — в виде полноценного бумажного варианта. И всякий раз при всей «правильности содержания» книга оставляла впечатление не столько законченного труда, сколько жёстко сжатого конспекта, каждый абзац которого вполне заслуживал разворачивания в отдельную главу, а то и в самостоятельную монографию. Было дело, «конспективную» особенность изложения хотелось отнести даже к минусам издания и откровенным недоработкам автора. Однако прошло совсем немного времени, и всё встало на свои места. Стало ясно, что автор — просто мудр, рационален и очень уважает своего читателя: не унижает его слишком измельчёнными и разжёванными, занимающими много места мыслями, а представляет ему заготовки, тезисы, конспекты. Для грядущей самостоятельной работы ума и души. Короче, даёт материал для будущих серьёзных и масштабных выводов. Возможно, даже для грядущих манифестов. Разумеется, если этот читатель из категории деятельных борцов, которых ныне так не хватает нашему воюющему, побеждающему, но пока ещё не победившему Отечеству.

Борис Юрьевич Земцов, заместитель главного редактора газеты «Русский Вестник», ветеран-доброволец

Впервые опубликовано в газете «Завтра»