11 июня прокурор предъявил мне обвинения по ст. 78, п. 2 и 811, п. 2. Обвинения уже неоднократно публиковались в латвийских СМИ, я позволю себе прокомментировать их.
Ст. 811, ч. 2 предполагает преследование за действия, направленные на помощь иностранному государству или организации и имеющие цель нарушить государственную независимость, суверенитета Латвии. Действия – это изменение какого-либо внешнего предмета или общественных отношений.
Скажем, создание организации, которая бы выступала за отделение от Латвии какого-то региона. Или указание брода, через который вражеские силы могут проникнуть на территорию республики. Или установление заряда, который может нарушить деятельность какого-либо органа государственной власти или управления. Наконец, с большой натяжкой к действиям может быть отнесена организация конференции, на которой примут рекомендации по тому, как осуществить действия, нацеленные на нанесение ущерба республике.
Выступление на каком-либо семинаре с изложением своей научной точки зрения не является действием, которое может нанести ущерб государству.
Формулирование и высказывание своей точки зрения подходит исключительно под определение нормы о свободе мысли, совести и слова. Слово не может разрушить государство, либо поколебать основы его устройства, его территориальную целостность. Только деятельность.
Этот подход сложился в Европе после Великой Французской революции, провозгласившей в 1789 г. Декларацию о правах человека и гражданина. С тех пор право на свободу мысли, совести и слова вошло во все конституции европейских стран. В Конституции Латвии это положение сформулировано в пункте 100. Оно прописано также в Европейской конвенции о правах человека (1950г.) ст. 10, Международном пакте о гражданских и политических правах (1966г.) ст. 19, множестве других международных правовых актах.
Правда, в Европейской конвенции о правах человека есть оговорка – «если свобода слова не угрожает безопасности государства». Объяснения, что такое «угроза безопасности» нет, и это позволяет национальным судам трактовать статью 10 весьма вольно.
Однако ВЫДАВАТЬ СЛОВА ЗА ДЕЙСТВИЯ эти поправки не позволяют.
Для того, чтобы обойти этот серьезный демократический барьер латвийский законодатель принял ст. 81. Она предполагает наказание за публичные призывы выступить против государственной независимости, власти и территориального единства республики.
В русском языке существуют специальные словесные формы, которые определяются, как призывы. Например, формула «Давайте возьмем штурмом Бастилию и освободим заключенных!» – это призыв. А утверждение о том, что «в 1789 г. восставшие массы освободили из Бастилии заключенных» – это повествование, а не призыв. Хотя французские аристократы с последним не согласились бы и обвинили историков в оправдании Сан-кюлотского террора.
Призывов «взять штурмом Бастилию» на семинаре с моей стороны не было. Сам формат научного семинара не предлагает произнесение такой словесной формы.
Посему выдвигаемые против меня обвинения в действиях против интересов Латвии бьют мимо цели. Правоохранители это прекрасно видят и поэтому предприняли изначально две такие тактики.
Первая тактика – это отказать в предоставлении медицинской помощи и ждать, когда болезнь закончится летальным исходом. Это объясняет, почему от меня прячется уже пятый месяц врач-терапевт, несмотря на то, что я официально известил власти, что подвергаюсь пыткам, которые имеют целью добиться от меня самооговора или оговора неких третьих лиц.
Именно поэтому ко мне приходил сотрудник СГБ и обещал дать лекарства взамен на «сотрудничество». Это знает прокурор и следственный судья, который 12 июня продлил мне санкцию на заключение еще на два месяца. Упоминание о том, что они нарушают Конвенцию ООН о запрете пыток, их совершенно не заинтересовало.
Дело достаточно серьезное. Пару дней тому назад в соседней камере скончался еще один заключенный. Ему также не оказали медицинскую помощь.
Прошло пять дней с момента суда, на котором мне пообещали оказать доступ к медицинскому обслуживанию, но я его так и не получил.
Вторая тактика – вынести обвинительный приговор по рассматриваемой статье, не обращая внимания на факты, законодательные нормы, логику. Поскольку же дело приняло публичный характер, то требуется затуманить общественное сознание, внедрить в него заранее идею, что я виновен. Именно поэтому в латвийских СМИ идет массирование кампании по моей демонизации. Кампания эта явно инспирирована спецслужбами, которые не хотят ударить в грязь лицом за арест человека, правозащитника, без всяких законных оснований.
Отметим, что политическая обстановка для применения второй тактики весьма благоприятна – республика находится в состоянии предмобилизационной готовности к войне. А тут такой случай показать, как успешно наказан «опасный вражеский агент».
Я не первая жертва предвоенной истерии. Недавно осудили Елену Крейле, которая просто отстаивала собственное достоинство и право выступать против войны.
Подготовка к моему публичному судебному процессу идет ускоренными темпами. Выражаясь образно, на Домскую площадь в Риге уже завезли вязанки хвороста, установили столб с цепями и завезли горшочек с углями…
Поскольку обвинительный приговор в условиях гибридной войны неизбежен, а мне уже на тот момент исполнится 72 года, то для меня это будет смертный приговор. Выбор в этих условиях – только между двумя вариантами.
Первый вариант 0 покаяться, встать на колени и умереть на «быстром» огне. Второй – взойти на эшафот с чувством правоты в истине, сохранить человеческое достоинство и умереть на «медленном» огне.
Рассуждениями об обоснованности применения ко мне ст. 78, п. 2 УЗ Латвии – о разжигании этнической розни, я поделюсь в следующих Хрониках. Если доживу до этого по причине стойкости организма к физическим и психическим пыткам…
Александр Владимирович Гапоненко, правозащитник, узник Рижской центральной тюрьмы, доктор экономических наук, профессор
