itemscope itemtype="http://schema.org/Article">

«Права человека» и правоспособность гражданина

Путаница в простых понятиях грозит западной цивилизации катастрофой

1 Александр 
1236
Время на чтение 34 минут
Фото: Из личного архива автора

«Бог создал человека для нетления и соделал его образом вечного бытия Своего» (Прем. 2:23)

«Из двух принципов – «человек» и «гражданин», бессвязно сопоставленных рядом вместо того, чтобы второго подчинить первому, естественным образом низший, как более конкретный и наглядный, оказался на деле более сильным и скоро заслонил собой высший, а затем поглотил его без остатка, ибо, казня гражданина, по необходимости убивали в нем человека» (В.С. Соловьев, Идея человечества у Августа Конта // Соловьев В.С. Сочинения. В 2 т. Т.2. М., 1990. С.566)

I. Человека можно описывать и классифицировать по разным основаниям. По половому признаку все люди делятся на мужчин и женщин. С точки зрения властного принципа, выделяются группы начальствующих и подчиненных с распределением их вверх и вниз по иерархической шкале. По характеру занятий человек может быть отнесен к крестьянам, ремесленникам или военным. Исходя из числа прожитых лет – к различным возрастным группам. По родовой и кровной принадлежности – к тем или иным этническим общностям. По своему положению в обществе – к свободным лицам или рабам, и так до бесконечности. При всем многообразии применяемых критериев очевидно, что их объединяет одно – они констатируют неравенство людей, что имеет самые широкие и отдаленные последствия. Но если физиологические особенности, как правило, играют второстепенную роль, то социальные, а в некоторых случаях и гендерные мерки, самым решительным образом сказываются на оценке человека обществом и его самосознании.

В том-то и заключается одно из величайших достижений христианства, что оно, не отказываясь от социальных, этнических и половых различий, назвало человека высшим и любимым творением Господа. И при всех внешних различиях выделило в нем главное, что он – образ Божий. Каким бы кто из нас ни был, как высоко ни поднимался (или опускался) по социальной лестнице, он всегда был и остается Божьим чадом как с момента своего зачатия, так и после смерти. И потому каждый по своей природе обладает тем, что впоследствии назовут «правами человека».

До Христа человеком признавался лишь гражданин своего государства, на которого распространялось действие его законов, кто подлежат суду, а не самосуду, участвовал в общественном управлении и политике, в отправлении религиозных таинств и обрядов. Вне государства жили дикари, варвары, удел которых либо стать рабом граждан, либо жить на краю Ойкумены в состоянии духовного и социального мрака. «Государство, – говорил еще Аристотель (384-322 до Р.Х.), – предшествует каждому человеку, поскольку последний, оказавшись в изолированном состоянии, не является существом самодовлеющим» (Аристотель. Политика. Книга I. 1253а25 // Аристотель. Сочинения. В 4 т. Т.4. М., 1983. С.379).

Великий мыслитель не был в данном случае оригинальным – он лишь высказал «научно» то, что и так знали все его современники. Заметим, что мы говорим о самых просвещённых теориях античности, поскольку для деспотий Востока и такое отношение к человеку было в диковинку – там единственным полноправным лицом признавался лишь правитель и члены его семьи (да и то не все). Ветхий Завет недвусмысленно рисует нам картины того времени: «Сыновей ваших возьмет и приставит к своим колесницам», «дочерей ваших возьмет, чтобы они варили кушанье и пекли хлеба», «поля ваши и виноградники и масличные сады ваши возьмет, и отдаст слугам своим», «и рабов ваших и рабынь ваших, и юношей ваших лучших, и ослов ваших возьмет и употребит на свои дела» (1 Цар. 8:10-18).

Только Церковь с первых дней своего существования добивалась общественного признания того, что достоинство человека – не нечто производное от его политической принадлежности. Но каждый человек призван стать уникальной личностью, поскольку он – храм Бога (2 Кор. 6:16) и не может не быть храмом Духа Святого (Святитель Игнатий (Брянчанинов). Слово о человеке. СПб., 1995. С.10). «Самого Себя ради нас Он соделал Человеком. И Самого Себя дал на смерть ради нас, и воскрес, и ради нас вознесся Он, всегда живой, как Бог и сущий на небе. Истинно Он стал Человеком, таким, как мы» (Святитель Григорий Палама. Гомилии.  Гомилия 31 (36). Саратов, 2017. С.329, 330, 332).

Человек может принадлежать тому или иному государству, быть сенатором или рабом, воином или крестьянином – социальная дифференциация общества существовала всегда, и христианство вовсе не намерено ее разрушать. Напротив, каждый должен быть на том месте, куда его определил Господь, смиренно неся свой крест спасения. «Каждый в состоянии, в каком призван, пусть и пребывает. Рабом ли призван, – не беспокойся, но если и можешь сделаться свободным, лучше воспользуйся» (1 Кор. 7:20, 21).

Как известно, первые проблески этой идеи звучат уже в Ветхом Завете (в те века – единственно в нем), где Господь торжественно объявил о равенстве всех израильтян, поскольку каждый из них является Его сыном (Лопухин А.П. Законодательство Моисея. Исследование о семейных, социально-экономических и государственных законах Моисея, с приложением трактата: Суд над Иисусом Христом, рассматриваемый с юридической точки зрения. СПб., 1882. С.207, 208). Замечательно, что равенство распространялось не только на 12 колен Израиля, но и на иноплеменников, хотя и не в полном объеме. «Когда поселится пришелец в земле вашей, не притесняйте его; люби его, как себя (выделено мной – А.В.); ибо и вы были пришельцами в земле Египетской» (Лев. 19:33, 34). Заметим, что эта заповедь должна пониматься не только как этическая норма, устанавливающая меру любви («как самого себя»), но и как прямое указание на онтологическое единство всех людей в Боге (Софроний (Сахаров), архимандрит. Преподобный Силуан Афонский. Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 2002. С. 54).

Законодательство Моисея, данное Господом избранному Им народу, требует от израильтян не отвлеченных чувств, а дел любви по отношению к другим людям. Например, Закон императивно не разрешает собирать весь урожай, обязывая оставлять некоторую его часть бедным и пришельцам (Лев. 19:10; 23:22).  «Пришельца не притесняй и не угнетай его, ибо вы сами были пришельцами в земле Египетской» (Исх. 22: 21). Даже жертвоприношение, которое совершает священник – израильтянин, происходит по одним и тем же правилам как по отношению к жертве еврея, так и жертве пришельца (Лев. 22: 18, 19). А вот еще более характерные строки: «Один суд должен быть у вас как для пришельца, так и для туземца» (Лев. 24: 22), и «если будет жить у вас пришелец, то и он должен совершать Пасху Господню; один устав пусть будет у вас и для пришельца, и для туземца» (Чис. 9:14).

Через столетия Заповедь Христа очистила от племенных атавизмов Закон Израиля, распространила его без какого-либо исключения на все человечество. Все люди равны перед Богом, а потому в устах Спасителя термин «раб» никоим образом не звучит оскорбительно: «Кто хочет между вами быть первым, пусть будет вам рабом» (Мф. 20:27), «раб верный и разумный» (Мф. 24:45); раб тоже призван к любви и также должен быть любим. И Апостол Павел обращается к рабам с той же интонацией братского увещевания, что и к свободным лицам, не видя между ними никакой разницы: «Раб, призванный в Господе, есть вольноотпущенник Господа, подобно и призванный свободным есть раб Христов» (1 Кор.7:22).

Как высоко звучат эти слова на фоне, например, таких общепринятых в те века утверждений, что «раб не только раб господина, но и всецелом принадлежит ему», «варвар и раб по своей природе понятия тождественные» (Аристотель. Политика. Книга I. 1252b10, 1254а10. С.377, 382), «рабы никогда не станут друзьями господ, так же как люди никчемные никогда не станут друзьями людей порядочных», или что «душа раба лишена всякого здравого разума» (Платон. Законы. Книга VI. 757 а; 777 а // Платон. Сочинения. В 3 т. Т. 3, часть 2. М., 1972. С.231, 253). Нет, учил Спаситель, каждый ценен именно потому, что он – человек, а не воин, царь, вельможа или жрец. Более того, Бог избрал «безродное мира и уничиженное» (1 Кор. 1:28) для спасительной деятельности. Сами Апостолы «сделались сором для мира, отбросами для всех» (1 Кор. 4:13), но они же создали Христову Церковь. Процесс правообразования и трансформации правосознания длился веками, пока, по одному удачному выражению, общество не поняло, что «человек защищается не потому, что он гражданин, а потому, что он – человек» (Покровский И.А. Лекции по истории римского права. М., 2021. С. 160).

И потому так понятны слова: «Человек обладает известными субъективными правами, которые составляют его естественные индивидуальные права. Он рождается свободным, т.е. с правом свободно развивать свою физическую, умственную и нравственную деятельность. Он имеет право заставить всех уважать эту физическую, умственную и нравственную свободу; таким образом, для всех возникает обязанность уважать свободное развитие физической, умственной и нравственной деятельности каждого, и эта обязанность есть первооснова права» (Дюги Л. Конституционное право. Общая теория государства. М., 1908. С. 5, 6).

Как видим, «права человека» имеют не философское или политическое основание, их источник единственно – религия.

II. Человек, конечно, ценность, но какова ценность человека? – вопрос, прямо обращенный к каждой исторической эпохе, должной дать свой ответ. Как известно, перечень «прав» не является неизменным: признание за личностью все новых и новых потребностей происходит постепенно, по мере развития культуры, закрепления добрых традиций и упразднения негативных обычаев. Несколько веков назад актуальным считалось признавать лишь «право» неприкосновенности личности и жилища или наказания человека исключительно по суду, а не по произволу более сильного лица. Но в XX веке стали говорить уже о «праве на достойное человеческое существование». Поскольку, как полагали, без минимальной социальной поддержки со стороны общества человек не в состоянии реализовать заложенные в нём таланты. И потому государство должно заботиться о создании минимального положительного стимула для каждого человека, чтобы он стремился проявить себя с лучшей стороны, показать все свои достоинства (Валицкий А. Философия права русского либерализма. М., 2012. С. 250).

Безусловным стало считаться и то, что «права» должны быть юридически закреплены и потому они являются неизменными спутниками законов государства. Эта связь взаимообразная: игнорируя «права», закон, руководствующийся собственными соображениями, способен превратить человека в ничто, но и «права» без закона – не более чем декларация (Дайси А.В. Основы государственного права Англии. Введение в изучение Английской конституции. М., 1907. С. 235, 236).

При этом, однако, считалось очевидным, что «права человека» никак не могут быть отождествлены с правоспособностью граждан, т.е. с той совокупностью разрешённых действий и возможностей, которыми государство наделяет их своим законом. Хотя бы по той причине, что природы их различны: с одной стороны, высшая этическая норма, почерпнутая из религиозного учения, с другой – юридический закон, эту этическую норму закрепляющий и придающий ей значение позитивного права.

Более того, и эта аксиома также некогда не требовала доказательств, равенство людей перед Богом вовсе не означает равенства и в части их правоспособности. Это для Церкви важен человек, для государства обычно актуально другое: является этот человек его гражданином и насколько он полезен? Оно может быть «прогрессивным» и признавать самый широкий набор «прав человека». Но относительно вопроса о правоспособности иностранцев, например, государство обычно проводит иную политику, что более чем объяснимо. «Нахождение иностранца в пределах государства всегда остаётся только фактом и никогда не составляет для него права. И государство не обязано терпеть его на своей территории». Напротив, правоспособность подданного, гражданина, слагается из его «права» проживать в данном государстве и обязанности государства оказывать ему защиту как на своей территории, так и на чужих землях. Да, соблюдая «права человека», государства уже издавна повсеместно признавали за чужестранцами некоторую правоспособность, включая обычно довольно широкий набор имущественных правомочий, а иногда даже и политических, связанных с участием в государственном управлении (Коркунов Н.М. Русское государственное право. В 2 т. Т.1. СПб., 1901. С. 249, 250, 261). Но и в таких «либеральных» практиках их совокупность существенно отличалась от правоспособности граждан.

Социальная польза – вот главный критерий для наделения иностранца той или иной правоспособностью. Причём, польза не обязательно должна носить материальный характер, под ней часто понимают культурную ценность иностранца или его научный потенциал. А иначе зачем государству обязываться перед посторонним человеком, направлять на защиту его достоинства и жизни свой аппарат, оплачиваемый из собственного бюджета, а то еще и обеспечивать его социальные интересы?! Да, бывают ситуации, когда государства, заключив международный договор, принимают на себя взаимные обязательства по обеспечению интересов своих граждан, если те окажутся на их территории. Однако этот прецедент не имеет никакого отношения к подданным других государств, этим договором никак не связанных. Именно так, к слову сказать, издревле поступали власти Римской республики (Вилльямс П.Г. Римское государственно право. В 2 выпусках. Вып. I. Киев, 1888. С. 140, 141).

Надо сказать, что в этом отношении римское право является хрестоматийно-показательным, впрочем, как и во многих других. Без сомнения, оно – самое развитое и совершенное среди других правовых аналогов своего времени, да и будущих веков тоже. Изначально оно основывалось на том, что полной правоспособностью обладает лишь «civitas romanus» (римский гражданин) и «pater familia» («отец семейства») в одном лице. Только в этом сочетании человек пользовался всей защитой со стороны государства. Разумеется, в отдельные исторические периоды возникали некоторые промежуточные правовые статусы для лиц, населявших территорию Римского государства. Так, иностранец, hostel, имел правовую защиту закона путем клиентелы (как клиент своего патрона, римского гражданина), но только по вопросам имущественного характера. Имущественные права имели и lattini, т.е. граждане государств, находившиеся в составе Латинского союза. Однако политические права римских граждан на них не распространялись, до середины III столетия все они подпадали под правовой статус lattini Coloniari.

Все остальные иностранцы, peregrini, не-латиняне, первоначально вообще не имели никакой защиты. С течением лет, однако, ситуация менялась к лучшему и для них, хотя до конца jus civilеs оставалось недоступным. Для peregrini была создана даже специальная магистратура (praetor peregrini) и специальное право (jus peregrini), отличное тем не менее от римского обычного права. Так продолжалось до известного закона императора Каракаллы (211-217), предоставившего «всем чужестранцам во всей Вселенной римское право гражданства». Но, как ни странно, jus peregrini сохранилось и после этого для отдельных категорий лиц, которых нельзя было считать полноправными гражданами: например, клейменных в наказание за совершение тех или иных проступков рабов, отпущенных на свободу; свободных граждан, совершивших тяжкие преступления, и т.п. (Покровский И.А. Лекции по истории римского права… С.152-159). Но и закрепление «прав человека» в императорских законах, пришедшееся уже на христианскую эпоху существования Римской империи, не привело к полному отождествлению правоспособности граждан и подданных других государств. В частности, браки меду римлянками и иностранцами-варварами были запрещены (Вилльямс П.Г. Римское государственно право. В 2 вып. Вып. II. Киев, 1890. С. 761, 762).

Более того, история человеческого общества наглядно демонстрирует, что правоспособность граждан даже одного и того же государства также никогда не являла собой универсальную правовую категорию. В частности, до недавнего времени существовали сословные права с довольно существенным разбросом их содержаний. Как следствие, дворяне и священники (в отличие от иных категорий граждан) могли быть судимы только судом присяжных по всем видам преступлений, а не только по тяжким. В Англии пэр не мог быть подвернут аресту и судился лишь судом равных себе по статусу лиц. И таких примеров – множество.

Но и после уничтожения сословий неравенство в правоспособности продолжает сохраняться. Государство – не Царствие Небесное, оно зиждется на силе, властной иерархии, требует от своих граждан исполнения определенных обязанностей, и в зависимости от них закрепляет за ними те или иные полномочия, порождая различную правоспособность. Это – естественный и неизменный процесс, пока существует мир. И «даже» сегодня, когда идея равенства все более и более занимает умы теоретиков и практических политиков, упразднить различия в правоспособности никак не удается. Да и возможно ли это? Достаточно сравнить правомочия крестьянина, депутата, главы государства, судьи или военного, чтобы наглядно увидеть разницу, столь естественную и для наших дней.

В «нормальном» состоянии взаимоотношения между «правами» и правоспособностью развивают по очевидному и естественному алгоритму: государство, уважающее «права человека», закрепляет их в своих законах, формируя для всех единые правовые гарантии. И вместе с тем, исходя из принципа целесообразности и социальной пользы, наделяет разные группы населения (сословия) или лиц различной правоспособностью, обязывая их тем самым нести перед обществом особое служение. Поскольку же правоспособность гражданина и «права человека» не тождественны между собой, то равенство в «правах», обусловленное религиозной этикой, не вступает в противоречие с неравенством в правоспособности, вызванном социальной целесообразностью.

Это несложное размышление позволило К.Н. Леонтьеву (1831-1891) вполне обоснованно говорить о том, что «сословия суть признак силы и необходимое условие культурного цветения. Христианство личное, настоящее, думающее прежде всего о том: «Как я отвечу на Суде Христовом?», – ничего не имеет против сословий и всех неприятных последствий сословного строя. Гражданская эмансипация и свобода христианской совести – это большая разница» (Леонтьев К.Н. Письмо А.А. Александрову 12 мая 1888 г. Оптина пустынь// Леонтьев К.Н. Полное собрание сочинений. В 12 т. Т. 12 (2). СПб., 2020. С. 72, 73). Более того, по его справедливому мнению, государство лишь тогда действенно и прочно, когда крепко держится системы неравенства прав, поскольку «все спасение государств и культур в этом неравенстве» (Леонтьев К.Н. Письмо княгине Е.А. Гагариной 22 мая 1888 г. Оптина пустынь// Там же. Т. 12 (2). С.82).

III. Течение времени, между тем, внесло в последнее столетие существенные коррективы. После длительной борьбы «прогрессивных» сил с Церковью «правам человека» было публично отказано в их религиозном источнике. Напротив, стали считать, что исключительно религиозные ограничения мешают «правам» развиться наиболее полно. Например, христианство крайне неодобрительно относится к разводам, абортам, однополым отношениям, вообще гомосексуализму, зоофилии и т.п. «Не обманывайтесь: ни блудники, ни идолослужители, ни прелюбодеи, ни малакии, ни мужеложники… Царства Божия не наследуют» (1 Кор. 6:9). Но ведь, говорят нам, это – такие же формы реализации человеком своего «я», как и все остальные, уже давно известные. Почему они были запрещены? Лишь по той причине, что существовало церковное табу, с которым считалась верховная власть и общество, одурманенное религиозными чарами.

И сегодня, с легкой руки новаторов, к «правам» стали относить такие проявления человеческой распущенности, оценка которых еще вчера однозначно (и вполне обоснованно) была негативной. Забылось, что «всякая свобода допускается не ради удовольствия, а ради пользы, которая в ней предполагается (как для человека, так и для общества, разумеется. – А.В.); если же вместо пользы от нее следует ожидать вреда, то Бог с нею совсем! Кому она в таком случае нужна?» (Катков М.Н. О свободе совести и религиозной свободе. О возражениях по этому поводу М.П. Погодина. Москва, 9 августа 1863 г.// Катков М.Н. Собрание сочинений. В 6 т. Т.4. СПб., 2011. С. 640, 641).

Как следствие, автоматически возникла вторая проблема, горшая первой. Поскольку «права человека» нельзя обосновать на религиозных началах, то, очевидно, остается лишь один способ – сам человек, как источник своих собственных «прав». Однако и самым ярым сторонникам свободы человека, не стесняемой в их сознании никем и ничем, ясно, что ограничиться личным мнением в данном случае не удастся. Если каждый будет сам по себе определять перечень этических запретов и разрешений, начнет самостоятельно формировать реестр собственных «прав», общество не просто впадет в анархию, оно просто не перестанет существовать.

По этой причине возможность определять перечень «прав человека» негласно, предварительно обосновав этот вывод научными доктринами, отдали в руки тому, кто, во-первых, стоит во главе общества, выше личных пристрастий и антипатий, и, во-вторых, создаёт закон, столь необходимый «правам» для их реализации в социальной среде. Иными словами, – государству, верховной власти. В надежде, что общественное мнение сможет направлять их и контролироваться через парламенты и иные демократические институты. И тем самым не заметили, как этический идеал уступил первенство принципу социальной пользы и целесообразности – тем категориям, которыми и должно размышлять главным образом государство.

В результате пришли к тому, с чем две тысячи лет тому назад начала бороться Церковь: к признанию, что ценность человеческой жизни определяется меркой закона. Говоря проще, вновь свели «права» к правоспособности, как она определяется государством. А потому, как и ранее, «человеком» вновь становится лишь тот индивид, кто наделен законом правоспособностью, т.е. гражданин, как в языческие времена. Не отдавая себе отчет, что «право есть всегда некоторое (пусть необходимое и имеющее свою оборотную положительную ценность) умаление личности, как нравственного начала» (Гессен С.И. Правовое государство и социализм // Гессен С.И. Избранные сочинения. М., 1999. С. 381). Ведь неформальное признание обществом и властью за человеком какого-либо нового «права» всегда опережает его последующее закрепление в форме положительного закона.

Как следствие, стало считаться само собой разумеющимся, что лишь в том случае государство соблюдает «права человека», когда закон предоставляет всем равную правоспособность, для чего просто необходимо упразднить любое социальное неравенство и всякое сословное деление. Как можно признать в ком-то личность? – говорят нам. Только наделив «его» такой же правоспособностью, какую «я» имею сам. Едва ли, однако, требование уравнять всех и во всем носит здоровый нравственный характер. По одному меткому суждению, «на равенство ссылаются только те, кто чувствуют, что они хуже. Это именно означает, что человек мучительно, нестерпимо ощущает свою неполноценность, но ее не признает. Тем самым он злится. Да, его злит любое превосходство, и он отрицает его, отвергает. Явление это ни в коей мере не ново. Люди знали его тысячи лет под именем зависти» (Льюис К.С. Письма Баламута. Тюмень, 2014. С. 164, 165).

Но в теории равенства правоспособности присутствует еще один, не менее сомнительный пассаж. Чтобы всех уравнять, нужно устранить из правоспособности ее основу – обязанности лица перед обществом. С точки зрения формальной логики выходит, что если правоспособность у всех одинаковая, то и обязанности перед обществом также одинаковые, что, разумеется, никак не соответствует истинным его потребностям. Безусловно, всегда имеются общие обязанности: защищать отечество, быть законопослушным гражданином и т.п., которые не влияют на правоспособность. А есть – частные, как раз, напрямую влияющие на ее содержание. В результате закон плодит человека-паразита, живущего исключительно для себя и видящего остроту социальной проблемы лишь в том, чтобы не иметь обязанностей, зато получить побольше «прав». Едва ли этот итог можно назвать нравственным прогрессом человеческого общества…

Раньше человек считался таковым по своей природе, теперь – по правоспособности. Некогда религиозная нравственность не допускала тех или иных поступков, признавая их недостойными человека. Сейчас этот монументальный критерий отвергается во имя сомнительной формулы: «Закон ради закона». Закон, власть отныне самостоятельно определяют, что нравственно, а что –нет, что дозволительно для человека, а какие поступки никак не сообразны с его званием. Не замечая, впрочем, что хотя это и приводит к резкому расширению реестра «прав человека» (ведь запретов становится все меньше и меньше!), но одновременно до обесцвечивания выхолащивает их внутреннее содержание. Об этом сегодня открыто говорят самые записные либералы.

Например, право собственности, с горечью констатируют они, которое со времен Французской революции полагали первым среди «прав человека», ныне свелось к средневековому правилу «мертвой руки». По словам известного ученого, сегодня «даже в демократическом обществе представление о собственности подверглось существенному пересмотру и превратилось в нечто похожее на понятие средневекового условного владения, так что имущественные права частных лиц оказались нарушенными и продолжают систематически нарушаться» (Пайпс Р. Собственность и свобода. М, 2000. С. 363, 365).

В этой связи легко понять, насколько был прав В.С. Соловьев (1853-1900), утверждавший: «Быть гражданином есть само по себе лишь положительное право и как таковое может быть отнято без внутреннего противоречия. Но быть человеком есть не условное право, а свойство, по существу неотчуждаемое, и только оно одно может, будучи принято за первооснову всяких прав, сообщать им принципиальную неприкосновенность, или полагать безусловное препятствие их отнятию или произвольному ограничению. Пока определяющий принцип один – права человека, тем самым обеспечены и неприкосновенны права всех, так как нельзя объявить, что люди такой-то расы, такого-то исповедания, такого-то сословия – не люди» (Соловьев В.С. Идея человечества у Августа Конта… С. 565).

Сегодня люди забыли религию и возложили все свои надежды на перестройку обществ. Как-то «само собой» стало считаться, что «обстоятельства, давление законов, судов, новые экономические условия принудят и приучат людей стать лучше… Надо изменить условия самой жизни; а сердца поневоле привыкнут к добру, когда зло невозможно будет делать. Вот та преобладающая мысль нашего века, которая везде слышится в воздухе. Верят в человечество, в человека не верят больше» (Леонтьев К.Н. О всемирной любви. Речь Ф.М. Достоевского на Пушкинском празднике// Леонтьев К.Н. Восток, Россия и славянство. Философская и политическая публицистика. Духовная проза (1872-1891). М., 1996. С. 315, 317).

IV. Не удивительно, что, как следствие, сегодня в законодательных актах самого высокого уровня повсеместно происходит смешение и отождествление понятий «человек», «гражданин», «личность». Приведем некоторые характерные примеры.

Так, в статье 1 «Всеобщей Декларации прав человека», принятой Генеральной Ассамблеей ООН 10 декабря 1948 г., говорится, что «все люди рождаются свободными и равными в своём достоинстве», «все они наделены разумом и совестью и должны поступать в отношении друг друга в духе братства». И тут же заявляется важнейший принцип, что равенство касается и их «прав» тоже. Вопрос – каких?

Статьи 3 и 4 вполне обоснованно утверждают, что «каждый человек имеет право на жизнь, на свободу и на личную неприкосновенность», и «никто не должен содержаться в рабстве или в подневольном состоянии; рабство и работорговля запрещаются во всех их видах». Столь же безусловно, что «никто не должен подвергаться пыткам или жестоким, бесчеловечным или унижающим его достоинство обращению и наказанию» (статья 5). Очевидно, тем не менее, что это – не чёткие правовые дефиниции, а «права человека», вытекающие из его достоинства, как образа Божия.

Но вот уже статья 13 резко меняет логику изложения, описывая некую универсальную правоспособность, которая должна быть признана за всяким человеком: «Каждый человек имеет право свободно передвигаться и выбирать себе местожительство в пределах каждого государства. Каждый человек имеет право покидать любую страну, включая свою собственную, и возвращаться в свою страну». Еще более «позитивна» статья 21: «Каждый человек имеет право принимать участие в управлении своей страной непосредственно или через посредство свободно избранных представителей». И, наконец, статья 22: «Каждый человек, как член общества, имеет право на социальное обеспечение и на осуществление необходимых для поддержания его достоинства и для свободного развития его личности прав в экономической, социальной и культурной областях через посредство национальных усилий и международного сотрудничества и в соответствии со структурой и ресурсами каждого государства».

Сходную картину по отождествлению различных понятий представляет и Конституция Российской Федерации. Так, ее вторая статья разделяет понятия «гражданин» и «человек»: «Человек, его права и свободы являются высшей ценностью. Признание, соблюдение и защита прав и свобод человека и гражданина – обязанность государства». Этой же позиции придерживается статья 15, в которой речь идет об обязанностях «человека и гражданина», и статья 17, декларирующая «права и свободы человека и гражданина». Статья 19 также закрепляет тот принцип, что «государство гарантирует равенство прав и свобод человека и гражданина независимо от пола, расы, национальности, языка, происхождения, имущественного и должностного положения, места жительства, отношения к религии, убеждений, принадлежности к общественным объединениям, а также других обстоятельств». Но статья 41 говорит о поощрении деятельности, способствующей «укреплению здоровья человека» и здоровья «людей».

Вслед за этим статья 56 почему-то вновь становится на путь отождествления понятий: «В условиях чрезвычайного положения для обеспечения безопасности граждан» и далее по тексту. Как будто, безопасность человека не интересует Российское государство, что, очевидно, совсем не так. Потерпевший может быть дурного нрава, глупцом и растратчиком, но от этого не перестает быть человеком, которого наше государство обязано защищать.

В статье 71 понятия вновь разделяются: «Регулирование и защита прав и свобод человека и гражданина». Но тут же неожиданно начинают говорить об обеспечении «безопасности личности». Так же, как и в статье 83, где речь идёт о «безопасности личности, общества и государства». Статья 21 гласит: «Достоинство личности охраняется государством», равно, как и статья 64: «Положения настоящей главы составляют основы правового статуса личности в Российской Федерации». И таких примеров по тексту нашего Основного закона можно привести множество, не говоря уже об обычных федеральных правовых актах. Так кто же с точки зрения закона является человеком?!

V. Общеизвестно, что гражданином человек начинает считаться с того возраста, который установлен законодательством каждого конкретного государства. А когда, по закону, он признается человеком? С момента зачатия, по прошествии 12 недель (как это косвенно установлено законодательством, запрещающим аборт по достижении указанного срока плода (Часть 2 статьи 56 Федерального закона «Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации»)), 40 дней, когда, как считалось, у плода появляется душа, или после родов? (Федосеева Н.Н., Фролова Е.А. Проблема определения правового статуса эмбриона в международном и российском праве // Медицинское право. 2008. № 1. С. 36-40). Поразительно, но современная правовая наука так и не сумела однозначно ответить на этот, казалось бы, простой, но очень важный вопрос.

Весьма любопытное исследование на сей счет провели два современных русских цивилиста, основные выводы которого полагаем необходимым привести хотя бы в сжатом виде. По их мнению, современное право (как российское, так и других государств) никак не может прийти к выводу о том, что же такое человек и когда о нём можно говорить утвердительно; является ли зародыш человеком? В частности, в одном случае эмбрион признаётся частью тела человека, связанной с процессом воспроизводства, и относится к правовой категории «репродуктивные ткани» (Статья 2 Закона РФ от 22.12.1992 № 4180-1 «О трансплантации органов и (или) тканей человека»). В других юридических актах эмбрион упоминается лишь в случаях, когда его уничтожение способно принести вред здоровью женщины. «В пику» этим мнениям статья 1116 ГК РФ устанавливает иное правило: зачатые при жизни наследодателя эмбрионы наделяются правоспособностью (пусть и частично), хотя при этом женщины, вынашивающие их, в любой момент могут прервать эту беременность и отнять у эмбрионов жизнь.

Нет ясности и в текстах международных правовых актов. Так, «Декларация прав ребенка» (принята Резолюцией 1386 (XIV) Генеральной Ассамблеи ООН от 20.11.1959 г.) устанавливает, что таковым является человеческое существо еще до своего рождения. Как следствие, «Конвенция о правах человека и биомедицине ETS» №164 1997 г. запрещает создание эмбрионов человека в исследовательских целях и при производстве биомедицинских клеточных продуктов. Однако Европейский суд по правам человека не склонен считать эмбрион человек м. А этические стандарты Американского общества фертильности (The American Fertility Society) также устанавливают, что «эмбрион не может рассматриваться как человек в силу того, что он не развил еще все черты, присущие личности, и может никогда не реализовать свой биологический потенциал».

Повсеместно, заявляя о «правах» ребенка – в первую очередь, на жизнь, без всякого смущения допускают его убийство. В частности, Конституция Чешской республики не считает аборт убийством человека, хотя и заявляет, что «человеческая жизнь достойна охраны уже до рождения» (статья 6). Зато в Шотландском акте о дорожных происшествиях 1972 года (Road Traffic Act 1972) эмбрион признаётся личностью. Американская «Конвенция о правах человека» 1969 г. указывает, что каждый человек имеет право на уважение к его жизни, которое защищается законом с момента зачатия. В целом, в международных и национальных актах не признаётся правоспособность эмбриона, но при этом отдается должное уважение его статусу как человеку на начальном уровне развития (Афанасьев И.В., Машков А.В. Статус человеческого эмбриона в наследственном праве и вытекающие из него юридические проблемы// Современное право. №1. 2022).

А вот римское право, наполненное духом высокой религиозности (даже в языческую эпоху), без всяких сомнений признавало эмбрион «personae incertae», т.е. лицом, которое хотя еще нельзя идентифицировать, поскольку оно «неопределенное», но все равно личностью уже с момента зачатия. И, как следствие, сформировало целый ряд способов обеспечения «прав» неродившегося ребенка, включая его «право» на жизнь. Например, существовал запрет хоронить умершую беременную женщину до тех пор, пока из нее не будет извлечен плод (Dig. 11, 8,2). Смертный приговор в отношении беременной женщины откладывался на послеродовой период (Dig. 1, 5, 18). Беременную женщину нельзя было подвергать также пыткам при допросах (Dig. 48, 19,3). А обвинение в прелюбодеянии подлежало переносу на послеродовой период, чтобы не повредить здоровью ребенка (Dig. 37,9,8) (Капоцца М.Т. Защита зачатых детей и civitas augescens. Доклад на XLII Семинаре «От Рима к Третьему Риму». Римский университет «Tor Vergata», 22 апреля 2022 г., рукопись).

Относительно «личности» сегодня также не наблюдается необходимого однообразия. В значительной степени этот термин носит бытовой, обиходный характер. Нередко «личностями» называю индивидов, выделяющихся из общей массы, известных своими достижениями, интеллектом, характером (Даль В.И. Толковый словарь живого великорусского языка. В 4 т. Т.II. СПб., 1998. С.259; т. IV. СПб., 1998. С. 588). Иногда под личностью понимают человека, адекватно осознающего свои поступки и их последствия, самостоятельного в решении тех или иных задач, т.е. человека дееспособного. Иными словами, личностью, как и человеком, «существо» признается лишь в том случае, когда его в этом качестве идентифицирует закон. Но если закон сам испытывает затруднения на сей счет и многократно меняет свое мнение, то, стало быть, нет и личности?!

VI. Смешение разнородных понятий, вследствие которого человек стал признаваться таковым лишь по закону, и никак иначе, вскоре привело к тому неожиданному и неприятному результату, что при столкновении представителей различных государств или, что еще нагляднее – цивилизаций, - они могут общаться «на равных» лишь в случае наделения «низшего» той же правоспособностью, какую имеет «высший». Включая, разумеется, социальные гарантии, установленные в конкретном государстве для его граждан.

Особенно ярко эта проблема проявила себя в недавние десятилетия, когда началось очередное «Великое переселение народов», и миллионы людей из Палестины, Афганистана, Сирии, Северной Африки (а сейчас уже и Украины) хлынули на равнины Европы. Точно так же, как США, захлестнули волны мигрантов из Мексики и Центральной Америки. Поскольку алгоритм признания их «человеком» уже был задан, пришельцы вначале с робостью, а затем со всё возрастающим нетерпением требовали признать за собой ту же правоспособность, какую имеют местные граждане, вполне резонно задавая вопрос: «Разве мы не такие же люди, что и они?!».

Согласно статистическим данным, в 2000 г. Великобритания приняла 185 тыс. иммигрантов, годом ранее в Европу проникло более 500 тысяч незаконных переселенцев. При этом, с тревогой констатируют социологи и политики, население «матушки-старушки» сокращается, а численность коренных жителей Марокко, Алжира, Туниса, Ливии и Египта меж тем прирастает: за 25 лет там появилось более 75 миллионов новых человек. И многие из них вовсе не прочь воспользоваться благами европейской культуры, задействуя для достижения своей цели все способы, включая, разумеется, нелегальную иммиграцию.

Как полагают, в результате этого процесса к 2050 г. на одного европейца будет приходиться не менее трех африканцев. В Германии уже сегодня из 80 миллионов населения мигранты составляют не менее 7 миллионов. И не так давно бундесканцлера ФРГ всерьез обеспокоил тот факт, что 75% турок, живущих вне Турции, осели в Германии. «Мы не настаиваем на том, чтобы они отказались от мусульманской веры. Мы лишь говорим, что Германия – страна христианская и турки должны это понимать», – заявила Меркель в одном из своих публичных выступлений.

В своё время президент США Дуайт Дэвид Эйзенхауэр (1953-1961) провел операцию «Мокрая спина», во имя защиты национальных интересов США выслав из страны тысячи нелегальных мигрантов. Однако сегодня правительство США в полном соответствии с парадигмой: «Права равны правоспособности», даже не думает о том, чтобы запечатать границы, через которых ежегодно (!) проникают полтора миллиона чужаков (Бьюкенен П.Д. Смерть Запада. М., 2003. С. 141-144, 285).

Это всё – естественное следствие демографических процессов, возникающих в мире. По свидетельству ученых, демографический рост на Балканах, в Северной Африке и Центральной Азии значительно превышает показатели соседних «культурных» стан. С 1965 по 1990 гг. население Земли выросло с 3,3 миллиарда человек до 5,3 миллиарда, т.е. в среднем рост составил 1,35% ежегодно. Однако в указанных странах темпы роста превосходят 2,5%, а население Алжира растет ежегодно с приростом 3%. В Центральной Азии темпы роста составили не менее 2,9%, в Пакистане и Бангладеш – 2,5%, в Индии – 2% (Хантингтон С. Столкновение цивилизаций. М., 2003. С.175, 176). Не сложно прийти к выводу о том, что ради собственного выживания они неизбежно хлынут туда, где условия позволят им решить эту задачу и даже проживать вполне комфортно, не утруждая себя при этом никакими социальными обязательствами и обязанностью верноподданничества по отношению к местной верховной власти, составляющей основу гражданственности (Коркунов Н.М. Русское государственное право... Т.1. С. 267).

Как следствие, не только возникли реальные проблемы материального характера, связанные с тем, что национальные экономики попросту не рассчитаны на миллионы новых потребителей, не желающих быть полезными для европейского и американского общества. Но даже если таковые обнаружатся, то чаще всего они бесполезны со своим уровнем знаний для новой родины и не востребованы, как рабочие руки. Проблема усугубляет еще и тем, что, являясь носителями другой культуры (не будем оценивать – «высшей» или «низшей», просто скажем – «другой»), они вовсе не желают ассимилироваться, сливаясь с местным населением, перенимать их правила общежития, этические нормы и традиции.

Нередко, оценивая перспективы «столкновений цивилизаций», утверждают, что ничего страшного указанные проблемы не порождают, всё в итоге решит время. А помощь мигрантами основывается на чувстве милосердия и христианской любви. Однако такая аналогия едва ли уместна в данном случае. «Нищелюбие», безусловно, великая практическая проверка на сострадание к ближнему для всякого верующего человека. Однако едва ли кому-нибудь придёт в голову считать, что даритель обязан не просто помочь бедствующему собрату, но разделить с ним всё свое имущество или, паче того, отдать его ему. Да не просто отдать добровольно, но сам принцип равенства при дележе положить в основание государственного закона, как обязательное для всех правило поведения.

Но, ведь, по Священному Писанию, «трудящийся достоин награды своей» (Мф. 10:10). И не закрывают рта у вола молотящего (Втор. 25:4), а не у спящего. Апостол Павел прямо говорит: «Ни у кого не ели хлеба даром, но занимались трудом и работою ночь и день, чтобы не обременить кого из вас» (2 Фес. 3:8). В полном соответствии с Евангельской истиной В.С. Соловьев, некогда один из первых заговоривший о «правах человека», связывал наличие «права на достойное существование» не вообще с «человеком», а исключительно с человеком, служащим обществу. «Если с нравственной точки зрения всякий человек должен трудиться с сознанием и желанием общеполезности своего труда, если он должен смотреть на него как на обязанность исполнения воли Божией и служения всеобщему благосостоянию ближних, то общество имеет обязанность признавать и обеспечивать право каждого на самостоятельное пользование – для себя и для своих – достойным человеческим существованием» (Соловьев В.С. Оправдание добра. Нравственная философия // Соловьев В.С. Сочинения. В 2 т. Т.1. М., 1990. С. 421).

Процесс перемещения людей разной национальности из одной страны в другую всегда был, есть и будет, пока существует человек и государство. Но одно дело, когда речь идет о персональных перемещениях лиц, желающих проживать в том или ином государстве и стать его гражданином, и совсем иное, когда мигрируют целые анклавы с конкретной целью получить социальное пособие, не имея по отношению к своему дарителю никаких обязательств.

****

Не нужно быть большим провидцем, чтобы понять, к каким последствиям с высокой долей вероятности приведет отождествление «прав человека» с правоспособностью и формирование в развитых государствах значительной группы лиц, живущих за его счет, но принадлежащих к другой культуре, и вообще считающих его – чужим для них. Что, вообще-то, совершенно справедливо: ни они сами, ни их предки не создавали этого государства, и совершенно не собираются чем-то жертвовать в его пользу.

Поскольку физическая масса постоянно подтачивает «Родосский Колосс» европейской культуры, само существование государств, принявших на себя удары социальной стихии, быстро оказываются под угрозой. В этой связи самое естественное с учетом дехристианизации некогда христианского общества и его обмирщения – пойти по пути объявления «золотого миллиарда», четко разделив все человечество на две неравные группы: тех, кому предоставлено «право» жить, и тем, кто его по каким-то причинам недостоин. Причем, как легко понять, речь уже сейчас идет о целых народах или даже расах, отданных на заклание во имя благополучного будущего других этносов. Далеко не случайно в последние десятилетия (как минимум) Запад пытается защищать собственные интересы, называя их интересами «мирового сообщества». «Это выражение стало эвфемизмом (заменив «свободный мир») и призвано придать иллюзию правомочности в глазах всего мира действиям, отражающим интересы США и других западных держав» (Хантингтон С. Столкновение цивилизаций… С. 282).

Как известно, благосостояние «прогрессивных» народов в значительной степени обусловлено тем, что ими потребляется львиная доля природных богатств государств «третьего мира» и «развивающихся» стран, одновременно с этим являющихся главным источником нелегальной или нежелательной иммиграции. Поэтому, удовлетворение потребностей новых «граждан» приводит к еще более нещадной эксплуатации месторождений, расположенных на их же исконной родине. И, как следствие, к еще большему обнищанию оставшихся там аборигенов. Разумеется, этот дисбаланс не может привести ни к чему хорошему.

Второй путь связан с резким ростом национализма в «оккупированных» пришельцами государствах, исконное население которых таким бесхитростным способом попытается восстановить свои собственные «права». И эта тенденция со всей очевидностью набирает обороты. Едва ли можно предположить, что вожди нового национализма сверяют свои шаги с Евангельским текстом; очевидно, они руководствуются вполне материальными мотивами и соображениями, признавая человека или отказывая ему в этом звании по этническим или расовым критериям.

Вопрос, возникающий после осмысления всех указанных перипетий, только один: можно ли считать ситуацию, при которой человек растворяется в гражданине, утрачивает свои достоинства и честь, отдаваемые на откуп анонимной власти и умонастроениям общества, прогрессом? Или, чтобы вернуть человеку его «права», науке и политике все же следует поверить в слова: «Сотворим человека по образу Нашему и по подобию Нашему, и да владычествуют они над рыбами морскими, и над птицами небесными, и над скотом, и над всею землею, и над всеми гадами, пресмыкающимися по земле» (Быт. 1:26)?

Величко Алексей Михайлович, доктор юридических наук

Заметили ошибку? Выделите фрагмент и нажмите "Ctrl+Enter".

Организации, запрещенные на территории РФ: «Исламское государство» («ИГИЛ»); Джебхат ан-Нусра (Фронт победы); «Аль-Каида» («База»); «Братья-мусульмане» («Аль-Ихван аль-Муслимун»); «Движение Талибан»; «Священная война» («Аль-Джихад» или «Египетский исламский джихад»); «Исламская группа» («Аль-Гамаа аль-Исламия»); «Асбат аль-Ансар»; «Партия исламского освобождения» («Хизбут-Тахрир аль-Ислами»); «Имарат Кавказ» («Кавказский Эмират»); «Конгресс народов Ичкерии и Дагестана»; «Исламская партия Туркестана» (бывшее «Исламское движение Узбекистана»); «Меджлис крымско-татарского народа»; Международное религиозное объединение «ТаблигиДжамаат»; «Украинская повстанческая армия» (УПА); «Украинская национальная ассамблея – Украинская народная самооборона» (УНА - УНСО); «Тризуб им. Степана Бандеры»; Украинская организация «Братство»; Украинская организация «Правый сектор»; Международное религиозное объединение «АУМ Синрике»; Свидетели Иеговы; «АУМСинрике» (AumShinrikyo, AUM, Aleph); «Национал-большевистская партия»; Движение «Славянский союз»; Движения «Русское национальное единство»; «Движение против нелегальной иммиграции»; Комитет «Нация и Свобода»; Международное общественное движение «Арестантское уголовное единство»; Движение «Колумбайн»; Батальон «Азов».

Полный список организаций, запрещенных на территории РФ, см. по ссылкам:
https://minjust.ru/ru/nko/perechen_zapret
http://nac.gov.ru/terroristicheskie-i-ekstremistskie-organizacii-i-materialy.html

Иностранные агенты: «Голос Америки»; «Idel.Реалии»; «Кавказ.Реалии»; «Крым.Реалии»; «Телеканал Настоящее Время»; Татаро-башкирская служба Радио Свобода (Azatliq Radiosi); Радио Свободная Европа/Радио Свобода (PCE/PC); «Сибирь.Реалии»; «Фактограф»; «Север.Реалии»; Общество с ограниченной ответственностью «Радио Свободная Европа/Радио Свобода»; Чешское информационное агентство «MEDIUM-ORIENT»; Пономарев Лев Александрович; Савицкая Людмила Алексеевна; Маркелов Сергей Евгеньевич; Камалягин Денис Николаевич; Апахончич Дарья Александровна; Понасенков Евгений Николаевич; Альбац; «Центр по работе с проблемой насилия "Насилию.нет"»; межрегиональная общественная организация реализации социально-просветительских инициатив и образовательных проектов «Открытый Петербург»; Санкт-Петербургский благотворительный фонд «Гуманитарное действие»; Социально-ориентированная автономная некоммерческая организация содействия профилактике и охране здоровья граждан «Феникс плюс»; автономная некоммерческая организация социально-правовых услуг «Акцент»; некоммерческая организация «Фонд борьбы с коррупцией»; программно-целевой Благотворительный Фонд «СВЕЧА»; Красноярская региональная общественная организация «Мы против СПИДа»; некоммерческая организация «Фонд защиты прав граждан»; интернет-издание «Медуза»; «Аналитический центр Юрия Левады» (Левада-центр); ООО «Альтаир 2021»; ООО «Вега 2021»; ООО «Главный редактор 2021»; ООО «Ромашки монолит»; M.News World — общественно-политическое медиа;Bellingcat — авторы многих расследований на основе открытых данных, в том числе про участие России в войне на Украине; МЕМО — юридическое лицо главреда издания «Кавказский узел», которое пишет в том числе о Чечне.

Списки организаций и лиц, признанных в России иностранными агентами, см. по ссылкам:
https://minjust.gov.ru/ru/documents/7755/
https://ria.ru/20201221/inoagenty-1590270183.html
https://ria.ru/20201225/fbk-1590985640.html

РНЛ работает благодаря вашим пожертвованиям.
Комментарии
Оставлять комментарии незарегистрированным пользователям запрещено,
или зарегистрируйтесь, чтобы продолжить

Сообщение для редакции

Фрагмент статьи, содержащий ошибку:
Алексей Величко
Россия между Китаем и Византией
По поводу статьи С.Н. Бабурина «Россия между Римом и Цинь: о духовно-нравственной трансформации государств»
29.07.2022
Россия, «Третий Рим» и Вселенская Церковь
Вышла в свет новая книга
02.06.2022
Все статьи Алексей Величко
Последние комментарии
Анти-идеология
Новый комментарий от Марфа Зотова
18.08.2022 14:43
О задержании Стрелкова и его перспективах
Новый комментарий от оxтeнcкий оxpанитель
18.08.2022 14:19
Дух дышит, где хочет
Новый комментарий от р.Б.Алексий
18.08.2022 13:54
О пораженческой ереси
Новый комментарий от Сергей
18.08.2022 13:31
Вероотступничество или беспечное невежество?
Новый комментарий от учитель
18.08.2022 13:18
Какая идеология нужна России
Новый комментарий от Сергей иванович
18.08.2022 12:47
Русофобия… Метод управления стадом?
Новый комментарий от Тюменец
18.08.2022 12:38